← Назад к обзору

Дети монархов

Вкус жизни и ледяное отражение

Быть отцом восьми детей — это не просто подвиг, это ежедневная стратегическая операция, требующая выдержки, которой не всегда обладали даже Правители. Юки, вернувшийся из Европы, хоть и стал спокойнее после нашего разговора в парке, всё равно смотрел на меня с нескрываемым сочувствием каждый раз, когда Миюн начинала плакать в три часа ночи, а близнецы Тэджу и Тэхо решали, что именно сейчас идеальное время для битвы на подушках с использованием теневых способностей.

— Пап, мам, валите уже, — Юки стоял в дверях гостиной, скрестив руки на груди. На его плече висела четырехлетняя Ай, пытавшаяся заплести его взъерошенные волосы в косички, а за штанину цеплялся один из близнецов. — Вы на это свидание собираетесь дольше, чем я в аэропорт. Я за старшего, дом не спалим. Наверное.

— Юки, — я строго посмотрел на сына, поправляя пиджак. — Если я вернусь и обнаружу, что ты разрешил Миджуну призывать Игриса для игры в приставку, ты поедешь обратно в свою Европу первым же рейсом.

— Да понял я, понял, — он закатил глаза, но тут же получил от меня легкий, чисто воспитательный подзатыльник.

— Не дерзи отцу, — усмехнулся я.

Юми вышла из спальни, и у меня на мгновение перехватило дыхание. Она была в простом, но элегантном темно-синем платье, которое подчеркивало её фарфоровую кожу и глубину небесно-голубых глаз. Несмотря на восемь родов, она выглядела как юная богиня. Моя магия, постоянно циркулирующая между нами, хранила её красоту и давала силы справляться с нашим маленьким легионом.

— Мы ушли! — крикнула Юми, целуя на прощание детей, которые облепили её, как маленькие шмели цветок.

Когда дверь за нами наконец захлопнулась, в подъезде воцарилась непривычная, почти звенящая тишина. Мы вышли на улицу, вдыхая прохладный вечерний воздух Сеула.

— Боже, это такой кайф... — выдохнула Юми, потягиваясь и подставляя лицо легкому ветерку. — Джинву, я безумно люблю наших детей, каждого из них, но иногда мне кажется, что если я услышу слово «мама» еще хоть раз за этот час, у меня начнется нервный тик.

Я рассмеялся и притянул её к себе, переплетая наши пальцы.

— Согласен. Даже Теневому Монарху иногда нужно сменить статус на «просто мужа».

Вечер был идеальным. Мы выбрали небольшой уютный ресторанчик, скрытый от глаз навязчивых репортеров и охотников. Там пахло свечами, хорошим вином и специями. Мы сидели друг напротив друга, разговаривали о мелочах, не касаясь политики Ассоциации или проблем воспитания. Мы просто были собой.

После ужина мы решили прогуляться по набережной. Город сиял огнями, отражаясь в темной воде реки Хан. Я подхватил Юми на руки, как делал это в самом начале нашего знакомства. Она не сопротивлялась, лишь тихо рассмеялась и крепче прижалась к моей груди, запечатлев легкий поцелуй на моей щеке.

— Люблю тебя, — прошептала она, уткнувшись носом в мой воротник.

— И я тебя, — ответил я, чувствуя, как внутри разливается спокойствие.

Но идиллия была нарушена внезапно. Я почувствовал знакомую ауру — острую, холодную, как лезвие меча, вымоченное в ледяной воде. Юми тоже почувствовала это и заметно напряглась в моих руках. Я аккуратно поставил её на ноги, не выпуская её руки.

Навстречу нам шла женщина. Она двигалась с безупречной грацией, её походка была выверенной, а взгляд — устремленным вперед, не замечающим ничего лишнего. Ча Хэ Ин. Она выглядела точно так же, как и годы назад: короткая стрижка, идеальная осанка, аура силы S-ранга, которая окутывала её, словно невидимый доспех. Она была воплощением совершенства и... абсолютного холода.

Увидев нас, она замедлила шаг и остановилась. Её взгляд скользнул по мне, задержавшись на мгновение дольше положенного, а затем переместился на Юми. В этих глазах не было тепла, только ледяное высокомерие и какая-то скрытая, глубоко запрятанная обида, которую она так и не смогла переварить за все эти годы.

— Добрый вечер, — произнес я вежливо, но отстраненно.

— Добрый, — ответила она, и её голос прозвучал как хруст подмерзшего снега. — Сон Джинву. Не ожидала встретить тебя здесь в такой... компании.

Я почувствовал, как пальцы Юми сжались на моей ладони. Хэ Ин так и не смирилась. Она до сих пор считала, что мой выбор был ошибкой, что я должен был быть с кем-то «равным» по силе, с кем-то, кто мог бы стоять со мной плечом к плечу в порталах, а не с женщиной, чей главный «ранг» — быть хранительницей домашнего очага. Она не понимала того, о чем говорил Юки: я не хотел быть ледяной статуей.

— Я вот всё удивляюсь, Сон Джинву, — продолжала Ча Хэ Ин, игнорируя присутствие Юми и обращаясь только ко мне. — Вы — самый сильный охотник в истории, человек, который держит в руках судьбу мира. Возле вас должна быть достойная женщина, равная вам по статусу и силе. А вы выбрали... эту простушку. Тратите свой потенциал на быт и бесконечные пеленки. Это так... мелко.

Я почувствовал, как во мне вскипает гнев, но не успел произнести ни слова. Юми сделала шаг вперед, высвободив свою руку. Она не выглядела испуганной. Напротив, в её небесно-голубых глазах вспыхнуло такое пламя, перед которым померкла бы любая магия S-ранга.

Звонкая пощёчина эхом разнеслась по пустой набережной. Ча Хэ Ин даже не успела среагировать — близость со мной и постоянная подпитка моей энергией сделали Юми гораздо быстрее обычного человека.

— Мне жаль тебя, Ча Хэ Ин, — голос моей жены был тихим, но в нем вибрировала такая сила, что даже тени в моих ногах одобрительно зашевелились. — Ты — ходячая стерва. И неудивительно, что за столько лет у тебя нет ни одного близкого человека, ни одного ребенка.

Хэ Ин замерла, её лицо побледнело, а рука непроизвольно потянулась к воображаемому эфесу меча.

— Зачем плодиться таким стенам, как ты? — продолжала Юми, глядя ей прямо в глаза. — Ты — идеальная обертка, внутри которой пустота. Я люблю своего мужа, и у нас замечательные восемь детей. Восемь жизней, которые наполняют наш дом смыслом. А у тебя? У тебя только твои ранги, твои медали и твоя вечная мерзлота.

Юми сделала еще один шаг, сокращая дистанцию до минимума.

— У тебя нет ни мужа, ни детей. Мне жаль тебя, ты такая жалкая в своем «совершенстве». Неудивительно, что боги не дали тебе детей — видимо, ты просто не заслужила быть матерью. Ты не смогла бы согреть ребенка, потому что внутри тебя — ледник.

Ча Хэ Ин стояла неподвижно, её губы дрожали. Слова Юми били точнее любого меча, прошивая насквозь её гордость. Она привыкла быть лучшей, привыкла к восхищению, но сейчас, перед лицом этой «простушки», она выглядела маленькой и бесконечно одинокой.

— Сон Джинву... — прошептала Хэ Ин, переводя взгляд на меня, ища поддержки или хотя бы осуждения Юми.

— Она права, — отрезал я, подходя к жене и обнимая её за плечи. — Моя сила принадлежит этому миру, но моё сердце принадлежит моей семье. И если ты не видишь в этом «достоинства», значит, ты никогда не понимала, ради чего я вообще сражался.

Я кивнул ей на прощание, и мы прошли мимо, оставив Ча Хэ Ин одну в свете уличных фонарей. Я чувствовал её ауру еще долго — она была неподвижной, застывшей, словно она действительно превратилась в ледяное изваяние.

Юми молчала несколько минут, пока мы шли к машине. Её дыхание постепенно выравнивалось, а гнев сменялся привычной мягкостью.

— Прости, — тихо сказала она. — Я не должна была так срываться.

— Ты была великолепна, — я остановился и повернул её к себе. — Я серьезно. Ты защитила нас. И каждое твоё слово было правдой.

Юми вздохнула и прислонилась лбом к моей груди.

— Просто... она так смотрела на тебя. Словно ты — её собственность, которую у неё украли. Она не понимает, что ты — человек. А не трофей S-ранга.

— Теперь, думаю, понимает, — усмехнулся я. — Пойдем домой? Юки, наверное, уже на грани нервного срыва.

Когда мы подъехали к дому, свет горел во всех окнах. Едва я повернул ключ в замке, как на нас выкатился клубок из детей.

— Папа! Мама! — завизжала Мина, вцепляясь в платье Юми. — Близнецы съели весь пластилин, а Юки сказал, что это витамины!

— Я сказал, что если они не перестанут его жевать, у них какашки будут разноцветные! — донесся из глубины квартиры измученный голос старшего сына.

Юки вышел в прихожую, выглядя так, будто он только что прошел через двойное подземелье без снаряжения. Его футболка была в пятнах от сока, волосы торчали во все стороны, а на лбу красовался след от детской наклейки.

— О, вернулись, — он тяжело вздохнул, сползая по стенке. — Значит так. Миюн уснула только десять минут назад. Сухо ушел тренироваться в теневое измерение, потому что «дома слишком шумно». Миджун пытается научить близнецов призывать тени тараканов. А я... я хочу в отпуск. Обратно. В Европу. В одиночную камеру.

Юми рассмеялась, её глаза снова сияли тем самым теплом, которое так напугало Ча Хэ Ин. Она подошла к сыну и нежно убрала наклейку с его лба.

— Спасибо, родной. Иди отдыхай. Дальше мы сами.

Я посмотрел на свою семью. На Юки, который, несмотря на ворчание, явно гордился тем, что справился. На детей, которые устроили в гостиной очередной филиал хаоса. На Юми, которая уже подхватила на руки Ай и что-то ласково шептала ей на ухо.

В этом доме не было «идеального порядка». Здесь не пахло стерильностью и холодным величием. Здесь пахло жизнью — местами трудной, местами утомительной, но бесконечно настоящей.

Я подошел к Юми и обнял её вместе с ребенком.

— Знаешь, — прошептал я ей на ухо. — Восемь — это действительно хорошее число. Но если Юки прав и десять — это предел... то у нас еще есть место для маневра.

Юми лукаво посмотрела на меня, приподняв бровь.

— Монарх, ты напрашиваешься на еще одну пощёчину?

— Только если она будет такой же горячей, как та, на набережной.

Мы рассмеялись, и этот смех заглушил вопли близнецов и ворчание Юки. В этом мире было много сильных охотников и великих воинов, но только у меня было то, что невозможно было измерить никакими рангами. У меня был дом, в котором никогда не наступала зима.