Деточки
Симфония изломанных теней
Вечер в особняке Тейлора пах свежезаваренным кофе, оружейным маслом и тем особым, едва уловимым напряжением, которое всегда предшествовало большой буре. В гостиной, освобожденной от лишней мебели, было шумно. Парни из банды Нотта — теперь уже полноценные бойцы синдиката Тейлора — собрались в круг, наблюдая за своим боссом.
Эдуард, сбросив пиджак и закатав рукава белоснежной рубашки, стоял в центре импровизированного ринга. Его движения были скупыми и точными. Он по очереди вызывал парней, показывая им, где их техника дает сбой.
– Слишком широкий замах, Каспер, – произнес Эдуард, легко уходя от выпада и мягко, но уверенно прижимая парня лицом к ковру. – Ты открываешь печень. Противник не будет ждать, пока ты закончишь свой красивый пируэт.
– Черт, Эд, ты как будто видишь мои мысли, – пропыхтел Каспер, поднимаясь и отряхивая джинсы.
– Я вижу твое тело. Оно говорит громче, чем ты, – Тейлор выпрямился, окинув взглядом толпу.
Парни одобрительно загудели. За последние месяцы дистанция между «старым волком» мафии и «молодыми псами» Ист-Энда сократилась. Они уважали его не только за власть, но и за то, что он не гнушался пачкать руки, обучая их выживанию.
В углу на диване, подтянув колени к груди, сидела Эмилия. Она наблюдала за процессом с легким прищуром, ее пальцы привычно покоились на клавиатуре ноутбука, но взгляд был прикован к Эдуарду. Она видела, как перекатываются мышцы под его рубашкой, как хищно и грациозно он двигается.
– Ну что, босс, всех раскидал? – Дэн, стоявший у бара, хитро улыбнулся, переводя взгляд с Тейлора на сестру. – А как насчет настоящего вызова?
Толпа мгновенно подхватила идею.
– Эми! Эми на ринг! – закричал Лиам, хлопая в ладоши. – Покажи ему, как мы это делаем в Уайтчепеле!
– Да, Эд, рискнешь? Или боишься, что вторая рука тоже пострадает? – подначил Каспер, вызвав взрыв смеха.
Тейлор обернулся к девушке. Его глаза потемнели, в них вспыхнул азартный огонек, смешанный с глубокой, почти интимной нежностью. Он протянул ей руку — жест, который был одновременно приглашением и вызовом.
– Ну что, Эмилия? Проверим твою форму?
Девушка медленно отложила ноутбук. Она поднялась, скинула мешковатую толстовку, оставаясь в облегающей черной майке, которая не скрывала ее хрупкости, но подчеркивала тренированные мышцы рук. Она вышла в центр круга, и шум мгновенно стих.
Они стояли друг напротив друга. Мужчина, воплощающий грубую силу и опыт, и девушка — воплощение тишины и смертоносной скорости.
– Никаких поблажек? – спросил Эдуард, сужая глаза.
Эмилия лишь едва заметно улыбнулась одними уголками губ и приняла стойку.
Первые две минуты были похожи на танец. Эдуард пытался сократить дистанцию, использовать свой вес и длину рук, чтобы захватить ее, но Эмилия была неуловима. Она скользила мимо него, как туман сквозь пальцы, уклоняясь от захватов в последний миллиметр. Тейлор чувствовал, как его охватывает азарт. Он ускорился, его выпады стали жестче, но она читала его движения еще до того, как он их совершал.
Они кружили, тяжело дыша. Парни вокруг замерли, боясь пропустить хоть одно движение.
В какой-то момент Эдуард решил, что поймал её. Он сделал обманное движение влево и резко выбросил правую руку для захвата за шею. Это был его коронный прием.
Но Эмилия ждала именно этого.
Она резко дернулась вперед, ныряя под его руку. Ее ладони с молниеносной скоростью сомкнулись на его запястье. Тейлор почувствовал знакомый, леденящий дежавю холод. Она провернула его кисть под неестественным углом, точно так же, как в том темном переулке полгода назад. Ее тело сработало как идеально отлаженный механизм — она занесла локоть над его суставом, готовясь нанести сокрушительный удар, который снова раздробил бы ему кость.
Воздух в комнате, казалось, застыл. Дэн непроизвольно сделал шаг вперед, раскрыв рот.
Удар не последовал.
Локоть Эмилии замер в миллиметре от его руки. Она удерживала захват еще секунду, демонстрируя свой полный контроль над ситуацией, а затем медленно, почти ласково, разжала пальцы.
Эдуард стоял неподвижно, глядя на нее с нескрываемым восхищением. Его сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее.
Эмилия отступила на шаг. Ее лицо расцвело редкой, открытой улыбкой, от которой у Тейлора перехватило дыхание. Она подняла руки, и ее пальцы быстро задвигались в воздухе.
«Опять попался на том же самом», – перевел Дэн, не сдержав громкого хохота.
Толпа взорвалась криками и свистом. Парни хлопали Эмилию по плечам, Лиам что-то восторженно орал, а Эдуард просто стоял и смотрел на нее, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Эта девчонка была его погибелью и его спасением одновременно.
Позже, когда дом наконец погрузился в ночную тишину, а ребята разошлись по комнатам, Эдуард вошел в спальню. Эмилия стояла у окна, глядя на лунную дорожку, распластавшуюся по ковру.
Он подошел сзади, нежно обнимая ее за талию и утыкаясь носом в изгиб шеи.
– Ты меня сегодня опозорила перед всеми, – прошептал он, чувствуя, как она расслабляется в его руках.
Эмилия развернулась в его объятиях. Она положила ладони ему на грудь, чувствуя ритм его сердца. В полумраке ее глаза казались бездонными озерами. Она не стала использовать жесты. Она просто потянулась вверх, накрывая его губы своими.
Это было не так, как раньше. Не было той осторожности, той хрупкой границы, которую они боялись переступить. Все преграды рухнули там, на ковре в гостиной, когда она пощадила его руку, признавая его своим.
Эдуард подхватил ее, легко, словно она ничего не весила, и перенес на кровать.
В ту ночь тишина особняка Тейлора была наполнена совершенно иными звуками. Не было ни кодов, ни планов мести, ни шума улиц. Было только прерывистое дыхание и шорох простыней.
Эдуард был предельно осторожен, боясь повредить это хрупкое создание, но Эмилия сама направляла его. Она была жадной до его тепла, до его силы. Когда напряжение достигло предела, когда мир вокруг перестал существовать, Тейлор замер, пораженный.
Сквозь тишину прорвался звук.
Это не был крик, не был стон, к которым он привык. Это был тихий, надрывный горловой звук — мычание, полное такой невыносимой нежности и боли одновременно, что у Эдуарда заложило уши. Эмилия сжимала челюсти, до крови кусая губы, пытаясь сдержать этот голос, который рвался наружу из самой глубины ее израненной души.
Она не говорила десять лет. Ее связки, отвыкшие от вибраций, теперь отзывались этим хриплым, едва слышным стоном-всхлипом.
– Не сдерживайся, Эми... – прохрипел он, прижимаясь своим лбом к ее лбу. – Пожалуйста, не надо.
Он чувствовал, как ее тело содрогается. Она уткнулась лицом в его плечо, и этот приглушенный, вибрирующий звук снова повторился, становясь чуть громче. Это была самая красивая музыка, которую Эдуард слышал в своей жизни. Это был голос ее страсти, ее доверия, ее исцеления.
Он целовал ее соленые от слез щеки, слушая эти отголоски ее голоса, которые она дарила только ему. В этот момент он понял, что готов убить любого, кто посмеет нарушить этот покой, кто заставит ее снова замолчать от страха.
Когда всё закончилось, они долго лежали в темноте, переплетясь телами. Эмилия дышала тяжело, ее голова покоилась на его здоровой руке. Эдуард чувствовал, как она постепенно успокаивается.
Она подняла руку, едва видимую в лунном свете, и медленно показала один единственный жест.
«Мой».
– Твой, – эхом отозвался он, прижимая ее к себе так крепко, словно боялся, что она растворится в утреннем тумане. – Навсегда твой, маленькая охотница.
Эмилия закрыла глаза. Впервые за многие годы ей не хотелось ничего взламывать, не хотелось мстить и не хотелось исчезать. Она нашла свой голос — пусть пока только в этих тихих звуках, доступных лишь одному человеку.
А Эдуард Тейлор, человек, который построил империю на крови, теперь знал: его самая большая победа была не в захваченных портах и не в уничтоженных врагах. Его победа лежала рядом с ним, доверчиво прижавшись к его боку, и эта тишина больше не была мертвой. Она была живой, пульсирующей и бесконечно дорогой.
За окном начинался рассвет, окрашивая крыши Лондона в нежно-розовый цвет. Впереди была война с «Советом», впереди были новые опасности, но сейчас, в этой комнате, время остановилось. Мафиози и немая девочка, ставшие друг для друга всем, наконец-то обрели свой дом. И этот дом больше не нуждался в словах.