Деточки
Симфония изломанных теней
Два месяца пролетели как один бесконечный, лихорадочный сон. Лондонский туман сменился колючим ветром ранней весны, а холодный особняк Эдуарда Тейлора окончательно превратился в штаб-квартиру самого странного и опасного альянса в истории Ист-Энда. В день, когда Эмилии исполнилось восемнадцать, в доме не было пышных торжеств — только тихий ужин, редкая улыбка Дэна и тяжелый, бархатный взгляд Эдуарда, который теперь значил для нее больше, чем любая клятва верности.
Их отношения начались не с цветов, а с доверия, выкованного в крови и кодах. Эмилия переехала в его спальню, и тишина, которая раньше была ее тюрьмой, стала их общим убежищем. Эдуард, тридцатитрехлетний мафиози с ледяным сердцем, обнаружил, что готов отдать весь мир за то, чтобы эта хрупкая девушка просто положила голову ему на плечо после долгого дня.
Но неделю назад всё изменилось.
Эмилия заперлась в комнате. Она не выходила к завтраку, не отвечала на сообщения в мессенджерах, которые раньше были их единственным мостом. Дэн метался под дверью, сходя с ума от беспокойства, но сестра не впускала даже его. Из-за плотно закрытой дубовой двери не доносилось ни звука, но Эдуард, стоявший в коридоре по ночам, чувствовал эту тишину — она была пропитана соленой горечью слез и удушающим стыдом.
– Эд, это ненормально, – Дэн в очередной раз мерил шагами гостиную, нервно сжимая кулаки. – Она не ест уже неделю. Я слышу, как она дышит там, за дверью, это... это всхлипы, Эд. Она никогда не плакала так долго. Даже тогда, в восемь лет.
Тейлор сидел в кресле, его лицо казалось высеченным из камня. Его рука давно зажила, но сейчас он чувствовал фантомную боль в запястье.
– Оставь нас, Дэн, – негромко произнес он. – Иди к ребятам. Я разберусь.
Когда брат Эмилии, нехотя подчинившись, ушел, Эдуард подошел к двери спальни. Он не стал стучать. Он просто прислонился лбом к холодному дереву.
– Эмилия, – его голос был низким, почти шепотом. – Я не знаю, что случилось. Но если ты думаешь, что есть что-то в этом мире, что заставит меня отвернуться от тебя, ты ошибаешься. Открой дверь. Пожалуйста.
Минуты тянулись как вечность. Наконец, послышался щелчок замка.
Комната была погружена в полумрак. Шторы задернуты, в воздухе стоял запах застоявшегося горя. Эмилия сидела на полу у кровати, обхватив колени руками. Ее лицо, обычно бледное и фарфоровое, теперь было опухшим от бесконечных слез, а глаза покраснели. Она выглядела тенью самой себя.
Эдуард сел на пол рядом, не пытаясь прикоснуться к ней. Он ждал.
Эмилия дрожащими пальцами потянулась к планшету, который лежал рядом. Она долго что-то набирала, ее пальцы путались, она стирала и писала снова. Наконец, она повернула экран к нему.
«Я потеряла телефон три недели назад. Нашла его через два часа на лавке в парке. Я думала, просто выпал. Но кто-то залез в него. Те фотографии, Эдуард... те, что я присылала тебе в прошлом месяце. Они их скачали».
Эдуард почувствовал, как внутри него что-то с треском лопнуло. Ледяная ярость, спокойная и рассудительная, начала заполнять его вены.
«Они шантажируют меня неделю. Требуют коды доступа к твоим счетам. Требуют, чтобы я установила жучок в твоем кабинете. Они присылают мне мои же снимки и смеются. Говорят, что выставят их в сеть, если я не предам тебя. Мне так стыдно, Эд. Я грязная. Я не могу на тебя смотреть».
Она снова закрыла лицо руками, и ее плечи затряслись в беззвучном рыдании.
Эдуард медленно, очень осторожно притянул ее к себе. На этот раз она не сопротивлялась. Она вцепилась в его рубашку, пряча лицо у него на груди, и тишина комнаты наполнилась ее надрывным, судорожным дыханием.
– Ты не грязная, Эми, – прошептал он, зарываясь пальцами в ее спутанные волосы. – Ты — самое чистое, что есть в моей жизни. И те, кто посмел коснуться тебя даже взглядом через экран... они уже мертвы. Они просто еще не знают об этом.
Он не спрашивал имен. Ему не нужны были детали. У него была лучшая служба безопасности, и теперь, когда он знал причину, след найти было делом нескольких часов.
Следующие сутки Эмилия провела в полузабытьи. Эдуард заставил ее выпить немного бульона и уснуть, укрыв ее одеялом и не отходя ни на шаг, пока ее дыхание не выровнялось. Сам он не спал. Он сидел в кресле напротив, глядя в темноту, и в его глазах горел огонь, который мог бы испепелить весь Лондон.
Утром, когда первые лучи солнца пробились сквозь щель в шторах, телефон Эмилии, лежавший на тумбочке, завибрировал.
Девушка вздрогнула и проснулась. Она с ужасом посмотрела на гаджет, боясь увидеть очередное сообщение с угрозами. Эдуард, сидевший рядом, кивнул ей:
– Посмотри. Это финал.
Эмилия взяла телефон дрожащими руками. Это было видеосообщение.
Она нажала «play».
Картинка была четкой, профессиональной. Подвал. Серый бетон, тусклая лампа под потолком. В кадре — двое мужчин в черных тактических масках, стоящих неподвижно, как изваяния. А между ними на коленях, на холодном полу, стоял парень. Тот самый. Эмилия узнала его — это был один из мелких посыльных, который иногда крутился возле их «штаба» в Уайтчепеле.
Его лицо было превращено в кровавое месиво, глаза расширены от первобытного ужаса. Он что-то кричал, захлебываясь слюной и слезами, умолял о пощаде, называл ее имя, клялся, что удалил все копии.
– Я... я не хотел! Прости меня, Эмилия! Пожалуйста, скажи ему, чтобы он перестал! – вопил он, глядя в камеру.
За кадром раздался голос. Холодный, лишенный всяких эмоций голос Эдуарда, записанный, видимо, на микрофон:
– Ты совершил ошибку, решив, что можешь играть с тем, что принадлежит мне. Ты думал, что ее молчание — это слабость. Но ее молчание — это приговор.
Один из людей в масках шагнул вперед, доставая длинный, хирургически острый нож.
– Поскольку ты решил, что твои животные инстинкты важнее жизни и чести женщины, – продолжал голос Тейлора, – мы избавим тебя от того, что мешает тебе быть человеком.
Эмилия застыла, не в силах отвести взгляд. На экране развернулась сцена, от которой кровь стыла в жилах. Парня заставили делать это самому, под дулом пистолета и лезвием ножа, направленным в глаз. Камера не отворачивалась. Она фиксировала каждую секунду его агонии, каждый крик, который перешел в нечеловеческий ультразвук, пока он не рухнул в обморок от болевого шока в луже собственной крови.
– Отпустите его, – бросил голос Тейлора в конце видео. – Пусть живет и помнит. Если он еще раз посмотрит в сторону любой женщины, добейте.
Экран погас.
В комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как бьется сердце Эмилии. Она медленно опустила телефон на одеяло.
Она знала Эдуарда. Знала, что он мафиози. Знала, что он убивал. Но эта расчетливая, ледяная жестокость, проявленная ради нее, ошеломила ее. Дэн бы просто избил его или пристрелил в порыве ярости. Но Тейлор... он уничтожил саму суть обидчика, превратив его в ничто.
Эдуард подошел к ней и сел на край кровати. Он не выглядел раскаявшимся. В его чертах читалось глубокое, мрачное удовлетворение.
– Все копии уничтожены, Эмилия, – сказал он, глядя ей в глаза. – Мои люди проверили все его облачные хранилища, все скрытые папки. Больше никто и никогда не увидит того, что предназначалось только мне.
Эмилия смотрела на него, и в ее душе боролись два чувства: ужас перед тем монстром, который сидел перед ней, и бесконечная, всепоглощающая благодарность за то, что этот монстр выбрал ее своей единственной слабостью.
Она медленно подняла руки. Ее жесты были рваными, полными внутреннего трепета.
«Ты сделал это ради меня?»
– Я сделал это, потому что ты — моя, – Эдуард взял ее ладони в свои, целуя кончики пальцев. – И никто в этом городе не имеет права причинять тебе боль. Даже словом. Даже взглядом.
Эмилия придвинулась к нему, обнимая за шею. Она больше не плакала. Стыд, который душил ее неделю, начал отступать, выжженный той яростью, которую Эдуард обрушил на ее врага.
Она знала, что многие назвали бы это безумием. Что нормальные люди не решают проблемы так. Но она не была нормальной. Она была девочкой, которая видела смерть родителей и жила в мире тишины. И в этом мире жестокость Эдуарда была самой понятной и искренней формой любви.
Эмилия отстранилась и, глядя ему прямо в глаза, приложила ладонь к его щеке. Ее губы шевельнулись. Звука не было, но Эдуард прочитал это по движению:
«Спасибо».
– Тебе больше не нужно прятаться, – он обнял ее крепче. – Завтра мы уедем на побережье. На пару дней. Только ты и я. Дэн присмотрит за делами. Тебе нужно солнце, Эми.
Она кивнула, закрывая глаза. Впервые за неделю она почувствовала, что может дышать.
Позже, когда она уснула по-настоящему глубоким сном без кошмаров, Тейлор вышел из комнаты. В коридоре его ждал Маркус.
– Всё чисто, босс? – тихо спросил помощник.
– Да. Парень жив?
– В больнице, под чужим именем. Врачи говорят, детей у него не будет, но ходить сможет. Если захочет.
– Хорошо, – Эдуард поправил манжеты. – Удвой охрану периметра. И найди того, кто продал ему информацию о том, где Эмилия гуляет. Мне нужно имя к вечеру.
– Будет сделано.
Тейлор вернулся в спальню и сел в кресло. Он смотрел на спящую Эмилию и знал, что пойдет на это снова. И снова. И если понадобится сжечь весь Лондон, чтобы защитить ее тишину, он найдет спички.
Эмилия Нотт больше не была сиротой из приюта. Она была сердцем империи Тейлора. А сердца, как известно, нужно беречь любой ценой. Даже если цена — чужая плоть и вечный кошмар в глазах врагов.
В ту ночь тишина в особняке была иной. Она больше не была стеклянной клеткой. Она стала броней. И под этой броней, в самом центре тьмы, двое сломленных людей нашли свой извращенный, но единственный возможный покой.