← Назад к обзору

Диага

Тепло родного плеча

Утро в больничной палате началось рано. Серый свет пробивался сквозь жалюзи, рисуя на полу полоски, похожие на решетку. Диана спала беспокойно, то и дело вздрагивая во сне и что-то шепча пересохшими губами. Она звала отца, потом маму, а под конец просто жалобно скулила, как раненый зверек.

Нурмагомед приехал, когда стрелки часов едва перевалили за семь. Он выглядел усталым, под глазами залегли тени, но взгляд оставался решительным. Настя, дежурившая у поста, встретила его коротким кивком.

– Она звала вас всю ночь, – тихо сказала медсестра, поправляя халат. – Температура спала, но она очень слабая. Зайдите, ей это нужно.

Нурмагомед вошел в палату бесшумно. Он смотрел на внучку — маленькую, хрупкую, почти потерявшуюся в огромной казенной кровати. В свои сорок четыре года он чувствовал себя древним стариком, глядя на то, что сотворил его собственный сын. Нурмагомед стал отцом слишком рано, в четырнадцать лет, и, возможно, именно поэтому допустил ошибки в воспитании Ибрагима, не заметив, как строгость переросла в жестокость. Но сейчас, глядя на Диану, он клялся себе, что больше никто не поднимет на нее руку.

Он осторожно присел на край, а затем, не снимая пиджака, прилег рядом, подтягивая девочку к себе. Диана, даже не просыпаясь до конца, почувствовала родное тепло. Она инстинктивно прижалась к его груди, обхватила руками, словно боясь, что он испарится, как только она разомкнет пальцы.

– Деда... – прошептала она, приоткрыв один глаз. – Ты не ушел?

– Не ушел, маленькая. Я здесь, – он поцеловал её в висок, чувствуя, как она дрожит.

– Забери меня, пожалуйста, – её голос сорвался на всхлип. – Я буду очень послушной. Я буду тренироваться еще больше, я честно... Только не оставляй меня здесь.

– Дианка, пока не могу, – честно ответил он, крепче сжимая её в объятиях. – Нужно уладить дела с документами, врачи должны разрешить. Но я буду рядом. Каждый день, слышишь?

В палату зашел Андрей. Он увидел эту картину и невольно улыбнулся, хотя в глазах стояла грусть.

– Доброе утро. Диана, пока дедушка с тобой, давай-ка мы пройдемся по врачам. Нужно закончить обследование.

Диана не хотела отпускать руку Нурмагомеда ни на секунду. В итоге так они и пошли: дедушка вел её, а в кабинетах она просто перебиралась к нему на колени, пряча лицо у него на груди.

– Так, теперь нам нужно сделать укол, – сказала медсестра в процедурном кабинете, доставая шприц.

Увидев иглу, Диана вскрикнула. Память о боли, о том, как мать ставила ей капельницы дома, когда она болела, и при этом сухо выговаривала за слабость, отозвалась резким страхом.

– Нет! Не надо! Пожалуйста! – закричала она, пытаясь вырваться.

– Тихо, малыш, тихо, – Нурмагомед крепко обхватил её, блокируя движения, но делая это максимально бережно. – Я держу тебя. Закрой глаза. Смотри на меня.

Диана орала, срывая голос, пока игла входила в кожу, но дедушка не отпускал её, шепча на ухо успокаивающие слова. Когда всё закончилось, она еще долго всхлипывала, уткнувшись в его плечо.

Вернувшись в палату, Андрей принес поднос с завтраком.

– Давай, чемпионка, надо подкрепиться. Каша с маслом, как ты любишь.

Диана посмотрела на еду без интереса, но когда Андрей начал кормить её с ложечки, послушно открывала рот. Она чувствовала себя совсем маленькой, гораздо младше своих одиннадцати лет.

– Дедушка, останься со мной, – попросила она, когда завтрак был закончен. – Пожалуйста, не уходи, когда они скажут, что время вышло.

Андрей переглянулся с Настей, которая стояла в дверях.

– Мы договоримся с главврачом, – кивнул Андрей. – Пусть остается. Тебе так спокойнее.

Весь день прошел в каком-то полузабытьи. Диана то засыпала, то просыпалась, проверяя, на месте ли Нурмагомед. Он ходил по палате, качал её на руках, когда она начинала плакать от кошмаров, и рассказывал истории о горах, о своей юности, о том, как красиво цветет миндаль на их родине.

– Алло, Мадина? – Нурмагомед позвонил жене, бабушке Дианы, и включил громкую связь.

– Дианочка, деточка моя, – раздался в трубке теплый голос. – Ты как там? Я тебе пирожков напекла, завтра дед привезет. Слушайся врачей, моя золотая.

Диана улыбнулась впервые за несколько дней.

– Бабушка, я скоро приеду?

– Скоро, родная, скоро. Мы тебя очень ждем.

Вечер принес новые испытания. Вечерний укол оказался еще болезненнее утреннего. Диана сжимала руку дедушки так, что на его коже остались следы от ногтей. Медсестра, видя страдания ребенка, протянула ей конфету в яркой обертке.

– Вот, держи, это за храбрость.

Диана взяла конфету, съела её, прижимаясь к Нурмагомеду. Когда свет в палате приглушили, они снова легли вместе. Девочка обняла его, чувствуя запах его парфюма и табака — запахи, которые теперь ассоциировались у неё с безопасностью, а не с угрозой.

Когда она окончательно уснула, Нурмагомед осторожно выбрался из-под одеяла. Ему нужно было выйти, размять ноги и поговорить с Настей.

– Я ведь не знал, Настя, – сказал он, выйдя в коридор и прислонившись к стене. – Я был на родине, занимался поставками. Думал, Ибрагим просто строг, как и я когда-то. Но чтобы так... чтобы она до смерти боялась каждого шороха...

– Дети часто скрывают такое, – вздохнула Настя. – Для неё это была норма. Она думала, что так и должно быть.

– Я этого ему не прощу, – глухо произнес Нурмагомед. – Сын он мне или нет, но внучку я в обиду больше не дам.

Он накинул куртку.

– Я до магазина, малыш проснется — скажи, что я скоро.

– Купите ей что-нибудь особенное, – попросила Настя. – И сока натурального.

Нурмагомед вернулся через полчаса с целым пакетом вкусняшек: мягкими вафлями, соком, фруктами и маленьким плюшевым медвежонком. Но стоило ему открыть дверь палаты, как он услышал всхлипы.

Диана сидела на кровати, прижав колени к груди, и по её лицу градом катились слезы.

– Деда! Ты ушел! Я думала, ты тоже... как папа...

Она тянула к нему руки, и он бросил пакет на стул, подбегая к ней.

– Ну что ты, глупенькая, я просто в магазин ходил. Посмотри, сколько всего принес.

Он снова взял её на руки, сел в кресло и начал укачивать. Температура у Дианы снова подскочила — реакция на стресс и вечерние процедуры. Врач, зашедший на обход, осмотрел её, прослушал легкие.

– Реактивный жар, – констатировал он. – Ничего страшного, организм борется. Главное, что она сейчас спокойна.

Поздно ночью, когда больница погрузилась в глубокую тишину, Диана металась в жару. Ей казалось, что она снова в том холодном зале, и отец кричит на неё за дрожащие ноги.

– Папа, я не могу больше, – шептала она в подушку. – Пожалуйста, не надо ремня...

В этот момент дверь палаты тихо скрипнула. Нурмагомед, который сидел в кресле, приподнялся. В палату вошел Ибрагим. Он выглядел ужасно: небритый, с покрасневшими глазами, в измятом костюме.

– Уходи, – коротко бросил Нурмагомед, вставая между сыном и кроватью.

– Отец, я только посмотреть на неё, – голос Ибрагима дрожал. – Мне адвокаты разрешили только на пять минут под присмотром...

– Ты её довел до этого состояния, – прошипел Нурмагомед. – Посмотри на неё! Она во сне от тебя прячется!

Ибрагим подошел к кровати, игнорируя гнев отца. Он сел на край и осторожно коснулся руки дочери. Диана вздрогнула, открыла глаза. В полумраке она увидела знакомый силуэт.

– Папа? – её голос был полон боли и любви одновременно.

Ибрагим не выдержал. Он наклонился и крепко обнял её, пряча лицо в её волосах.

– Прости меня, дочка. Прости...

Диана вцепилась в его пиджак. Несмотря на всё, что произошло, несмотря на страх и боль, она любила его той слепой детской любовью, которую невозможно разрушить в один миг.

– Папа, забери меня, – плакала она. – Я буду сильной, честно. Я буду тренироваться.

– Тише, родная, тише, – Ибрагим гладил её по спине, и Нурмагомед видел, как у его сурового сына по щекам бегут слезы.

В этот момент в палате встретились три поколения Герасимовых. Нурмагомед стоял рядом, положив руку на плечо сына. Он понимал, что путь к нормальной жизни будет долгим. Ибрагиму предстояло осознать свою жестокость, Диане — научиться жить без страха, а ему самому — стать тем мостом, который не даст этой семье окончательно рухнуть в пропасть.

Через десять минут Андрей мягко вывел Ибрагима из палаты. Диана, обессиленная, снова уснула, но на этот раз её рука крепко сжимала палец дедушки, который снова лег рядом. Впереди была долгая ночь, но теперь в этой стерильной белой комнате было чуть больше тепла, чем вчера.