← Назад к обзору

Диага

Тени прошлого и дыхание зимы

Белые коридоры больницы постепенно становились для Дианы привычным ландшафтом. Мир сузился до размеров палаты, запаха антисептиков и тихого гула телевизора. Настя, которая стала для девочки почти родным человеком за эти бесконечные дни, часто заходила к ней со своим маленьким сыном. Мальчик был тихим, послушным, и Диана, несмотря на свою апатию, иногда отвлекалась, наблюдая, как он увлеченно следит за приключениями героев на экране.

– Смотри, Диан, он сейчас упадет! – звонко смеялся малыш, указывая на мультяшного кота.

Диана слабо улыбалась краем губ. Она сидела на кровати, прислонившись спиной к подушкам. Сил не было даже на то, чтобы держать голову ровно. Вялость окутывала её, как тяжелое ватное одеяло. Температура, казалось, поселилась в её теле навсегда, то отступая к вечеру, то вновь сжигая изнутри по утрам.

Нурмагомед уехал по делам компании, пообещав вернуться как можно скорее. Он оставил Диане свой телефон — дорогой, тяжелый аппарат, который в её маленьких ладонях казался инородным предметом. Папа Ибрагим всегда давал ей телефон строго по расписанию, на тридцать минут, и только для учебы или коротких звонков. Держать гаджет в руках просто так, без разрешения, было странно и даже немного пугающе.

Когда дверь палаты открылась и вошел дедушка, Диана заметно оживилась. Нурмагомед выглядел бодрым, от него пахло морозным воздухом и дорогим табаком.

– Ну, как ты тут, мой воробышек? – Он присел на край кровати и привычным жестом положил ладонь ей на лоб. – Всё еще горячая. Ничего, мы справимся.

Настя, закончив возиться с сыном, подошла к ним.

– Она почти ничего не ела, Нурмагомед. Только чай пила.

– Я привез кое-что, – он кивнул на пакет, который поставил на тумбочку. – Настя, присаживайтесь, давайте хоть чаю попьем спокойно. Расскажите, как вы тут справляетесь с этим сорванцом?

Они устроились за небольшим столом в углу палаты. Пока Диана, уткнувшись в телефон дедушки, лениво перелистывала картинки, взрослые разговорились. Настя с интересом слушала Нурмагомеда. Он не кичился своим богатством, хотя по его манерам и тому, как уверенно он держался, было ясно — человек он непростой.

– Я начинал с самых низов, Настенька, – негромко рассказывал Нурмагомед, помешивая сахар в стакане. – В девяностые годы в горах было не до сантиментов. Нефть — это не просто деньги, это кровь экономики, но она требует жестких рук. Видимо, я был слишком жестким с Ибрагимом, и он перенял это, возведя в абсолют. Но бизнес — это одно, а семья — совсем другое. Я только сейчас это до конца понял, глядя на Диану.

– Вы хороший человек, Нурмагомед, – ответила Настя. – Диана вас очень любит. Она только при вас начинает дышать.

Разговор тек мирно, создавая иллюзию нормальной жизни. Диана слушала их голоса, и они убаюкивали её лучше любого лекарства. К вечеру она крепко уснула, свернувшись калачиком под теплым пледом.

Но ночь принесла новые испытания. Около двух часов Диана начала сильно кашлять. Кашель был сухим, лающим, он разрывал её грудную клетку, не давая вздохнуть. Она проснулась, хватая ртом воздух, и тут же почувствовала рядом чье-то присутствие.

Ибрагим, который получил разрешение на краткие визиты под поручительство отца, сидел в кресле у её кровати. Увидев, что дочери плохо, он мгновенно вскочил. Сбросив пиджак на стул, он присел на край постели и приподнял Диану, помогая ей сесть.

– Тише, Дианка, дыши, – голос отца был непривычно мягким, лишенным той стальной интонации, от которой она обычно сжималась. – Вот, выпей сока, горло смягчит.

Он протянул ей стакан с трубочкой. Диана, дрожа всем телом, сделала несколько глотков. Кашель немного утих, оставляя после себя лишь саднящую боль в груди. Она подняла глаза на отца — он был здесь, настоящий, не из сна.

– Папа... – прошептала она, прижимаясь к его руке.

– Спи, маленькая. Я никуда не уйду до утра, – Ибрагим укрыл её одеялом и сам прилег рядом, поверх покрывала, обнимая её за плечи.

Диана уткнулась носом в его рубашку. Она чувствовала его силу, его защиту, и в этот момент все обиды, все удары ремнем и бесконечные приседания казались чем-то далеким и неважным. Она просто хотела, чтобы он был рядом.

Утром, когда солнце едва коснулось крыш соседних зданий, Диана проснулась первой. Она увидела, что дедушка Нурмагомед уже сменил Ибрагима — отец ушел рано, чтобы не сталкиваться с опекой и врачами.

– Деда, – позвала она, – позвони папе. Пожалуйста.

Нурмагомед вздохнул, глядя на бледное лицо внучки. Он понимал, что эта привязанность — её спасение и её проклятие одновременно.

– Ладно, малыш. Только недолго, тебе нужно беречь силы.

Он набрал номер и включил видеосвязь. Экран засветился, и Диана увидела лицо Ибрагима. Он был в офисе, на заднем плане виднелись папки с документами, но его взгляд был прикован только к экрану.

– Привет, чемпионка, – Ибрагим попытался улыбнуться. – Как ты?

– Папа, мне уже лучше, – соврала Диана, хотя голос её дрожал. – Когда ты меня заберешь?

На экране появилось лицо матери, Анны Алихановны. Она выглядела строгой, как всегда, но в глазах читалась тревога.

– Диана, ты принимаешь все лекарства? – спросила Анна. – Я проверю твою карту, когда приеду. Ты должна быть дисциплинированной, даже в больнице.

– Да, мама, – Диана опустила глаза.

– Мы скучаем, дочка, – добавил Ибрагим. – Мадина даже спрашивала о тебе, представляешь?

Диана слушала их, и на сердце становилось чуть теплее. Пятнадцать минут пролетели незаметно. Когда Нурмагомед отключил связь, девочка выглядела приободренной. Она думала, что всё скоро вернется на круги своя: дом, тренировки, даже крики Мадины казались теперь желанными.

Нурмагомед долго молчал, глядя в окно, а потом повернулся к ней.

– Диана, послушай меня внимательно.

Его тон заставил девочку насторожиться.

– Ты больше не вернешься в тот дом, – твердо сказал он. – Ты будешь жить со мной и бабушкой. Мы уже обустраиваем твою комнату. Там будет много света, книг, и никто... слышишь, никто не будет заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь.

Диана замерла, не веря своим ушам.

– Ты шутишь, деда? – она нервно хихикнула. – А как же папа? Он же расстроится. Он сказал, что я его гордость.

– Это не шутка, малыш, – Нурмагомед сел рядом и взял её за руки. – Твой отец... он перешел черту. Ему нужно время, чтобы измениться. А тебе нужно время, чтобы вырасти здоровой и счастливой. Ты будешь видеть его, я обещаю. Но жить ты будешь у нас.

Мир Дианы снова качнулся. Жить без отца? Без его контроля, который был единственным мерилом её ценности? Она не знала, радоваться ей или плакать. Она просто смотрела на дедушку, пытаясь осознать эту новую реальность.

– Но я не хочу без него... – тихо произнесла она, и слеза скатилась по щеке.

– Ты привыкнешь, Дианка. У нас в саду растут розы, бабушка печет самый вкусный хлеб в мире. Ты забудешь о страхе.

Они просидели так долго, играя в простые слова на телефоне, пытаясь отвлечься от тяжелых мыслей. Но природа брала свое. К обеду кашель усилился, стал хриплым и глубоким.

В палату зашел дежурный врач вместе с Андреем. Лица у них были серьезные.

– Так, Диана, давай-ка я тебя послушаю, – врач приложил стетоскоп к её спине. – Дыши глубже. Еще раз.

Диана старалась, но каждый вдох отдавался острой болью. Врач хмурился всё сильнее.

– Нурмагомед, – обратился он к дедушке, – у нас плохие новости. Похоже, на фоне вируса и ослабленного иммунитета начинается пневмония. Хрипы в правом легком очень отчетливые.

Диана испуганно посмотрела на Андрея. Тот подошел и ободряюще сжал её плечо.

– Не бойся, Диан. Мы просто усилим лечение.

– Придется ставить капельницу, – добавил врач, кивнув медсестре, которая уже катила стойку с растворами. – И уколы антибиотиков дважды в день.

При виде игл и прозрачных трубок Диана вжалась в кровать. Паника, которая, казалось, отступила, нахлынула с новой силой.

– Нет, пожалуйста! – закричала она, закрывая лицо руками. – Я буду пить таблетки, я обещаю! Только не иголки!

– Диана, надо, – Нурмагомед попытался её удержать. – Это для твоего блага. Ты же хочешь поехать к бабушке?

– Я хочу домой! К папе! – рыдала она, отбиваясь от медсестры. – Оставьте меня в покое!

Андрею пришлось применить силу, чтобы зафиксировать её руку. Диана кричала, срывая голос, пока игла входила в вену. Боль была не такой сильной, как страх перед беспомощностью, перед тем, что её тело снова подчиняют чужой воле.

Когда капельница была установлена, Диана лежала совершенно неподвижно, глядя на капли, медленно падающие в пластиковом резервуаре. Кап-кап. Каждая капля — как минута её новой, непонятной жизни.

Нурмагомед сидел рядом, не выпуская её свободную руку. Он видел, как гаснет огонек в её глазах, сменяясь тупой покорностью.

– Всё будет хорошо, малыш, – шептал он. – Просто поспи. Завтра будет новый день.

Диана закрыла глаза. В её сознании всплыл образ отца, стоящего в дверях спортзала. «Терпи, Диана. Боль — это просто информация». Она сжала зубы. Она будет терпеть. Пневмонию, уколы, разлуку. Она будет самой лучшей, самой сильной, чтобы однажды он пришел и сказал: «Я горжусь тобой, дочка. Пойдем домой».

А за окном больницы начинался мелкий, холодный дождь, смывая следы осени и предвещая долгую, суровую зиму, которую им всем предстояло пережить. Но теперь у Дианы был дедушка — её личная крепость, которая, возможно, впервые в жизни защитит её не от врагов, а от самой себя и той разрушительной любви, что чуть не лишила её будущего.