← Назад к обзору

Диана

Призраки дисциплины

Утро в доме Герасимовых начиналось не с солнечных лучей, пробивающихся сквозь шторы, а с резкого звука электронного будильника, который впивался в мозг, как игла. Диана подскочила на кровати, едва не вскрикнув от боли: вчерашние следы «воспитания» всё ещё горели на коже, напоминая о каждом ударе ремня. Тело было свинцовым, а в голове эхом отдавались слова отца о том, что она должна быть сильной.

Она быстро оделась в привычные свободные штаны и закрытую футболку. Никаких платьев, никакой косметики, как у Мадины. Мадина в это время, скорее всего, ещё спала или лениво листала ленту соцсетей, зная, что ей простят и плохие оценки, и позднее пробуждение. Диана же знала: задержка на пять минут — это лишний круг в зале или серия приседаний под присмотром отца.

– Диана! В зал! – Голос Ибрагима Нурмагомедовича донесся снизу, тяжелый и безапелляционный.

Девочка спустилась по лестнице, стараясь не хромать. В домашнем спортзале пахло резиной и холодным потом. Отец уже ждал её, поигрывая тонкой бамбуковой палкой. Это был его любимый инструмент для «коррекции» осанки и концентрации.

– Разминка. Десять минут бега, затем планка, – скомандовал он, не глядя на дочь. – Пока бежишь — таблица умножения на девять в обратном порядке. Каждая заминка — удар.

Диана начала бег. Сердце колотилось в горле.

– Девятью десять — девяносто... Девятью девять — восемьдесят один... Девятью восемь — семьдесят два...

– Быстрее! – крикнул Ибрагим. – Шестью девять?

– Пятьдесят... пятьдесят четыре! – выдохнула она, чувствуя, как сбивается дыхание.

– Семью девять?

– Шестьдесят три...

Она справилась с бегом, но впереди была планка. Руки дрожали, пот заливал глаза, щипля веки. Ибрагим расхаживал вокруг, его тени на полу казались огромными чудовищами.

– Трижды девять? – спросил он, остановившись прямо над ней.

Диана замолчала на мгновение, пытаясь сглотнуть вязкую слюну. Секунда... две...

– Двадцать семь! – выкрикнула она, но было поздно.

Свист палки, и резкая боль пронзила ягодицы. Диана дернулась, но удержала равновесие. Она знала: если упадет, наказание удвоится.

– Медленно, Диана. В бизнесе тебя бы уже съели конкуренты. Еще три минуты.

После тренировки был завтрак. Анна Алихановна сидела во главе стола, изучая какие-то медицинские отчеты на планшете. Перед Дианой стояла тарелка с кашей без сахара и стакан горького травяного отвара.

– Сегодня контрольная, Диана, – холодно произнесла мать, не поднимая глаз. – В прошлый раз ты опозорила нас своей двойкой. Если сегодня результат будет ниже «пятерки», я лично займусь твоим режимом дня. Ты меня поняла?

– Да, мам... – тихо ответила Диана, ковыряя кашу ложкой.

– Ешь быстрее. Ибрагим, отвези её, я сегодня задержусь в клинике.

Весь день в школе прошел как в тумане. Диана сидела на уроках, боясь лишний раз пошевелиться. Каждое движение напоминало о боли, а в голове крутились цифры и формулы. Она знала тему, она вызубрила всё до последней запятой, но страх перед ошибкой парализовал её. Когда учительница раздала листки с контрольной, руки девочки так дрожали, что она едва могла держать ручку.

Домой она вернулась в состоянии крайнего нервного истощения. Ибрагим ждал её в гостиной. Он сидел в кресле, читая газету, но как только Диана вошла, он отложил её в сторону.

– Ну? – коротко спросил он.

– Пять, папа, – прошептала она, протягивая дневник.

Ибрагим внимательно изучил запись, кивнул и едва заметно улыбнулся.

– Молодец. Видишь, ремень творит чудеса с твоей памятью.

Он потрепал её по голове, и Диана на секунду почувствовала себя в безопасности. Но это чувство быстро испарилось.

– И что мы грустим? – спросил отец, заметив её потухший взгляд.

– Ничего, папа. Просто устала.

– Телефон ты сегодня не получишь, Диан. Ты же знаешь, он только разжижает мозг. У тебя есть мы, у тебя есть книги. Вон, посмотри в окно: дети во дворе бегают с гаджетами, ничего не видят вокруг. А ты у меня растешь другой. Ты — элита.

– Я вижу, папа, – ответила она, глядя на счастливых сверстников за стеклом.

– Иди к себе, отдохни полчаса, потом проверка домашнего задания.

Диана поднялась в свою комнату. Ей было невыносимо скучно и одиноко. Она достала из-под кровати ту самую машинку. Это была простая пластиковая модель, но для неё она была символом свободы. Она катала её по полу, представляя, что это она сама мчится по шоссе, прочь от этого дома, от уколов матери и палок отца.

Через полчаса пришел Ибрагим. Диана честно рассказала ему всё, что выучила. Он слушал внимательно, иногда поправляя.

– Хорошо. Но помни: расслабляться нельзя. Завтра будет новый день и новые требования.

Вечером Диана спустилась вниз. Родители сидели у камина, на большом экране шел какой-то фильм. Диана присела на ковер неподалеку, стараясь не привлекать внимания, и снова начала играть с машинкой, повернувшись к ним спиной.

– Во что играешь? – спросил Ибрагим, отвлекаясь от экрана.

– В машинку, – тихо ответила Диана.

– Вот, это уже что-то полезное, – одобрил отец. – Развивает пространственное мышление. Не то что эти ваши глупые куклы.

Диана вытерла невольную слезу, которая скатилась по щеке. Она вспомнила, как Мадине на шестнадцатилетие подарили дорогой смартфон и брендовую сумку, хотя та училась на тройки и постоянно дерзила.

– Подойди сюда, – скомандовал Ибрагим, заметив её движение.

Диана встала и медленно подошла к родителям.

– Слезы вытри, – сказал он, когда она оказалась рядом.

Она послушно провела ладонью по лицу.

– Диан, я не желаю тебе плохого, и мама тоже, – начал Ибрагим своим «педагогическим» тоном. – Мы хотим, чтобы ты выросла нормальным человеком, понимаешь? Чтобы ты была готова к жизни.

Диана кивнула, не поднимая глаз.

– Почему тогда слезы ручьем? Ты сама получила ту двойку по математике, не мы. У нас был договор: за каждую плохую оценку — ремень. За непослушание — наказание. Ты это помнишь?

– Да, папа, – прошептала она.

– Тогда почему ты плачешь?

– Скучно... и больно, – честно ответила девочка, и её голос дрогнул.

Анна, до этого молчавшая, вмешалась:

– Диана, ну чем тебе скучно? У тебя полно игрушек, у тебя есть мы. Мы же с тобой занимаемся, общаемся.

– Играйте... – едва слышно произнесла Диана.

– Вот видишь, мы и так уделяем тебе всё свободное время! – в один голос сказали родители. – Почему тебе скучно?

– Половина класса узнает что-то новое из интернета, обсуждают видео... А я даже не знаю, что такое Тик-Ток или мессенджеры, – Диана наконец подняла глаза, полные отчаяния.

– Тебе это и не надо, Диана, – отрезал Ибрагим. – Это мусор. Ты должна быть выше этого. Понимаешь?

– Да, папа.

– Отлично. Играй дальше.

– Я пойду спать, – сказала она и ушла, чувствуя, как внутри всё выгорает.

Следующий день принес новое испытание. На уроке математики Диану вызвали к доске. Тема была сложной, она не успела разобрать её до конца, и, запутавшись в логарифмах, замолчала. Учительница вздохнула и поставила в журнал двойку.

Дома всё повторилось с пугающей точностью. Ибрагим не кричал. Он просто достал ремень.

– Ты знала последствия, Диана.

Удары были тяжелее, чем обычно. Диана рыдала в голос, не в силах сдерживаться. Она чувствовала, как с каждым ударом из неё уходит жизнь, оставляя только тупую покорность. Когда отец ушел, она осталась лежать на животе, уткнувшись лицом в подушку.

Через час дверь скрипнула. Вошел Ибрагим. Увидев, что дочь всё ещё плачет, он присел на край кровати. Его лицо смягчилось — сейчас, когда «урок» был завершен, он мог позволить себе капельку фальшивой нежности.

– Иди сюда, – мягко сказал он.

Диана подползла к нему, дрожа всем телом. Он обнял её, посадил к себе на колени и начал гладить по спине.

– Почему опять два, маленькая? – спросил он, пока она икала от пережитых рыданий.

– Т-тема... с-сложная... я не поняла, – выдавила она.

В комнату вошла Анна с подносом.

– Держи, выпей это, – она протянула стакан с успокоительным. – И ложись. Завтра нам нужно провести одну процедуру.

Диана замерла.

– Какую процедуру?

– Завтра будем делать укол в ягодицу, – буднично сообщила Анна. – Твои анализы после того месяца у бабушки всё ещё плохие. Организм истощен. Ничего не ешь с утра, начнем пораньше.

– Мам... может, не надо? – в глазах Дианы снова застыл ужас.

– Надо, Диана. Ложись, это не больно. Это для твоего здоровья.

Ночь прошла в кошмарах. Диане снился подвал, дед с ремнем и холодные глаза матери. Утром она попыталась спрятаться в ванной, но Ибрагим просто выломал дверь.

– Не разочаровывай меня, дочка. Ложись на живот.

– Пожалуйста, папа, я боюсь! – закричала она, когда увидела в руках матери шприц с длинной иглой.

Ибрагим вздохнул, подошел и просто поднял её на руки, крепко прижимая к себе, блокируя любые движения.

– Тише, тише... – шептал он, пока Анна спускала с неё штанишки.

Диана забилась в его руках, её крик перешел в ультразвук, когда игла вошла в мышцу. Лекарство было густым и жгучим, оно растекалось внутри, вызывая невыносимую судорогу.

– Ещё немного, – холодно комментировала Анна, медленно давя на поршень.

Когда всё закончилось, Диана уже не плакала. Она просто обмякла, уткнувшись в плечо отца. Боль в ягодице была такой сильной, что казалось, там горит костер. Она уснула прямо так, на руках у человека, который секунду назад причинял ей эту боль.

Через несколько дней родители решили, что ей нужно «проветриться», и отвезли её к прабабушке и прадедушке. Диана надеялась на спасение, но деревенский дом стал для неё настоящей тюрьмой.

– Родители твои слишком мягкие, – заявил дед, как только машина Ибрагима скрылась за лесом. – Мы из тебя дурь-то выбьем.

Её закрыли в подвале. Там было сыро, пахло плесенью и старым картофелем. Целый месяц Диана видела свет только тогда, когда её выводили на «экзекуции». Били всем, что попадалось под руку: ремнем, прутом, даже полотенцем.

Однажды дед, изрядно выпив, пришел в подвал вместе с бабушкой.

– Что, дрянь, молчишь? – он ударил её по лицу наотмашь.

Диана упала, но, заметив, что дверь осталась приоткрытой, рванулась вперед. Она проскочила мимо пьяного старика, вылетела в сени и бросилась в лес. Она бежала, не разбирая дороги, подгоняемая только одним желанием — оказаться дома. Ей казалось, что там, у родителей, будет безопаснее. Какая наивность.

Она добралась до загородного коттеджа к вечеру следующего дня, грязная, с ободранными коленями и запекшейся кровью на губе. Анна увидела её во дворе и молча завела в дом.

– Папа! Мама! Они меня в подвале держали! Били! – Диана упала на колени в прихожей, захлебываясь от рыданий.

Ибрагим вышел из кабинета, поправляя галстук. Он посмотрел на дочь без тени сочувствия.

– Я знаю, Диана. Мы сами их об этом попросили. Это было правильное воспитание, закрепление дисциплины. Но ты сбежала. Ты проявила слабость и трусость.

– Нет... папа, пожалуйста... – она поползла к нему, но он отступил.

– За непослушание полагается наказание. Вдвойне.

Её били долго. Мадина стояла в дверях, скрестив руки на груди, и с усмешкой наблюдала за происходящим, пока мать не прогнала её. Когда Ибрагим закончил, Диана уже не могла даже стонать. Она свернулась в комок на полу, её глаза были широко открыты, но она ничего не видела.

– Она не успокоится, – тихо сказала Анна мужу, глядя на то то, как девочку колотит крупная дрожь. – Надо помочь, а то сердце не выдержит.

Ибрагим кивнул. Они зашли в её комнату позже, когда она лежала на кровати, тяжело и прерывисто дыша. Глаза её были остекленевшими.

– Иди сюда, – Ибрагим взял её на руки.

Диана начала икать — это была реакция организма на запредельный стресс. Она не сопротивлялась, она просто не могла.

– Ну всё, всё... – Анна гладила её по волосам. – Прости нас, Диана. Мы просто хотим, чтобы ты была лучшей.

Они положили её между собой на свою огромную кровать, как маленького зверька, которого только что приручили болью.

– Успокойся, доченька, – шептал Ибрагим, прижимая её к груди. – Завтра будет новый день. Мы начнем всё сначала.

Диана лежала в кольце их рук, чувствуя, как тепло их тел смешивается с запахом её собственного страха. Она знала, что «сначала» — это новые тренировки, новые уколы и новые удары. Но сейчас, в этой тишине, она просто закрыла глаза, надеясь, что завтрашний день никогда не наступит.

А внизу, в пустой гостиной, камин медленно угасал, освещая брошенную на ковре игрушечную машинку — единственную мечту, которую они ещё не успели у неё отобрать.