← Назад к обзору

Диана

Стерильный страх

Диана проснулась последней. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь плотные шторы, казался ей враждебным. Она долго лежала неподвижно, уставившись в потолок, на котором плясали едва заметные пылинки. Тело ныло после вчерашнего, напоминая о каждом ударе, о каждом грубом слове. С трудом поднявшись, она нащупала под кроватью свою старую пластмассовую машинку — единственное существо, которое не требовало от неё невозможного. Сжав игрушку в кулаке, Диана умылась ледяной водой и спустилась вниз, стараясь ступать как можно тише.

На кухне уже кипела жизнь. Ибрагим Нурмагомедович сидел во главе стола, просматривая сводки новостей, а Анна Алихановна расставляла тарелки с завтраком.

– Как спалось? – коротко спросил отец, не отрываясь от экрана.

– Х-хорошо, – прошептала Диана, присаживаясь на край стула.

– Сегодня едем в больницу на обследование, помнишь? – Ибрагим поднял на неё строгий взгляд.

Диана замерла с ложкой в руке. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой, отдаваясь пульсацией в висках.

– Т-т-там будут уколы? – голос её дрогнул, превратившись в едва слышный писк.

– Будут, а что? – Анна Алихановна обернулась, сложив руки на груди. Её медицинский халат, висевший на спинке стула, казался Диане саваном.

– Ничего, мам… – девочка опустила голову, чувствуя, как к горлу подступает комок.

– Будут в ягодицу и в плечо, – добавила мать, словно зачитывая список продуктов. – Нужно проверить реакцию организма после… твоего пребывания в деревне.

Диана сглотнула. Она знала, что спорить бесполезно, но страх, липкий и холодный, уже пополз по спине.

Поездка в машине казалась бесконечной. Диана сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела на пролетающие мимо деревья. Рядом Мадина, как ни в чем не бывало, снимала очередной тик-ток, кривляясь на камеру и поправляя безупречные локоны. Ей не грозили уколы, её не ждали проверки. Она была «своей» в этом мире, в то время как Диана чувствовала себя подопытным существом.

Когда показалось белое здание больницы, Диана невольно сжалась. Запах спирта и хлорки начал преследовать её ещё на парковке. Она не хотела выходить. Она вцепилась в обивку сиденья, пока Ибрагим не взял её за руку и буквально не вытянул из машины.

– Иди ровно, – приказал он.

Внутри больницы паника накрыла её с головой. Толпы людей, белые халаты, а главное — доносящиеся из-за закрытых дверей детские крики. Диана вдруг почувствовала, что задыхается. Она начала тянуть отца за руку назад, к выходу, к спасительной свободе парковки.

– Домой… я хочу домой! – зарыдала она, не заботясь о том, что на неё смотрят посторонние.

Ибрагим и Анна вывели её на крыльцо. Мать присела перед ней, пытаясь поймать её взгляд.

– Успокойся сейчас же, – голос Анны был твердым, как скальпель. – Диана, это надо. Будь взрослой.

– Я боюсь! – кричала девочка, пытаясь вырваться.

Ибрагим перехватил её за плечи и усадил к себе на колени прямо на скамейке у входа. Он обнял её, но это объятие больше походило на захват.

– Послушай меня, – сказал он, глядя ей в глаза. – Если выдержишь всё и не будешь устраивать сцен, я дам тебе телефон на целый час. Мы должны понять, что ты здорова. Это необходимо.

Диана всхлипнула, вытирая слезы рукавом. Час телефона казался несбыточной мечтой, ради которой можно было потерпеть. Но страх никуда не ушел.

– Что вы с ней возитесь? – бросила Мадина, проходя мимо них в сторону регистратуры. – Вечно она как маленькая.

Первыми были легкие врачи: окулист, терапевт, ЛОР. Ибрагим постоянно сидел рядом, его тяжелая рука лежала на плече дочери, напоминая, что побег невозможен. Диана сидела в очереди, сжавшись в комок, и вздрагивала от каждого звука.

Вдруг из процедурного кабинета вышел мальчик лет четырнадцати. Он кричал так громко и страшно, что Диана подпрыгнула на месте. Её глаза расширились от ужаса, начался новый приступ паники. Анна, заметив это, быстро положила руку на плечо мужу и кивнула. Ибрагим тут же прижал голову Дианы к своей груди, закрывая её уши ладонями.

Мальчик прошел мимо, продолжая выть от боли. Укол, видимо, был невероятно болезненным, и родители не хотели, чтобы Диана знала об этом заранее.

– Ваша очередь, – сухо произнесла медсестра.

Первой пошла Мадина. Она вышла через пять минут, слегка всхлипывая, но быстро успокоилась, увидев свое отражение в зеркале. Теперь настала очередь Дианы.

Ибрагим повел её в кабинет. Как только дверь закрылась, Диана прижалась спиной к стене. Она увидела на столе лотки с длинными иглами и капельницы.

– Нет, папа… не надо! – она попятилась, но упираться было некуда.

– Диана, пойдем, – Ибрагим взял её под локоть и усадил на специальное кресло.

Врач, пожилая женщина в очках, посмотрела на неё с жалостью.

– Боишься, маленькая?

Диана лишь часто закивала, не в силах вымолвить ни слова. Ибрагим снова посадил её к себе на колени, крепко обхватив её тело одной рукой, а другой фиксируя её предплечье.

– Сначала венку, – скомандовала врач.

– Я хочу домой! – закричала Диана, когда увидела жгут. – Мне не нужен телефон! Поехали домой, пожалуйста!

Она начала брыкаться, пытаясь вырваться из стального захвата отца. Анна подошла с другой стороны, прижимая её плечи к креслу. Подошла еще одна медсестра. Вчетвером они удерживали маленькую девочку, пока врач искала вену.

– Держи её крепче! – крикнула Анна.

Игла вошла в кожу. Диана закричала так, что, казалось, в кабинете задрожали стекла.

– Больно! Хватит! Пожалуйста! – рыдала она, извиваясь.

– Умница, всё, держи ватку, – врач быстро заклеила место прокола пластырем.

Ибрагим сжал её руку, не давая согнуть, пока кровь не остановится. Диана зарылась лицом в его рубашку, сотрясаясь от рыданий. Но пытка только начиналась.

– Теперь плечо, – голос медсестры звучал как приговор.

Диана снова попыталась вырваться, но Ибрагим держал её намертво. Укол в плечо оказался еще более болезненным. Девочка закричала и вдруг начала задыхаться, захлебываясь собственными слезами.

– Успокойся, малыш, всё хорошо, – врач начала водить рукой перед её лицом, пытаясь привести в чувство.

Ибрагим начал мерно качать её, как маленькую. Он не злился сейчас, не тянулся за ремнем. Он понимал, что этот страх — настоящий, первобытный, и здесь «воспитание» бессильно.

– Последний, Диана. В ягодицу, – тихо сказала Анна.

Ибрагим поднял её на руки, удерживая на весу. Диана орала, не давая никому подойти, но силы были не равны. Этот укол стал последней каплей. Боль была такой острой, что Диана на мгновение потеряла дар речи, а затем зашлась в таком крике, который невозможно было унять ни словами, ни лаской.

Ей пришлось влить успокоительное, но даже оно подействовало не сразу. Когда они наконец вышли из кабинета, Диана не могла идти сама.

– Вот и всё, – сказал Ибрагим, вынося её на улицу.

Но она не успокаивалась. Её икота и всхлипы разносились по всему больничному двору. Анна купила в аптечном киоске бутылку ледяной воды и плеснула дочери в лицо, чтобы вывести её из истерики.

– Заткнись уже, – прошипела Мадина, садясь в машину. – У меня от тебя голова болит.

Дома Диана сразу убежала в свою комнату. Она ждала телефон, ждала обещанного часа свободы, но Ибрагим даже не зашел к ней. Он обманул её. Снова. Обещание было лишь инструментом, чтобы затащить её в кабинет.

Она лежала на кровати, свернувшись калачиком, и чувствовала себя абсолютно брошенной. Никто не пришел, чтобы обнять её, поцеловать или просто сказать, что всё закончилось. Диана вспоминала, как в школе родители одноклассников носились с ними после простых царапин, как они успокаивали Мадину, когда та просто ломала ноготь. К ней же относились как к неисправному механизму, который нужно починить.

Не выдержав одиночества, она спустилась вниз. Анна увидела её, бледную и растрепанную, и что-то в её холодном сердце дрогнуло. Она подошла, подняла Диану на руки и села в кресло, начиная мерно качать её.

В этот момент в дом вошли те самые прабабушка и прадед, у которых Диана провела страшный месяц. Девочка вскрикнула и попыталась спрятаться за мать.

– И что это за слезы? – прохрипел прадед, оглядывая её. – Опять нюни распустила? Нас на вас нет, быстро бы отпороли.

– Нечего слезы лить, – машинально повторил Ибрагим, заходя в комнату, но, увидев, как Диана сжалась от страха, он вдруг подошел и забрал её у Анны.

Он отнес её в свой кабинет — место, которое обычно было для неё зоной страха и наказаний.

– Я боюсь, пап… я хочу домой, – прошептала она, не осознавая, что уже находится в своей крепости.

– Ты дома, – ответил он, усаживая её в свое большое кожаное кресло.

– Почему, папа? – вдруг спросила она, глядя на него снизу вверх.

– Что «почему»?

– За что со мной так? Почему вы… почему вы машину не бьете ремнем, когда она ломается? А меня бьете?

Ибрагим промолчал. Он не нашел ответа, который бы подошел одиннадцатилетней девочке.

– Сиди здесь, – коротко бросил он и вышел.

Диана осталась одна в огромном кресле. Она рыдала от чувства вопиющей несправедливости, от того, что её жизнь — это бесконечная череда боли и требований.

Через некоторое время вошли Ибрагим и Анна. Мать посмотрела на мужа и тихо произнесла:

– Она не успокоится сама. Ей надо поспать, уколы дают побочный эффект.

Ибрагим молча взял Диану на руки и понес в её комнату. Он положил её на кровать и, к удивлению девочки, впервые лег рядом. Диана тут же вцепилась в его руку, обняла её крепко, боясь, что если она отпустит, он уйдет и снова вернется тот холодный, чужой человек с ремнем.

– Спи, – негромко сказал он.

Диана уснула быстро, изможденная страхом и лекарствами. Даже во сне её маленькая грудь нервно вздымалась, а пальцы продолжали судорожно сжимать рукав отцовской рубашки.

Анна стояла в дверях, наблюдая, как муж осторожно пытается высвободиться, чтобы не разбудить дочь. Диана держала его крепко, словно это была её последняя нить, связывающая с миром, где иногда, очень редко, бывает не больно.