Диана
Осколки последней привязанности
В доме Герасимовых пахло дорогим парфюмом, запеченной уткой и тем особым видом тревоги, который всегда сопровождал приезд гостей. Ибрагим Нурмагомедович праздновал успешное закрытие сделки, и в гостиной на первом этаже собрались его партнеры. Шум голосов, звон хрусталя и раскатистый смех долетали до второго этажа, где Диана, стараясь быть невидимой, сидела в углу холла.
Она сжимала в руках свою пластмассовую машинку. Это была её крепость, её единственный друг, который не требовал отчётов и не наказывал за ошибки. Девочка тихо катала её по ковру, шепотом проговаривая маршруты воображаемых путешествий.
– Диана! Почему ты не в комнате? – Голос Ибрагима, слегка охрипший от алкоголя и табачного дыма, заставил её вздрогнуть.
Отец поднялся на второй этаж вместе с одним из своих друзей. Гость, грузный мужчина с раскрасневшимся лицом, пошатываясь, шел следом.
– Да вот, папа, я просто... – начала Диана, пряча машинку за спину.
– Пора спать. Режим никто не отменял, даже в праздник, – Ибрагим подошел к ней и протянул руку. – Отдай это. Игрушки только отвлекают от сна.
– Пап, пожалуйста, можно она просто полежит рядом? – взмолилась девочка.
– Я сказал — отдай.
Диана протянула машинку. В этот момент пьяный друг отца, решив пошутить, попытался перехватить игрушку. Его движения были неуклюжими. Он не удержал равновесие, споткнулся и всем своим весом наступил на пластиковую модель, которую Ибрагим случайно выронил. Раздался резкий, сухой хруст.
Ярко-синий корпус разлетелся на острые осколки. Одно колесо отскочило и с глухим стуком ударилось о плинтус.
– Ой, незадача какая, – хохотнул гость, вытирая пот со лба. – Купишь ей новую, Ибрагим, делов-то.
Диана смотрела на месиво из пластика на ковре. Внутри неё что-то оборвалось. Она не закричала, не бросилась собирать обломки. Она просто развернулась и побежала в свою комнату, захлопнув дверь на засов.
Уткнувшись в подушку, она зарыдала. Это были не те тихие слезы послушного ребенка, а надрывный, истерический плач человека, у которого отняли последнее право на крупицу тепла.
Через десять минут дверь распахнулась — Ибрагим открыл её своим ключом.
– Хватит, – коротко бросил он, стоя на пороге. – Это просто кусок пластмассы. Завтра купим другую, если будешь хорошо себя вести.
Диана резко села на кровати, её лицо было красным от слез, а глаза горели незнакомым родителям огнем.
– Мне не нужна другая! – выкрикнула она.
В комнату вошла Анна Алихановна, привлеченная шумом. Она недовольно поджала губы, глядя на беспорядок на кровати.
– Диана, прекрати реветь. Ты уже не маленькая, чтобы устраивать такие сцены из-за ерунды. Умойся и иди вниз, поздоровайся с гостями, поиграй на улице с детьми партнеров. Тебе нужно социализироваться.
– Вы сломали моего последнего друга! – закричала Диана, вскакивая на ноги. – Вы всё у меня сломали! Мою жизнь, мои радости, всё! Я вас ненавижу!
Тишина, последовавшая за этим, была страшнее любого крика. Ибрагим медленно вытянул из шлевок широкий кожаный ремень. Анна, не говоря ни слова, подошла к дочери и крепко перехватила её за предплечья, прижимая к кровати.
– Мы ломаем твою дурь, а не жизнь, – процедил отец.
Удары посыпались один за другим. Диана даже не пыталась уворачиваться. Она лежала, вцепившись пальцами в простыню, и принимала боль как должное, как часть этого безумного мира. Анна добавила пару ударов от себя, «для профилактики», прежде чем они оставили её одну в темноте.
На следующий день Диана превратилась в тень. Она не отвечала на вопросы, не ела и просто смотрела в потолок. Приезд прабабушки и прадедушки только усугубил ситуацию. Старики вошли в её комнату вечером, когда девочка уже начала погружаться в тревожный сон.
– Вот она, наша строптивая, – прохрипел прадед, вытаскивая свой старый армейский ремень с тяжелой железной бляхой. – Ибрагим говорит, ты совсем от рук отбилась?
Он схватил её за худую руку и рывком сдернул с кровати. Диана не успела ничего понять, как железная пряжка с размаху ударила её по боку, а затем — по голове. Бляха рассекла кожу у виска, и теплая струйка крови мгновенно залила глаз.
– В подвал её, – скомандовал прадед. – Пусть там подумает над своим поведением.
Ибрагим и Анна стояли в дверях, молча одобряя «традиционные методы». Прадед потащил Диану вниз. Её бросили в холодный подвал, следом полетел тонкий грязный матрас.
– Папа... мама... – прошептала Диана, пытаясь рассмотреть их в проеме двери. – Простите... я буду...
Дверь захлопнулась, оставив её в абсолютной темноте. Прадед напоследок еще раз ударил её ремнем, когда она пыталась доползти до двери.
Прошел день. О ней словно забыли. В подвале было сыро, пахло землей и плесенью. Диана лежала на матрасе, прижимая ладонь к ране на виске. Кровь запеклась, голова раскалывалась. Она ничего не ела, а жажда стала невыносимой.
На второй день дверь скрипнула. Вошли Ибрагим и Анна. Диана резко села, забиваясь в угол и закрываясь руками. Животный страх перед ними теперь был сильнее любого другого чувства.
– Мы принесли поесть, – Анна поставила на пол тарелку с кашей и стакан воды. – И выпей вот эти таблетки. Антибиотики, чтобы рана не загноилась.
– Уйдите... – прохрипела Диана. – Оставьте меня, пожалуйста. Я всё выпью, только уйдите.
Родители отошли к двери, наблюдая, как девочка набрасывается на еду. Она ела быстро, давясь, постоянно оглядываясь, словно ожидая, что тарелку сейчас вырвут из рук. Выпив таблетки, она снова свернулась на матрасе.
Ночью покой закончился. В подвал спустились старики.
– Вставай! – гаркнул прадед. – Будем тренировать выносливость. На гречку!
Диану заставили стоять коленями на рассыпанной крупе, затем — выполнять планку и отжимания. Тело, ослабленное голодом и травмами, отказывалось подчиняться. Когда она в очередной раз упала, не в силах поднять корпус, прадед снова пустил в ход ремень.
– Вставай, дрянь! Не смей проявлять слабость!
Диана еле доползла до матраса, когда они наконец ушли. Её трясло от холода и боли. Сквозь потолок она слышала приглушенные звуки музыки и смех — там, наверху, праздновали день рождения Мадины. Сестре дарили подарки, ей говорили ласковые слова, пока Диана умирала от озноба в подземелье.
Через час зашли родители. Диана спала тяжелым, болезненным сном. Ибрагим, увидев, как она дрожит, накрыл её пледом. Девочка подскочила, глядя на него расширенными от ужаса глазами.
– Не надо... не трогай... – она выставила руки перед собой, пытаясь отползти к стене.
– Диана, успокойся, мама хочет тебя осмотреть, – Ибрагим попытался перехватить её руки.
– Уйди! Не трогай меня! – закричала она, срываясь на хрип.
В этот момент в подвал снова вошел прадед. Увидев «неповиновение», он, не раздумывая, начал колотить её палкой, которую прихватил с собой.
– Будешь орать на родителей — живой отсюда не выйдешь!
Родители стояли и смотрели. Они не вмешались, считая, что это — необходимая мера для подавления её внезапного бунта. Когда старик закончил, Диана лежала, прижимая руки к боку, и тяжело, со свистом дышала.
Когда они ушли, Анна шепнула мужу:
– Её надо осмотреть нормально. Еще пара таких ударов, и привет, реанимация. У неё, кажется, ребра треснули.
– Хватит, отец перегибает, – буркнул Ибрагим.
Они решили схитрить. В следующую порцию еды Анна подмешала сильное снотворное. Диана, почувствовав странный привкус, хотела остановиться, но голод был сильнее. Через полчаса она провалилась в беспамятство.
Анна быстро осмотрела дочь. Лицо её стало серым.
– Гематомы по всему телу, подозрение на трещину в ребре, сотрясение мозга средней тяжести. Если старик еще раз её тронет, мы её потеряем.
На следующий день Диану тошнило, у неё поднялась высокая температура. Её знобило так сильно, что зубы стучали друг о друга. Ибрагим зашел, принес еще один плед и сменил мокрую тряпку на её лбу.
Диана открыла глаза. Увидев отца, она не закричала — у неё просто не было сил. Слезы медленно покатились по её вискам, смешиваясь с потом.
– Не надо... – прошептала она, глядя ему в душу. – Хватит, пожалуйста... Я больше не могу... Я всё буду делать... только не бейте больше...
Ибрагим на мгновение отвел взгляд. В этом подвале, среди сырости и боли, он вдруг увидел не «проект» и не «будущее компании», а сломленного, умирающего ребенка, которого он сам же и привел к этому краю. Но чувство вины было мимолетным, подавленным привычной убежденностью в своей правоте.
– Лежи, Диана, – ответил он сухо. – Выздоравливай. Завтра начнешь учить историю. Тебе нельзя отставать от программы.
Он вышел, заперев дверь, оставив Диану наедине с её болью и осознанием того, что даже смерть в этом доме нужно заслужить безупречным поведением.