Диана
Призраки разбитого фарфора
После того как Диана уснула на плече у Ибрагима, в доме воцарилась странная, почти пугающая тишина. Родители долго сидели в гостиной, обсуждая «методы воспитания», которые применили прабабушка и прадедушка. Ибрагим хмурился, глядя в огонь камина, а Анна методично записывала что-то в медицинскую карту дочери. Они решили, что Диана «осознала» ценность дома, и теперь её нужно вернуть в жесткий график, чтобы закрепить результат.
Утро началось не с ласки, а с резкого рывка одеяла.
– Вставай, Диана. Тренировка через десять минут, – голос отца был сухим, лишенным вчерашней тени сочувствия.
Девочка вскочила, её тело отозвалось резкой болью в мышцах и в местах недавних уколов. Она быстро оделась, стараясь не смотреть на родителей, и спустилась в зал. Разминка, отжимания, приседания — всё под мерный стук палки Ибрагима об пол.
– Семью восемь? – внезапно спросил он, когда Диана стояла в планке.
– Пятьдесят шесть, – выдохнула она, чувствуя, как дрожат руки.
– Девятью девять?
– Восемьдесят один...
– Ошибка в темпе. Ответ должен быть мгновенным. Еще тридцать секунд планки, – Ибрагим прошелся рядом, его тяжелые шаги отдавались в ушах Дианы громом.
После тренировки был завтрак. Анна Алихановна поставила перед дочерью тарелку с овсянкой на воде и стакан витаминного коктейля.
– Сегодня у вас проверочная работа по математике, – сказала мать, не поднимая глаз от планшета. – Ты готова?
– Да, мам... – тихо ответила Диана, ковыряя ложкой кашу.
– Надеюсь на это. Вчерашние слабости закончились. Мы ждем от тебя только высшего балла.
Диана ушла в свою комнату. Ей хотелось хоть на мгновение вернуться в то состояние, когда отец качал её на руках, но она понимала: это была лишь передышка. Она взяла свою старую машинку, единственную вещь, которую родители еще не отобрали, и начала катать её по подоконнику.
Вечером, когда Диана вернулась из школы, она была бледнее обычного. В коттедже пахло дорогим парфюмом — родители смотрели фильм в гостиной на первом этаже. Диана долго стояла у лестницы, не решаясь подойти. Наконец, она спустилась.
– Мам, пап... – прошептала она.
– Что? – Ибрагим даже не повернул головы.
– Можно мне... пожалуйста... еще чуть-чуть в телефоне поиграть? Я всё сделала, все уроки выучила.
– Нет, – отрезала Анна.
– Но почему? Я же стараюсь...
Ибрагим резко нажал на паузу и повернулся к дочери. Его взгляд был тяжелым, как свинец.
– Ты первого слова не понимаешь, дочка? Мама сказала «нет», и я сказал «нет». Или ты хочешь повторить вчерашний опыт с ремнем? Иди готовься к завтрашней контрольной. Приду — проверю.
Диана сглотнула комок в горле и ушла на второй этаж. Через тридцать минут Ибрагим действительно зашел к ней. Девочка без запинки рассказала все параграфы. Отец скупо улыбнулся и потрепал её по голове.
– Молодец. И что грустим?
– Ничего, пап... просто скучно.
– Телефон ты не получишь, Диан. Ты же знаешь, без него ты лучше соображаешь. Ливень у тебя есть, мы у тебя есть. Видишь, дети на улице в телефонах сидят, ничего не успевают, деградируют. А ты у нас особенная. Ложись спать, время.
На следующий день случилась катастрофа. Диана увидела листок с контрольной и замерла. Задания были не по той теме, которую она учила. Цифры расплывались перед глазами, страх сковал пальцы. Она написала что-то наугад, понимая, что это конец.
Результат — «два».
Когда она ехала домой в школьном автобусе, её трясло. Загородный коттедж казался ей теперь не домом, а склепом. Она заперлась в комнате, но через пять минут дверь открылась. Вошел Ибрагим.
– Какая оценка за контрольную? – спросил он, и в его голосе уже звенела сталь.
– Два... – выдохнула Диана, закрывая лицо руками.
– Жди здесь.
Он вернулся через минуту. В его руке был широкий кожаный ремень. Диана не плакала, она просто вздохнула, привычно легла на живот и зажмурилась. Удары посыпались один за другим. За каждую ошибку, за каждое разочарование, которое она принесла «идеальной» семье.
– Не плачь, – холодно сказал Ибрагим, когда закончил. – Сама виновата. Нужно было учить, а не о машинках думать.
Он нанес еще пару ударов для закрепления урока и вышел, плотно закрыв дверь. Диана не могла даже пошевелиться. Боль была такой острой, что она не могла дышать. Она зарылась лицом в подушку и зарыдала — беззвучно, чтобы родители не услышали и не вернулись «успокаивать» её новыми ударами. У неё началась настоящая истерика, она задыхалась от рыданий, пытаясь сесть, но каждое движение приносило мучительную боль.
Скоро должна была начаться домашняя тренировка. Диана понимала, что если она не выйдет в зал, будет только хуже. Но тело не слушалось.
Ибрагим, не обнаружив дочери в зале, поднялся к ней. В его руках была скалка — инструмент, который Анна иногда использовала для «точечного» воздействия на мышцы и дисциплину.
– Почему не в зале? – спросил он, входя в комнату.
Диана, задыхаясь от слез, попыталась подняться.
– П-п-пап... м-можно... я... з-завтра... о-отработаю... – прохрипела она.
– Во-первых, успокойся, – Ибрагим подошел вплотную. – Во-вторых, назови причину.
Диана молчала. Сказать, что ей больно — значит признать слабость, за которую наказывали еще жестче.
– На живот, – скомандовал он.
Он отпорол её снова. Жестоко, методично. После чего дал двадцать минут, чтобы она оделась и спустилась в зал.
Тренировка прошла как в тумане. Диана выполняла упражнения, а слезы сами собой катились по щекам.
– Умойся и успокойся, – бросил отец. – Или я помогу тебе успокоиться палкой.
Она умылась ледяной водой, подавляя всхлипы. После тренировки её отправили учить уроки. Диана сидела за столом полулежа, потому что сидеть было невозможно. В комнату зашли оба родителя.
– Ну, рассказывай, как ты умудрилась получить «два»? – Анна Алихановна скрестила руки на груди.
– В Барсе... в электронном дневнике... там было не то написано, – прошептала Диана.
– И ты не могла уточнить? – Анна покачала головой. – Телефон ты не получишь до конца недели. Это окончательное решение.
Они ушли. Диана снова осталась одна. Ей было так скучно и так больно, что хотелось кричать. Она спустилась вниз, села около камина и достала свою машинку. Она отвернулась от родителей, которые продолжали смотреть фильм.
– Во что играешь? – спросил Ибрагим, заметив её.
– В машинку...
– Вот, это что-то полезное, – кивнул отец. – Хоть не в экран пялишься.
Он увидел, что Диана вытирает слезы, и подозвал её к себе.
– Иди сюда.
Девочка подошла, стараясь не хромать. Ибрагим усадил её рядом.
– Слезы вытри. Диан, пойми, я не желаю тебе плохого. И мама не желает. Мы хотим, чтобы ты выросла нормальным человеком, сильным, успешным. Понимаешь?
Диана кивнула, хотя внутри всё кричало от несправедливости.
– Почему тогда слезы ручьем? Ты сама «два» получила, не я и не мама. У нас же был договор: за каждую двойку — ремень. За непослушание — наказание. Помнишь?
– Помню, пап...
– Тогда почему плачешь?
– Скучно... и больно... – честно ответила она.
– Ну чем тебе скучно? – Анна Алихановна присела рядом. – У тебя полно игрушек, у тебя есть мы. Мы же с тобой играем, занимаемся.
– Играйте... – эхом отозвалась Диана.
– Вот видишь, играем! – Ибрагим улыбнулся своей фальшивой, пугающей улыбкой. – Почему тебе скучно?
– В классе все обсуждают что-то новое... а я даже не знаю, что такое Тик-Ток или мессенджеры.
– Тебе это и не надо, Диан, – отрезал отец. – Это мусор. Понимаешь?
– Да, пап...
– Отлично. Играй дальше.
На следующий день ситуация повторилась. Диану вызвали к доске по новой теме, которую она не поняла. Снова «два».
Дома Ибрагим не стал слушать объяснений. Он снова отпорол её ремнем. Диана уже не просто плакала — она выла в подушку, чувствуя, как внутри неё что-то окончательно ломается. Через час Ибрагим зашел к ней. Увидев, что она всё еще плачет, он вдруг смягчился. Это была та самая «минута милосердия», которая пугала Диану больше, чем удары.
Он сел на кровать, подтянул её к себе и посадил на колени.
– Ну чего ты опять? Почему снова «два»?
– Т-т-тема... с-сложная... – икала Диана.
– Держи, выпей, – Анна протянула стакан с горьким лекарством.
Они оба гладили её по спине, нашептывая, что всё это — для её блага. Диана начала успокаиваться, её веки потяжелели.
– Завтра будем делать укол в ягодицу, – вдруг сказала Анна. – Профилактика, витамины и укрепляющее. Ничего не ешь с утра, начнем пораньше.
Диана вздрогнула. Уколы она боялась больше ремня.
– Может, не надо, мам?
– Надо, Диан. Ложись спать.
Утром всё повторилось. Диана умоляла, плакала, пыталась спрятаться, но Ибрагим просто взял её на руки, крепко обнял, блокируя движения, а Анна спустила с неё штанишки. Диана закричала, когда игла вошла в кожу. Лекарство вводили долго, целых тридцать секунд, которые показались ей вечностью. Когда всё закончилось, Диана просто уснула на плече у отца, изможденная борьбой.
Через несколько дней родители решили, что Диане нужна «смена обстановки», и отвезли её к прабабушке и прадедушке. На вид они казались милыми старичками, но как только дверь за родителями закрылась, маски были сброшены.
– Ну что, лентяйка, будем из тебя человека делать? – прохрипел прадед, доставая старый армейский ремень.
Её ругали за каждое движение, орали, а в итоге закрыли в темном, сыром подвале. Диана провела там месяц. Её били ремнем по лицу, по спине, по бокам. Она звала родителей, плакала, надеялась, что они приедут и спасут её, но никто не приходил.
Однажды дед, изрядно выпив, спустился в подвал вместе с бабушкой.
– Всё еще ревешь? – он ударил её по лицу с такой силой, что Диана отлетела к стене.
В этот момент в ней что-то щелкнуло. Когда они уходили, она успела проскользнуть в приоткрытую дверь. Она бежала через лес, через поле, боясь оглянуться. Сердце колотилось в горле, она боялась, что её найдут и вернут в тот ад.
Когда она наконец добежала до родительского коттеджа, её трясло. Она зашла во двор, и Анна, увидев её — грязную, избитую, в лохмотьях, — завела её домой.
– Что случилось? – спросил Ибрагим, выходя в холл.
Диана, захлебываясь слезами, рассказала всё. Она ждала защиты, ждала, что отец поедет и накажет стариков.
– Это воспитание, – спокойно ответил Ибрагим. – Правильное воспитание. Но ты сбежала. Это проявление слабости и непослушания.
Диана поняла, что спасения нет. Она умоляла, кричала, ползала на коленях, но они снова били её. Ремнем, руками — за побег, за «неблагодарность». Даже Мадина, старшая сестра, подошла и дала ей пощечину.
– Ты позоришь нашу семью, – бросила она.
Диана сдалась. Она свернулась в комок в своей комнате и рыдала так громко, что Анна испугалась за её психику.
– Ибрагим, она не успокоится. Ей надо помочь, а то сердце не выдержит, – сказала мать.
Они зашли к ней. Диана лежала на кровати с расширенными глазами, уставившись в одну точку. Она тяжело, прерывисто дышала.
– Иди сюда, – позвал Ибрагим.
Диана не шевельнулась. Она боялась каждого звука. Ибрагим сам взял её на руки. Девочка икала от пережитой боли и шока. Анна начала гладить её по голове, втирая в виски успокаивающее масло. Они положили её между собой на большую кровать.
– Диан, успокойся. Всё хорошо. Прости нас... – шептал Ибрагим, целуя её в макушку.
Диана немного расслабилась. Она лежала между своими мучителями, которые сейчас изображали любовь, и чувствовала, как внутри неё умирает последняя надежда на свободу. Она знала, что завтра будет новая тренировка, новые двойки и новые удары ремнем. Но сейчас, в этом фальшивом тепле, она просто закрыла глаза, погружаясь в тяжелый, безрадостный сон.