Диана
Крепость из песка и стали
– Нура, посмотри на нее, – прошептал Нурмагомед, стоя в дверях спальни. – Она спит так спокойно, будто и не было того ужаса в подвале.
Нура подошла к мужу и обняла его со спины, прижавшись щекой к его крепким лопаткам. После вчерашнего солнечного удара Диана проспала почти двенадцать часов. Лихорадка ушла, оставив лишь легкую бледность на щеках, которая делала ее еще более хрупкой и беззащитной.
– Это потому, что она знает: ты за дверью, – тихо ответила Нура. – Ты ее скала, Нурмагомед. Знаешь, я сегодня утром видела в зеркале свои морщинки и подумала... мне сорок четыре, я бабушка, но рядом с тобой и этой девочкой я чувствую, что жизнь только начинается.
Нурмагомед развернулся в ее руках и внимательно посмотрел в глаза жены. Его взгляд, обычно жесткий и пронизывающий, сейчас был наполнен такой глубиной, что у Нуры перехватило дыхание.
– Ты не бабушка, Нура. Ты мать этого ребенка, – он выделил слово «мать» особым ударением. – И ты самая красивая женщина, которую я когда-либо знал.
Он притянул ее к себе, и их поцелуй был долгим, тягучим, со вкусом утреннего кофе и облегчения. Нурмагомед чувствовал, как внутри него закипает привычное желание, но шорох в спальне заставил их отстраниться друг от друга.
– Папа? Мама? – раздался сонный голос Дианы.
Девочка сидела на кровати, протирая глаза. Волосы ее спутались, а на щеке остался след от подушки. Она выглядела здоровой, и это было лучшим подарком для них обоих.
– Мы здесь, малыш, – Нурмагомед первым вошел в комнату и присел на край кровати. – Как самочувствие? Голова не кружится?
– Нет, всё хорошо, – Диана улыбнулась и потянулась, словно котенок. – Я очень хочу кушать. И еще... папа, а мы пойдем сегодня на море? Врач сказал, что нельзя на солнце, но если мы под зонтиком?
– Пойдем, – кивнул Нурмагомед. – Но только вечером, когда жара спадет. А сейчас — завтракать.
Завтрак в номере был тихим и уютным. Диана с аппетитом уплетала блинчики, которые Нура заказала в ресторане, и увлеченно рассказывала о том, какой сон ей приснился: будто они все вместе живут в огромном доме у самого берега, и там нет никаких заборов, а только цветы и море.
– Так и будет, родная, – пообещал Нурмагомед, отпивая черный чай. – Я уже присмотрел участок под Махачкалой. Построим дом, какой ты захочешь.
Телефон Нурмагомеда, лежащий на столе, завибрировал. Он бросил быстрый взгляд на экран — звонил его начальник службы безопасности. Лицо мужчины мгновенно посуровело.
– Я отойду на минуту, – сказал он, вставая из-за стола. – Ешь, Диана, тебе нужны силы.
Он вышел на балкон, плотно закрыв за собой стеклянную дверь.
– Слушаю, – коротко бросил он в трубку.
– Нурмагомед Мугадович, – голос на том конце был напряженным. – Ибрагим Нурмагомедович и Анна Алихановна выехали из отеля. Но они не уехали из города. Мы зафиксировали их машину у нотариуса, а потом они направились в сторону порта. Похоже, ваш сын пытается поднять свои старые связи, чтобы оспорить блокировку счетов через подставные фирмы.
Нурмагомед усмехнулся, глядя на морской горизонт. Его сын всегда был предсказуем в своей жадности.
– Пусть дергается, – холодно ответил он. – Все документы на Диану уже в реестре. Он теперь никто. Следите за ними. Если хоть один из них приблизится к пляжу, где мы будем вечером, — берите жестко. Я не хочу, чтобы ребенок их видел.
– Понял вас. Сделаем.
Нурмагомед сбросил вызов и несколько секунд стоял, сжимая перила балкона так, что костяшки пальцев побелели. Он не чувствовал жалости к сыну. Ибрагим преступил черту, которую переступать нельзя — он поднял руку на слабого, на свою кровь. Для Нурмагомеда это было равносильно предательству рода.
Когда он вернулся в комнату, Нура уже убирала со стола, а Диана возилась со своим рюкзаком.
– Папа, посмотри! – она протянула ему рисунок.
На листке бумаги были изображены три фигуры, держащиеся за руки, и огромное желтое солнце.
– Это мы? – спросил он, и в его голосе прорезалась несвойственная ему нежность.
– Да. Ты самый большой, потому что ты нас защищаешь, – серьезно ответила Диана. – Пап, а можно мне сегодня еще погулять с Катей? Она сказала, что у них в корпусе есть игровая комната с приставкой. Там нет солнца, честно!
Нурмагомед посмотрел на Нуру. Та едва заметно кивнула.
– Хорошо, – разрешил он. – Но только в игровой комнате. И часы не снимать. Если я увижу, что ты вышла на улицу — прогулка окончена.
– Ура! – Диана подпрыгнула и, схватив кепку, выскочила из номера.
Они остались одни. Тишина в номере стала густой, почти осязаемой. Нура подошла к мужу и положила руки ему на плечи, чувствуя, как напряжены его мышцы.
– Ты всё еще думаешь о нем? – тихо спросила она.
– О ком? – Нурмагомед сделал вид, что не понимает.
– Об Ибрагиме. Я видела твое лицо после звонка.
– Он пытается воевать со мной, Нура, – Нурмагомед обернулся и привлек ее к себе. – Глупец. Он не понимает, что я не просто забрал его бизнес. Я забрал его право называться моим сыном.
Нура вздохнула и прижалась лбом к его подбородку. Она знала, как тяжело мужу дается это решение, несмотря на всю его внешнюю суровость.
– Пойдем приляжем? – предложила она, глядя на него снизу вверх. – Пока Диана занята. Нам обоим нужно немного тишины.
Они легли на кровать поверх покрывала. Нурмагомед обнял ее, и Нура почувствовала, как его рука медленно скользит по ее бедру, приподнимая подол домашнего платья.
– Нурмагомед, мы же только что... – начала она, но он прервал ее поцелуем, властным и требовательным.
– Мне никогда не бывает много тебя, Нура, – прошептал он ей в губы.
Его пальцы ловко расстегнули пуговицы на ее платье. Нура выдохнула, отдаваясь его ласкам. В этом возрасте их страсть была другой — не такой бездумной, как в молодости, но гораздо более глубокой и осознанной. Каждое прикосновение было наполнено знанием друг друга, каждым изгибом тела, каждой реакцией.
Он вошел в нее уверенно, заполняя собой всё ее существо. Нура закусила губу, чтобы не вскрикнуть — стены в отеле были не самыми толстыми, а ей не хотелось привлекать внимание. Она двигалась вместе с ним, подстраиваясь под его ритм, который становился всё быстрее.
В какой-то момент телефон Нурмагомеда снова зажужжал на тумбочке. Он хотел проигнорировать его, но Нура, почувствовав его секундное замешательство, прошептала:
– Ответь... вдруг это Диана.
Он выругался сквозь зубы, но дотянулся до трубки, не прекращая медленных, дразнящих движений внутри нее.
– Да! – рявкнул он в трубку.
– Нурмагомед Мугадович, это юрист, – раздался спокойный голос. – Мы подготовили окончательный иск о лишении Ибрагима прав. Нужно ваше личное присутствие завтра в местном отделении опеки для подтверждения свидетельских показаний.
– Я буду, – коротко ответил он и швырнул телефон на подушку.
Нура, которая всё это время продолжала двигаться под ним, обхватила его шею руками.
– Завтра всё закончится? – спросила она, тяжело дыша.
– Завтра начнется наша новая жизнь без этого мусора, – ответил он, переворачивая ее и нависая сверху.
Когда они оба достигли пика, Нурмагомед еще долго лежал на ней, пряча лицо в ее волосах. Он чувствовал себя победителем, но эта победа была с привкусом горечи — горько осознавать, что твой собственный сын стал твоим злейшим врагом.
Спустя час они уже сидели в холле, ожидая Диану. Девочка вышла из игровой комнаты в сопровождении Кати и ее мамы.
– Спасибо большое, что присмотрели, – вежливо сказала Нура женщине.
– О, что вы, Диана такая чудесная девочка! – улыбнулась та. – Очень воспитанная и спокойная.
Нурмагомед незаметно сжал кулаки. Воспитанная. Если бы эта женщина знала, какой ценой далось это «воспитание» его внучке.
– Ну что, идем к морю? – спросил он, беря Диану за руку.
Вечерний пляж встретил их прохладой и шумом прибоя. Солнце уже почти коснулось горизонта, окрасив небо в невероятные фиолетовые и оранжевые тона. Нурмагомед арендовал отдельное бунгало подальше от общей толпы.
Диана с восторгом бегала по кромке воды, собирая ракушки. Она больше не боялась намочить одежду или испачкаться — она знала, что за это ее не ждет удар ремнем.
– Папа, смотри, какая большая! – она подбежала к Нурмагомеду, показывая витую ракушку.
Он взял ее в руки, рассматривая.
– Красивая. Оставь себе на память о нашем первом отпуске.
– О нашем первом отпуске в новой семье, – поправила его Диана и вдруг, порывисто обняв его за талию, прошептала: – Спасибо, что забрал меня. Я думала, что подвал никогда не закончится.
Нурмагомед почувствовал, как в горле встал ком. Он поднял девочку на руки и прижал к себе.
– Больше никакого подвала, малыш. Никогда.
Они сидели в бунгало, наблюдая за закатом. Нура разлила по бокалам сок, и они чокнулись, словно праздновали великое событие.
– За нас, – тихо сказала Нура.
– За нашу Диану, – добавил Нурмагомед.
В этот момент на дорожке, ведущей к пляжу, показались две фигуры. Нурмагомед мгновенно напрягся, узнав походку сына и Анны. Они шли быстро, озираясь по сторонам.
– Нура, уведи Диану в воду, – не оборачиваясь, приказал Нурмагомед.
– Что? Почему? – Диана начала оглядываться.
– Иди, малыш, папа просто хочет поговорить с кое-кем, – Нура быстро подхватила девочку за руку и повела к морю.
Нурмагомед встал во весь рост, выходя навстречу Ибрагиму и Анне. Его охрана, скрытая до этого момента за кустами, синхронно сделала шаг вперед, перекрывая путь.
– Ты не имеешь права! – закричал Ибрагим, останавливаясь в десяти метрах. – Она моя дочь! Анна, скажи ему!
Анна стояла бледная, ее губы дрожали. Она выглядела не как строгий врач, а как загнанный в угол зверь.
– Нурмагомед Мугадович, это противозаконно, – попыталась она сказать твердо, но голос сорвался. – Мы ее родители. Мы имеем право на свидание.
Нурмагомед сделал шаг навстречу. В его глазах не было гнева — там была лишь ледяная пустота.
– У вас нет прав, – спокойно произнес он. – У вас нет совести. И у вас больше нет дочери. Ибрагим, я даю тебе десять минут, чтобы ты исчез из этого города. Иначе завтра утром прокуратура получит не только иск о лишении прав, но и видеозапись из твоего подвала, которую мои люди уже нашли в твоей системе безопасности.
Ибрагим пошатнулся, словно от удара. Его лицо исказилось от ужаса.
– Ты... ты не сделаешь этого. Это разрушит репутацию семьи!
– Семья — это те, кто любит и защищает, – отрезал Нурмагомед. – А ты — просто ошибка, которую я сейчас исправляю. Убирайтесь.
Он развернулся и пошел назад к бунгало, не оборачиваясь на крики сына, которые быстро сменились звуком захлопывающихся дверей машины.
Диана и Нура стояли у самой воды. Девочка смотрела на него с тревогой, но, увидев спокойное лицо Нурмагомеда, расслабилась.
– Всё хорошо, папа? – спросила она, когда он подошел.
– Всё просто замечательно, – он улыбнулся и подхватил ее на руки, кружа в воздухе. – Они уехали. Совсем уехали.
Диана засмеялась, и этот смех, чистый и звонкий, перекрыл шум прибоя.
Позже, когда они вернулись в номер, Диана, уставшая и счастливая, быстро уснула. Нура и Нурмагомед стояли на балконе, глядя на ночное море.
– Ты действительно нашел записи? – спросила Нура.
– Нет, – признался Нурмагомед. – Но Ибрагим так напуган, что поверил. И это даст нам время закончить все формальности.
Он обнял жену, чувствуя тепло ее тела. Завтра их ждал сложный день, суды, бумаги и борьба. Но глядя на спящую Диану через стекло балконной двери, он знал, что эта битва уже выиграна. Потому что любовь оказалась сильнее ремня, а правда — сильнее страха.
– Мы справимся, – прошептала Нура, закрывая глаза.
– Мы уже справились, – ответил Нурмагомед, прижимая ее к себе.
Над побережьем взошла полная луна, освещая путь тем, кто наконец-то обрел свой берег. Жизнь Дианы Герасимовой, полная боли и лишений, осталась в прошлом. Впереди была только бесконечная синева моря и надежные руки людей, которых она теперь с гордостью называла родителями.