Диана новенькая
Алтарь из желтого шелка и горького молока
Воздух в спальне стал настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом. Полумрак комнаты, обычно наполненный ароматом ванили и полевых цветов, теперь был отравлен тяжелым, животным запахом одержимости. Диана лежала на смятых простынях, ее тело, бледное и хрупкое, контрастировало с темной фигурой Алли, которая нависла над ней, словно хищник над раненой ланью.
Бравлеры, застывшие в дверном проеме, не могли пошевелиться. Ужас смешивался с болезненным, почти гипнотическим оцепенением. Фэнг чувствовал, как его тошнит от бессилия, Леон сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони, а Сэнди, чей сон обычно был спасением, сейчас мечтал о самой глубокой коме, лишь бы не видеть этого осквернения.
Алли не просто владела Дианой — она перекраивала ее реальность. Ее глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас горели безумным, желтоватым огнем. Она медленно склонилась к груди Дианы, чья кожа под ее пальцами уже покрылась яркими отметинами.
– Ты — мое подношение, – прорычала Алли, и этот звук был похож на рокот разъяренного зверя. – Ты — мой храм.
Она приникла губами к нежной плоти, начиная жадно, с почти болезненной силой сосать грудь Дианы. Тишина комнаты была разорвана резким, захлебывающимся вскриком. Диана выгнулась, ее пальцы судорожно вцепились в волосы Алли, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли притянуть ее еще ближе.
Внезапно произошло нечто, что заставило даже Алли на секунду замереть. От невыносимого давления и странной, мистической связи, которую Алли навязала своей жертве, из груди Дианы брызнуло молоко. Белые капли, смешанные с каплями пота, потекли по ее животу, пачкая желтую кофту, брошенную рядом.
– Алли... нет... что ты делаешь?! – Диана зарыдала, ее голос сорвался на высокий, надрывный стон. – Мне больно... мне так сладко... я ненавижу тебя! Я люблю тебя!
Слезы градом катились из ее глаз, застилая взор. Она начала бить Алли кулаками по спине, но эти удары были слабыми, бессвязными. Каждый удар сопровождался новым стоном, в котором смешивались агония и экстаз. Она кричала от любви, которая больше походила на проклятие, на болезнь, разъедающую ее изнутри.
Алли не остановилась. Напротив, вид белого молока, стекающего по коже Дианы, довел ее до исступления. Она начала щипать Диану, оставляя на ее бедрах и животе багровые следы, словно помечая свою территорию. Ее свободная рука скользнула ниже, грубо и властно проникая туда, где хранилась самая сокровенная тайна Дианы.
Алли с силой засунула пальцы в матку Дианы, заставляя ту издать звук, который не был похож на человеческий голос. Это был вопль сорванной струны, крик существа, чью душу выворачивают наизнанку.
– Ты слышишь это? – Алли подняла голову, обращаясь к бравлерам, которые, казалось, уже не жили, а лишь существовали в этом кошмаре. – Она стонет для меня! Она плачет для меня! Она течет для меня!
Диана продолжала биться под ней, ее тело содрогалось в конвульсиях. Она выкрикивала бессвязные слова любви, захлебываясь собственным криком, в то время как Алли рычала на нее, как бешеный крокодил, охраняющий свою добычу. Это рычание вибрировало в самой грудной клетке Дианы, заставляя ее сердце биться в безумном ритме.
– Уйдите... – простонал Эдгар, закрывая уши руками, но звуки просачивались сквозь пальцы. – Пожалуйста, прекратите это...
– Она не хочет, чтобы я прекращала, – Алли снова впилась в грудь Дианы, ее зубы слегка прикусили кожу. – Посмотри на нее, Эдгар! Она молит о большем!
Диана действительно молила. Ее тело, преданное собственными инстинктами, откликалось на каждое движение Алли. Она била ее, проклинала, и тут же прижималась губами к ее плечу, оставляя мокрые следы от слез. Молоко продолжало течь, смешиваясь с горьким вкусом предательства.
– Я... я больше не могу... – Диана закинула голову, ее шея напряглась, а глаза закатились. – Забери меня всю... убей меня, Алли... только не отпускай!
Алли издала торжествующий, гортанный звук. Она чувствовала, как Диана окончательно ломается под ее напором, как ее доброта и свет превращаются в топливо для этой темной, удушающей страсти. Пальцы Алли внутри Дианы двигались с безжалостной ритмичностью, вызывая новые и новые волны рыданий.
Бравлеры у входа начали оседать на пол один за другим. Леон сидел, привалившись к косяку, его взгляд был пустым и остекленевшим. Бастер прикрыл лицо руками, его плечи мелко дрожали. Даже Ларри и Лори, чьи системы были перегружены этим запредельным уровнем эмоционального и физического насилия, стояли неподвижно, их индикаторы мигали тревожным красным светом, сигнализируя о полном системном сбое.
– Смотрите, как плачет ваше солнце! – Алли снова зарычала, ее лицо было искажено гримасой яростного восторга. – Смотрите, как оно гаснет в моих руках!
Она прильнула к губам Дианы, заглушая ее очередной крик поцелуем, который на вкус был как соль, молоко и железо. Диана обмякла, ее удары прекратились, сменившись судорожными объятиями. Она вцепилась в Алли, словно та была единственным плотом в бушующем океане боли.
– Моя... – прохрипела Алли, отрываясь от ее губ. – Только моя.
Диана лежала неподвижно, ее грудь тяжело вздымалась, а по щекам всё еще текли слезы. Она смотрела в потолок невидящим взором, в то время как молоко медленно высыхало на ее коже, оставляя липкие дорожки. Она была осквернена, разрушена и абсолютно, бесповоротно влюблена в свое чудовище.
– Мы... мы должны что-то сделать... – прошептал Фэнг, но его голос был едва слышен за шумом собственного пульса в ушах.
– Слишком поздно, – ответил Анджело, который наблюдал за всем этим из тени коридора. В его голосе не было обычной насмешки, только холодная констатация факта. – Алли сожгла мосты. Она выпила ее свет. Теперь там осталась только тьма, которую она сама туда вложила.
Алли медленно поднялась с кровати, поправляя одежду. Она посмотрела на поверженных бравлеров с такой бесконечной гордостью, что Бастеру захотелось закричать. Она подошла к Диане, которая всё еще лежала в оцепенении, и бережно накинула на нее желтую кофту, словно укрывая свой самый ценный трофей.
– Спи, мое сладкое молоко, – прошептала Алли, целуя ее в лоб. – Завтра мир узнает, что у солнца теперь есть хозяйка.
Диана закрыла глаза, и из-под ее век выкатилась последняя слеза. Она не слышала, как бравлеры, пошатываясь, уходили прочь из этого дома, не видела, как Леон уронил свою маску, не знала, что Старр Парк этой ночью погрузился в траур. Она чувствовала только запах Алли и пульсирующую боль внизу живота, которая теперь была ее единственной связью с жизнью.
Алли вышла на крыльцо, оглядывая затихающий парк. Ее рычание всё еще эхом отдавалось в ушах тех, кто слышал его. Она знала, что теперь никто не посмеет подойти к этому дому. Она создала алтарь из боли и желтого шелка, и на этом алтаре она принесла в жертву всё, что было доброго в этом мире.
– Кто следующий захочет погреться в ее лучах? – громко спросила она в пустоту ночи.
Ответом ей была лишь тишина и далекий, приглушенный всхлип из глубины спальни, где Диана, свернувшись калачиком, шептала имя той, кто только что уничтожил ее, чтобы владеть ею вечно.