Диета для принца
Горький вкус контроля
Утро в «Медскане» началось не с кофе, о котором Александр мечтал с момента пробуждения, а с визита лечащего врача и целой свиты медсестер. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, казался излишне ярким, почти агрессивным. Комолов сидел на кровати, бледный, но уже с тем самым холодным выражением лица, которое заставляло его подчиненных вытягиваться в струнку. Однако на доктора Аркадия Михайловича это не производило никакого впечатления.
– Доброе утро, Александр Константинович, – врач раскрыл планшет с результатами анализов. – Не буду ходить вокруг да около. Ночные новости были тревожными, но утренние показатели подтвердили худшие опасения.
В этот момент дверь палаты открылась, и вошел Вениамин Сергеевич. Он выглядел так, будто и не уезжал вовсе: безупречный костюм, тяжелый взгляд и аура абсолютной уверенности. Он кивнул пасынку и встал у изножья кровати, сложив руки на груди.
– Излагайте, доктор, – коротко бросил Воронов. – Без латыни и лишних реверансов.
– Ситуация серьезная, – Аркадий Михайлович поправил очки. – Слизистая желудка находится в критическом состоянии. Это не просто гастрит, это системный сбой. Если мы не начнем агрессивное лечение прямо сейчас, следующая остановка — операционный стол с очень неясными перспективами. Лечить придется долго. Минимум год интенсивной терапии.
– Год? – Комолов усмехнулся, хотя внутри всё сжалось. – У меня нет года на таблетки. У меня дела, встречи, логистика...
– У тебя будет вечность на кладбище, если ты не замолчишь, – перебил его Воронов, даже не повернув головы. – Продолжайте. Что за лекарства?
– В этом основная сложность, – врач вздохнул. – Отечественные аналоги в данном случае бессильны, они лишь маскируют симптомы. Нам нужен протокол, основанный на швейцарских и немецких препаратах последнего поколения. Проблема в том, что из-за санкций и бюрократии официально их сейчас в страну не завозят. А те, что есть на черном рынке, часто оказываются подделкой.
– Это не проблема, – отрезал Вениамин. – Список препаратов на стол. Мои люди достанут их хоть из-под земли, хоть из личных запасов канцлера Германии. Оригиналы, в заводской упаковке, с соблюдением температурного режима. Доставка будет завтра. Что еще?
Доктор замялся, глядя на Александра, который уже начал медленно закипать от того, что его судьбу решают в третьем лице.
– Второе — это образ жизни. И здесь, Александр Константинович, вам придется проявить больше мужества, чем на разборках. Диета. Жесткая, бескомпромиссная. Никакой соли, никакого сахара, никаких специй. Всё только на пару или вареное. Кофе, чай, газировка — забыть. Алкоголь — под строжайшим запретом минимум на два года. Любое нарушение может спровоцировать прободение.
В палате повисла тяжелая тишина. Для человека, чья жизнь состояла из крепкого эспрессо, дорогих сигар и элитного виски на деловых встречах, это звучало как смертный приговор его социальному статусу.
– Два года без алкоголя и соли? – Саша посмотрел на отчима, надеясь увидеть тень иронии, но лицо Воронова оставалось непроницаемым. – Вениамин Сергеевич, это же абсурд. Как я буду выглядеть на переговорах с «северянами»? Буду жевать пресную брокколи и запивать её теплой водичкой?
– Ты будешь выглядеть как живой человек, Саша, – голос Воронова прозвучал вкрадчиво, но в нем прорезались стальные нотки. – А «северяне» будут пить то, что я им велю, если захотят продолжать работу. Доктор, это всё?
– По медицинским предписаниям — да. Дальше только дисциплина.
– Свободны, – Воронов дождался, пока врач и медсестры покинут палату, и плотно закрыл дверь.
Он подошел к окну, глядя на панораму города, а затем резко обернулся к пасынку.
– Значит так, Александр. В больнице ты больше не останешься. Здесь слишком много лишних ушей и глаз, а твои враги не должны знать, что «принц Охты» сидит на кашах.
– Я еду домой, – буркнул Саша, пытаясь найти свои вещи.
– Нет, – Вениамин подошел вплотную к кровати. – Ты едешь ко мне в поместье. Там закрытая территория, свой штат проверенных людей и, что самое главное, там буду я.
– Вениамин Сергеевич, это лишнее, – Комолов попытался встать, но резкое движение отозвалось тупой болью в эпигастрии, заставив его поморщиться. – Я справлюсь сам. У меня есть домработница, охрана...
– Твоя охрана боится тебя больше, чем твоей болезни. Они будут приносить тебе кофе тайком, стоит тебе только прикрикнуть. А домработница не посмеет спорить, когда ты потребуешь стейк с перцем. Ты не умеешь подчиняться, Саша. Но сейчас тебе придется.
Воронов положил тяжелую ладонь на плечо Александра, фиксируя его на месте.
– Я сам проконтролирую каждый твой прием пищи. Каждую таблетку. Каждую прогулку по саду. Ты будешь под моим личным надзором, пока я не увижу, что ты перестал быть бледной тенью самого себя. Это не обсуждается.
– Вы хотите запереть меня в золотой клетке? – Саша вскинул голову, в его глазах вспыхнул опасный огонек. – Лишить меня управления делами?
– Дела никуда не денутся, – спокойно ответил Воронов. – В поместье есть кабинет с защищенной связью. Будешь работать оттуда, по три-четыре часа в день, не больше. Остальное время — восстановление. Если ты думаешь, что я делаю это, чтобы перехватить твою власть, то ты плохо меня знаешь. Мне не нужны твои склады, мне нужен здоровый преемник, а не инвалид с язвой.
Александр откинулся на подушки, чувствуя, как злость сменяется странным чувством облегчения, которое он тут же попытался подавить. Быть под защитой Воронова означало признать свою уязвимость, но в то же время это давало право на передышку, которую он сам себе никогда бы не позволил.
– Хорошо, – наконец выдохнул он. – Но если я через неделю сбегу от вашей пресной овсянки, не вините меня.
– Не сбежишь, – Воронов едва заметно улыбнулся. – У меня забор под током и собаки, которые любят нарушителей режима больше, чем сырое мясо. Собирайся. Машина будет через час.
***
Поместье Воронова встретило их тишиной векового соснового леса. Это было место, где время словно замедлялось. Здесь не было шума города, сирен и бесконечных звонков.
Александра поселили в просторной комнате на втором этаже, окна которой выходили на озеро. Всё было готово к его приезду: на столике уже лежали первые упаковки лекарств, доставленные курьером, а в углу стоял современный увлажнитель воздуха.
Обед принес лично Вениамин Сергеевич. На подносе стояла тарелка с чем-то протертым и стакан мутноватой жидкости.
– Это что? – Саша с подозрением посмотрел на содержимое тарелки.
– Овощной суп-пюре без соли и слизистый отвар, – Воронов поставил поднос на колени пасынку. – Ешь. Медленно. Каждую ложку пережевывай, даже если там нечего жевать.
– Это на вкус как картон, – прокомментировал Комолов после первой же пробы.
– Картон полезен для твоего самомнения, – парировал Вениамин, усаживаясь в кресло напротив. – Привыкай. Завтра приедет повар, который специализируется на лечебном питании. Он умеет делать из кабачков нечто, напоминающее еду.
– Вы серьезно собираетесь сидеть здесь и смотреть, как я ем? – Саша поднял бровь.
– Именно так. И не только смотреть. Мы будем разговаривать. О делах, о прошлом, о том, что ты собираешься делать с Охтой, когда встанешь на ноги. Ты ведь так и не рассказал мне, что на самом деле произошло в тринадцатом году, когда ты решил, что тебе никто не нужен.
Александр замер с ложкой в руке. Тема тринадцатого года была для него нарывом, который он тщательно оберегал.
– Это было время, когда я понял, что доверие — это роскошь, которую я не могу себе позволить, – тихо сказал он. – Меня предали люди, которых я считал братьями. Оставили умирать в подворотне с дыркой в боку.
– И с тех пор ты решил, что лучше сжечь желудок от нервов и кофе, чем позволить кому-то подойти близко? – Воронов подался вперед. – Саша, я не те «братья». Я тот, кто вытащил тебя тогда и кто вытаскивает сейчас. Пойми одну вещь: в нашем мире сила не в том, чтобы быть каменным истуканом. Сила в том, чтобы иметь надежный тыл, который прикроет, когда ты споткнешься.
Комолов молча доел суп. Еда действительно была безвкусной, но тепло, разлившееся по желудку, принесло странное успокоение. Боль, которая преследовала его последние сутки, начала отступать, сменяясь сонливостью.
– Лекарства, – Воронов протянул ему две капсулы и стакан воды. – Это те самые, «нелегальные». Пей.
Саша послушно проглотил таблетки. Он чувствовал, как контроль над его жизнью плавно переходит в руки отчима, и, к своему удивлению, не ощущал привычного желания сопротивляться.
– Вениамин Сергеевич, – позвал он, когда Воронов уже собрался уходить с подносом.
– Да, Саша?
– Спасибо. За то, что... за всё это.
Воронов остановился в дверях, его силуэт на фоне светлого коридора казался монументальным.
– Не за что, сын. Просто поправляйся. У нас еще много работы, а мне не нравится вести дела с человеком, который падает в обморок от чашки кофе.
Когда дверь закрылась, Александр растянулся на кровати. Впервые за долгие годы он чувствовал себя в безопасности. Здесь, за высокими стенами поместья, под присмотром человека, которого он когда-то боялся, а теперь бесконечно уважал, начался его долгий путь к выздоровлению. Путь, который требовал не только дисциплины тела, но и смирения духа.
Он закрыл глаза, слушая шум сосен за окном. Впереди был год тишины, пресной еды и горьких лекарств. Но он знал, что когда этот год закончится, он вернется в Петербург не просто «принцем», а настоящим королем, за спиной которого стоит несокрушимая стена. А пока... пока он просто позволил себе уснуть, зная, что его сон охраняет самый опасный и самый преданный человек в этом городе.