Диета для принца
Симфония тишины и капельниц
Прошло три дня с тех пор, как Александр Комолов сменил кожаное кресло своего офиса на ортопедический матрас в гостевой спальне поместья Воронова. Жизнь, которая раньше измерялась количеством звонков, встреч и отгруженных контейнеров, теперь подчинялась строгому графику: семь утра — первая порция антацидов, восемь — овсяный кисель, десять — обход Вениамина Сергеевича.
Саша стоял у окна, наблюдая, как утренний туман медленно сползает с поверхности озера. Его отражение в стекле всё еще пугало: острые скулы стали еще отчетливее, а глаза, казалось, провалились внутрь. Он чувствовал себя львом в клетке — сытым, ухоженным, но лишенным возможности рычать.
Дверь открылась без стука. Воронов вошел, неся в руках небольшой кожаный кейс и стакан с теплой водой.
– Доброе утро, узник замка Охта, – Вениамин Сергеевич окинул пасынка оценивающим взглядом. – Вижу, цвет лица из серого превратился в бледно-розовый. Прогресс.
– Я чувствую себя овощем, Вениамин Сергеевич, – Александр обернулся, его голос звучал хрипло. – Вчера я полчаса смотрел на то, как белка прыгает по сосне. Это деградация. Мне нужно в город. На складах «северян» возникли вопросы с таможней, мой безопасник не справляется.
Воронов поставил стакан на стол и неспешно сел в кресло, открывая кейс.
– Твой безопасник справляется ровно настолько, насколько я ему позволяю, – спокойно ответил он. – Таможня подождет. А вот твоя поджелудочная — нет. Садись, пора принимать лекарства.
Саша нехотя оторвался от окна и сел напротив отчима. Он послушно выпил предложенную воду и проглотил капсулы, которые Воронов выдавал ему строго по счету, словно драгоценные камни.
– Доктор Аркадий говорит, что эрозии начали затягиваться, – продолжал Вениамин, внимательно наблюдая за тем, как Саша морщится от послевкусия. – Но это лишь фасад. Внутри у тебя всё еще мина замедленного действия. Кстати, о минах. Вчера ночью на твой склад в Шушарах пытались зайти «залетные».
Александр мгновенно подобрался, в глазах вспыхнул знакомый холодный блеск.
– Кто?
– Шпана из области, решили, что раз хозяин «приболел», то можно проверить замки, – Воронов усмехнулся, потирая подбородок. – Мои ребята их приняли. Сейчас они в подвале, ждут, когда у меня появится настроение с ними поговорить. Хочешь поприсутствовать по видеосвязи?
– Я хочу поехать туда лично, – Саша сжал кулаки.
– И что ты сделаешь? – Вениамин Сергеевич подался вперед, его взгляд стал тяжелым. – Ударишь их капельницей? Или напугаешь своим диетическим меню? Саша, пойми: твоя сила сейчас — это твоя способность восстановиться. Если ты выйдешь к ним в таком состоянии, они увидят не волка, а подранка. А подранков в нашем деле добивают из жалости.
Комолов промолчал, понимая правоту отчима. Это бесило его больше всего — осознание собственной физической беспомощности при абсолютно ясном и жаждущем действия разуме.
– Ладно, – наконец выдохнул он. – Что с лекарствами из Германии?
– Пришли ночным рейсом через Хельсинки, – Воронов кивнул на кейс. – Там полный курс на три месяца. Но учти, Саша, эти таблетки — не чудо. Если ты сорвешься на кофе или, упаси боже, на коньяк, даже немецкие химики тебе не помогут.
Днем, после пресного обеда, который больше напоминал детское питание, Александр всё же добился разрешения поработать в кабинете. Вениамин Сергеевич лично проводил его туда, предварительно проверив, чтобы на столе не было ничего, кроме ноутбука и бутылки минеральной воды без газа.
– Три часа, Саша, – предупредил Воронов, стоя в дверях. – Если я увижу, что ты перенапрягаешься или, не дай бог, достал заначку с сигаретами, я прикажу заколотить эту дверь досками.
– Я понял, Вениамин Сергеевич. Я буду паинькой.
– Не паинькой, а стратегом, – поправил его отчим. – Учись управлять, не вставая с кресла. Это высший пилотаж власти.
Оставшись один, Комолов с жадностью погрузился в цифры и отчеты. Но через час концентрация начала падать. Желудок снова напомнил о себе тупой, ноющей болью. Это не был приступ, скорее предупреждение. Он откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза, и не заметил, как мысли унесли его в 2013 год.
Тогда, после предательства, он лежал в грязной больничной палате, и единственным, что поддерживало в нем жизнь, была ненависть. Он обещал себе, что больше никогда не будет зависеть от чужой милости. И вот теперь он сидит в роскошном кабинете, окруженный заботой, которая порой казалась ему удушающей.
Тихий стук в дверь вывел его из оцепенения. Вошел старый повар Воронова, неся на подносе чашку с чем-то дымящимся.
– Вениамин Сергеевич велел передать травяной сбор, Александр Константинович, – негромко сказал старик. – Снимает спазмы.
– Спасибо, Степан, – Саша взял чашку. На вкус это было похоже на сено, вымоченное в кипятке, но тепло действительно приносило облегчение.
Ближе к вечеру в поместье приехал Аркадий Михайлович. Доктор выглядел утомленным, но профессионально собранным. Он провел осмотр, сделал УЗИ портативным аппаратом и удовлетворенно кивнул.
– Динамика положительная, – констатировал он, вытирая гель с живота пациента. – Но слизистая всё еще очень ранимая. Александр Константинович, я должен вас предупредить: сейчас наступает самый опасный период. Вам кажется, что вы уже здоровы, боль уходит, и появляется соблазн вернуться к прежним привычкам. Это иллюзия.
– Я это уже слышал, доктор, – Саша начал застегивать рубашку. – Сколько еще я должен сидеть на этой... траве?
– До конца месяца — строгий режим, – отрезал врач. – Потом начнем вводить более твердую пищу. Но об алкоголе и остром забудьте до следующего года. Если хотите дожить до сорока, конечно.
Когда врач ушел, Вениамин Сергеевич пригласил Сашу на террасу. Вечерний воздух был прохладным, пахло хвоей и озерной влагой. Воронов курил сигару, и аромат дорогого табака дразнил обоняние Комолова, вызывая почти физическую жажду.
– Тяжело? – спросил Воронов, заметив, как Саша принюхивается.
– Невыносимо, – честно признался Александр. – Кажется, я готов отдать половину своих складов за один глоток крепкого кофе и сигарету.
– Вот это и есть твоя главная битва, – Вениамин выпустил облако дыма. – Не с конкурентами, не с таможней. С самим собой. Ты привык побеждать других, а теперь попробуй победить свои желания. Это сделает тебя неуязвимым. Знаешь, почему я так вцепился в твое здоровье?
Саша посмотрел на отчима. В свете садовых фонарей лицо Воронова казалось высеченным из гранита.
– Потому что вы не хотите терять актив? – предположил он с легкой иронией.
– Актив можно заменить, – Воронов покачал головой. – Людей — нет. Ты единственный, в ком я вижу не просто исполнителя, а продолжение своего дела. Но мне не нужен наследник, который сгорит в тридцать пять от язвы или инфаркта. Мне нужен человек, который сможет удержать этот город еще тридцать лет.
– Вы действительно в это верите? – тихо спросил Саша. – Что в нашем мире можно прожить так долго?
– Если иметь голову на плечах и надежный тыл — можно, – Вениамин Сергеевич затушил сигару. – Завтра приедут «северяне». Я решил, что переговоры пройдут здесь. Ты будешь сидеть рядом со мной. Пить свой травяной чай и демонстрировать им такое спокойствие, чтобы они решили, будто ты познал дзен. Пусть гадают, что за новую игру ты затеял.
– Переговоры здесь? – Саша удивился. – Это нарушение всех протоколов.
– Протоколы пишем мы, – Воронов встал. – Иди отдыхай. Завтра тяжелый день. И помни: ни одного лишнего движения. Твоя бледность сейчас — твое оружие. Пусть думают, что ты стал еще опаснее, раз перестал тратить силы на внешнюю мишуру.
Ночь прошла спокойно, без боли. Утром Александр чувствовал прилив сил, хотя слабость в ногах всё еще напоминала о перенесенном кризисе. Он тщательно выбрал костюм — темно-серый, строгого кроя, который подчеркивал его худобу, делая его похожим на отточенный клинок.
В полдень к воротам поместья подкатили три черных внедорожника. «Северяне» — суровые люди, привыкшие к холоду и жестким решениям — вышли из машин с явным недоумением на лицах. Их пригласили не в прокуренный ресторан, а в светлую гостиную с видом на озеро.
Александр сидел в глубоком кресле, перед ним стояла чашка с тем самым отваром. Вениамин Сергеевич расположился рядом, сохраняя вид гостеприимного, но крайне опасного хозяина.
– Александр Константинович, – лидер «северян», массивный мужчина по кличке Гранит, внимательно посмотрел на Комолова. – Слышали, вы приболели. Рады видеть в строю.
– Слухи о моей болезни сильно преувеличены, – голос Саши звучал ровно и властно, несмотря на диету. – Просто решил, что свежий воздух способствует более продуктивному мышлению. Перейдем к делу?
Переговоры длились три часа. Несколько раз Саша чувствовал, как внутри начинает нарастать напряжение, а вместе с ним и знакомое жжение в желудке. Но он лишь делал глоток теплого отвара и продолжал гнуть свою линию. Его спокойствие, граничащее с безразличием, действовало на оппонентов магически. Они ждали от него привычной резкости, а столкнулись с ледяной выдержкой.
Когда «северяне» наконец уехали, подписав все предложенные условия, Александр почувствовал, как силы покидают его. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.
– Ты был великолепен, – Вениамин Сергеевич подошел к нему и положил руку на плечо. – Они ушли с ощущением, что ты знаешь что-то, чего не знают они. Это и есть власть, Саша. Власть над собой.
– Я просто очень хотел есть, – признался Комолов, не открывая глаз. – И эта боль... она заставляет концентрироваться на главном, отсекая лишнее.
– Вот видишь, даже в болезни есть свои плюсы, – Воронов усмехнулся. – Пошли, Степан приготовил тебе что-то особенное из тыквы. И не вздумай спорить, сегодня ты заслужил двойную порцию своего «картона».
Вечером, лежа в постели, Александр поймал себя на мысли, что он перестал считать дни до возвращения в город. Здесь, в этом вынужденном заточении, он обрел нечто большее, чем просто здоровье. Он обрел понимание того, что его «империя» — это не только склады и деньги, но и эта тишина, эти сосны и этот жесткий, но преданный старик, который называет его сыном.
Он знал, что впереди еще долгие месяцы борьбы с собственным телом, с соблазнами и слабостью. Но теперь у него была цель. И эта цель стоила того, чтобы привыкнуть к вкусу овсяного киселя и научиться побеждать, не повышая голоса.
Комолов заснул, и в этом сне не было ни ножей, ни предательства, ни боли. Была только бескрайняя гладь озера и уверенность в том, что завтра он проснется еще сильнее, чем был вчера. Его симфония тишины продолжалась, и каждый её такт приближал его к новой, еще более могущественной версии самого себя.