Диета Вару
Горький вкус победы
Минус три килограмма. Эта цифра горела в сознании Вару ядовито-зелёным неоном, насмешливым и недостаточным. Он стоял перед зеркалом в ванной, куда пробрался под покровом ночи, и вглядывался в своё отражение с холодной, почти научной ненавистью. Неделя полуголодного существования, неделя борьбы с собственным телом, неделя лжи и уловок – и всего лишь три килограмма.
Он снова провёл пальцами по бокам. Складка, упрямая и унизительная, всё ещё была там. Уменьшилась, да, но не исчезла. Живот не прилип к позвоночнику, как он себе представлял. Щёки, может, и впали самую малость, но в тусклом свете лампочки ему казалось, что это лишь игра теней.
Всё это было обманом. Самообманом.
– Мало, – прошипел он отражению. – Этого ничтожно мало.
Слова Феликса, ставшие его личным проклятием, снова зазвучали в голове. «Бока, ляжки, живот и щёки». Он не избавился ни от одного из этих пунктов. Он просто стал чуть менее… заметным. Но он-то знал, что всё на месте. И они, наверное, тоже знали. Просто молчали, ждали, когда он сдастся и снова начнёт нормально есть. Ждали его провала.
Злость, густая и чёрная, поднялась из глубины пустого желудка. Злость на Феликса, на всех них, на это упрямое, слабое тело, которое не хотело подчиняться. И больше всего – на самого себя. За то, что он вообще позволил этим словам так глубоко в него проникнуть.
Вернувшись в свою комнату, он снова сел за ноутбук. Прежние методы были слишком медленными, слишком неэффективными. Ему нужно было что-то ещё. Что-то, что ускорит процесс, что даст ему неоспоримое преимущество.
Он снова открыл те самые форумы, которые поначалу вызвали у него лишь брезгливость. Он читал истории анонимных девушек и парней, их исповеди, их «советы». И там, среди рассказов о диетических таблетках и многодневных голодовках, он наткнулся на это. На метод, который заставил его на мгновение замереть.
Идея была одновременно отвратительной и гениальной в своей извращённой логике. Есть на глазах у всех, утоляя их подозрения, а потом… избавляться от съеденного. Не давать калориям ни единого шанса усвоиться.
Вару поморщился, представив это в деталях. Физически это было мерзко. Унизительно, даже если никто не видит. Но мысль… мысль о результате перевешивала всё. Это был идеальный обман. Он сможет сидеть с ними за столом, есть, как ни в чём не бывало. Феликс перестанет смотреть на него с виноватым беспокойством. Куромаку прекратит свои лекции. Пик… Пик просто перестанет обращать на это внимание. А вес будет уходить. Быстро.
Это был выход. Ужасный, отвратительный, но гениальный в своей простоте. Он сможет контролировать не только то, что *не* ест, но и то, что *ест*. Двойной контроль. Абсолютная власть над собственным телом.
Эта мысль пьянила. Она была опасной, запретной и оттого ещё более притягательной. Он закрыл ноутбук. Решение было принято.
***
Утром на кухне витал сладкий запах блинчиков. Феликс, сияя, как начищенный самовар, стоял у плиты и подбрасывал в воздух очередной румяный кружок. Он явно решил продолжить свою кампанию по «искуплению вины» и готовил любимое лакомство Габриэля, зная, что от такого угощения мало кто откажется.
Вару вошёл на кухню, чувствуя себя актёром, выходящим на сцену для самой важной роли в своей жизни. На нём была маска безразличия, под которой бешено колотилось сердце. Голод, ставший его тенью, сегодня был особенно острым. Запах жареного теста и растопленного масла сводил с ума.
– О, Вару, доброе утро! – просиял Феликс. – Как раз вовремя! Блинчики будешь? Я со сгущёнкой сделал, и джем есть!
Он поставил на стол целую гору золотистых блинов. Рядом уже сидели Габриэль, с восторгом размазывающий по своей порции вишнёвый джем, и Зонтик, который робко ковырял вилкой один блинчик, видимо, опасаясь испачкать свой свитер.
– А почему блины круглые? А не квадратные? – тут же подал голос Габриэль с набитым ртом. – Сковородка же круглая? А если бы она была квадратная?
– Потому что так удобнее переворачивать, ушастый, – буркнул Вару, садясь за стол. Он чувствовал на себе взгляды. Все ждали, что он сейчас откажется или съязвит и уйдёт с чашкой чёрного кофе.
Но сегодня всё будет иначе.
– Давай, – бросил он Феликсу, стараясь, чтобы это прозвучало как можно более небрежно. – Только без твоего приторного джема. Сгущёнки хватит.
Феликс на мгновение замер, а потом его лицо расплылось в такой счастливой улыбке, что Вару захотелось врезать ему. Червовый король с энтузиазмом положил на тарелку Вару три блина и щедро полил их сгущённым молоком.
– Конечно! Приятного аппетита!
Вару взял вилку. Руки едва заметно дрожали. Он заставил себя сделать глубокий вдох. Это просто еда. Просто топливо для представления. Он подцепил кусок блина, пропитанного сладким молоком, и отправил его в рот.
Вкус был ошеломляющим. После недели почти полного отсутствия сахара и жиров, это было похоже на взрыв. Рецепторы, оголодавшие по нормальной еде, взбунтовались, посылая в мозг сигналы чистого, незамутнённого удовольствия. Желудок, до этого сжимавшийся от голодных спазмов, благодарно принял первую порцию.
Это было мучительно хорошо. И от этого было ещё хуже. Каждая калория ощущалась как предательство. Каждый кусочек был одновременно и наслаждением, и шагом к проигрышу.
Он заставил себя есть. Не слишком быстро, чтобы не выдать свой звериный голод, но и не слишком медленно. Он изображал обычного человека за завтраком. Он даже заставил себя ввязаться в перепалку с вошедшим на кухню Пиком.
– О, пятый решил вспомнить, для чего нужен рот, кроме как изрыгать оскорбления, – прокомментировал Пик, наливая себе кофе. Его фиолетовые глаза внимательно следили за Вару.
– В отличие от некоторых, я использую его многофункционально, – огрызнулся Вару, проглатывая очередной кусок. – А ты, рогатый, всё так же питаешься чистой ненавистью и дешёвым кофе?
Пик ничего не ответил, лишь хмыкнул и отвернулся. Но Вару почувствовал его взгляд. Внимательный, изучающий. Это заставило его ускориться.
Он доел всё. До последнего кусочка. Тарелка была пуста. Внутри боролись два чувства: дикое удовлетворение от сытости и панический ужас от того, что он только что сделал. Желудок был непривычно тяжёлым.
– Ну вот, совсем другое дело! – радостно воскликнул Феликс, забирая его тарелку. – Я же говорил, что завтракать полезно!
Вару ничего не ответил. Он резко встал. Голова слегка закружилась от резкого движения и нахлынувшей крови.
– Пойду, – бросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Дела.
Он почти бегом вышел из кухни, не глядя ни на кого. В коридоре он наткнулся на Данте, который как раз выходил из своей комнаты. Бубновый король молча окинул его взглядом с головы до ног. В его глазах не было ни удивления, ни осуждения. Лишь спокойная, глубокая печаль.
– Путь, начатый в гневе, заканчивается в стыде, – тихо произнёс он, когда Вару проходил мимо.
Вару дёрнулся, как от удара, но не остановился. Он проигнорировал его, как игнорировал всех. Сейчас у него была цель.
Он дошёл до ванной на втором этаже – самой дальней, которой пользовались реже всего. Запер дверь на шпингалет, чувствуя, как по спине катится холодный пот. Сердце стучало где-то в горле. Он посмотрел на своё отражение в зеркале над раковиной. Бледное лицо, лихорадочно блестящие глаза. Щёки, как ему показалось, уже округлились от съеденных блинов.
Паника подкатила к горлу. Он должен был сделать это. Прямо сейчас.
Он опустился на колени перед унитазом. Белый холодный фаянс вызывал отвращение. Секунду он колебался. Это было дно. Новый уровень падения, который он сам себе устроил.
*«Бока, ляжки, живот и щёки».*
Он зажмурился. Сделал глубокий, прерывистый вдох и, подавив приступ тошноты, сделал то, что задумал. Два пальца. Глубоко в горло.
Тело отреагировало мгновенно и яростно. Его согнуло пополам от спазма, который шёл откуда-то из самого центра его существа. Это было больно. Горло обожгло кислотой, из глаз брызнули слёзы. Это было унизительно и грязно. Тело бунтовало, не понимая, почему его заставляют делать это.
Когда всё закончилось, он несколько минут сидел на холодном полу, прислонившись лбом к стене. Его всего трясло. Во рту стоял отвратительный, горько-кислый вкус. В голове шумело. Но сквозь физическое страдание пробивалось другое чувство.
Пустота.
Желудок снова был пуст. Блинов, сгущёнки, калорий – ничего не осталось. Он обманул систему. Он победил.
Кое-как поднявшись на дрожащих ногах, он нажал на смыв. Потом долго полоскал рот водой из-под крана, пытаясь избавиться от мерзкого привкуса. Он снова посмотрел в зеркало. Тот же бледный парень, но теперь в его глазах было что-то новое. Что-то тёмное и решительное.
Он вспомнил про весы, которые так и остались в ванной после его ночной вылазки. Дрожащей рукой он подвинул их на середину комнаты. Снял с себя одежду, оставшись в одном белье. Кожа покрылась мурашками от холода. Он встал на стеклянную поверхность.
Цифры забегали и замерли.
Он не верил своим глазам. Вес был на килограмм меньше, чем вчера ночью. Целый килограмм. За одно утро.
Это сработало. Это, чёрт возьми, сработало!
Победа. Вот она. Горькая на вкус, оставляющая после себя дрожь в коленях и жжение в горле, но неоспоримая.
– Неплохо, – прошептал он своему отражению. – Совсем неплохо.
Он быстро оделся и вышел из ванной, стараясь идти ровно, хотя ноги были ватными. Он не знал, или не хотел знать, что этот килограмм – в основном ушедшая из организма вода, а не жир. Он не думал о повреждённой эмали зубов, о риске для сердца, о метаболизме, который он сейчас безжалостно рушил. Он видел только цифру. Доказательство того, что он нашёл идеальный способ.
Вернувшись в свою комнату, он запер дверь и рухнул на кровать. Сил не было совсем. Тело, преданное и истерзанное, наконец взяло своё. Веки потяжелели, комната поплыла перед глазами. Последней мыслью перед тем, как провалиться в тяжёлый, беспокойный сон, была мысль о том, что завтра он сможет съесть ещё больше. И снова победить.
***
Он проспал почти до обеда. Проснулся от стука в дверь.
– Вару! Эй, ты там живой? – Голос Пика, глухой и раздражённый, пробился сквозь пелену сна.
Вару сел на кровати. Голова была тяжёлой, во рту пересохло.
– Отвали, рогатый! – крикнул он. Голос прозвучал хрипло.
– Куромаку велел передать, что через час общее собрание, – донеслось из-за двери. – Если не явишься, он лично придёт и вынесет твою дверь.
Шаги удалились. Вару потёр виски. Слабость никуда не делась. Он чувствовал себя выжатым, как лимон. Но мысль о вчерашней «победе» придавала сил. Он встал, подошёл к зеркалу. Лицо казалось осунувшимся, под глазами залегли тени. Он усмехнулся. Отлично. Процесс идёт.
Он нацепил очки, которые мгновенно скрыли усталость во взгляде, и привычную ехидную ухмылку. Пора было снова выходить на сцену.
На собрании Куромаку нудно вещал о новом графике уборки и бюджете на следующий месяц. Вару сидел, откинувшись на спинку стула, и демонстративно ковырялся в ногтях, изредка отпуская язвительные комментарии. Он чувствовал на себе взгляды. Феликс смотрел с надеждой – ведь утром Вару поел! Куромаку – с аналитическим интересом. Пик – с обычным презрением, но Вару показалось, что он задержал на нём взгляд на долю секунды дольше обычного.
А потом был обед. Суп. Вару снова сел со всеми. Он съел целую тарелку, наслаждаясь каждым глотком горячего бульона, каждой ложкой овощей. Он даже позволил себе съесть кусок хлеба. Он играл свою роль с упоением. Роль парня, у которого просто был плохой период, но теперь всё в порядке.
– Рад видеть, что твой аппетит вернулся в норму, – сдержанно заметил Куромаку, поправляя очки. – Несбалансированное питание ведёт к снижению когнитивных функций.
– Просто твои лекции настолько скучные, что нужно больше энергии, чтобы не уснуть, – парировал Вару.
После обеда он повторил утренний ритуал. Ванная. Замок. Унитаз. На этот раз было немного легче. Тело уже знало, чего от него хотят. Дрожь, слёзы, жжение в горле – всё это стало ценой, которую он был готов платить. Ценой за контроль. За цифры на весах.
Так началась его новая жизнь. Двойная жизнь. Днём он был обычным Вару – язвительным, энергичным, с хорошим аппетитом. Он шутил, подкалывал Зонтика, спорил с Пиком. Он ел за одним столом со всеми, иногда даже просил добавки, вызывая у Феликса приступы умиления. А потом он уходил в свою комнату или в дальнюю ванную и безжалостно избавлялся от всего съеденного.
Его настоящей едой были вода, чёрный кофе и яблоко или огурец поздно вечером, чтобы совсем не упасть.
Клоны расслабились. Проблема, казалось, решилась сама собой. Вару снова ел, а значит, всё было в порядке. Они не замечали, что его шутки стали злее, а глаза за стёклами очков – более запавшими. Они не видели, как трясутся его руки, когда он думает, что на него никто не смотрит. Не замечали, что он стал носить более мешковатые кофты, хотя раньше предпочитал обтягивающие футболки.
Он худел. Стремительно. Каждое утро весы показывали новую, меньшую цифру. Это стало его наркотиком. Он взвешивался по несколько раз в день: утром, после каждого «очищения», вечером. Каждые сто грамм были поводом для мрачного триумфа.
Но тело начало сдавать. Постоянная слабость стала его спутником. Ему было всё время холодно, даже в тёплой комнате. Волосы стали тусклыми и начали выпадать больше обычного – он замечал это на своей расчёске. Кожа стала сухой и бледной. Иногда сердце начинало колотиться без всякой причины, а потом замирало на мгновение, заставляя его испуганно хвататься за грудь.
Он игнорировал это. Это была просто временная цена. Скоро он достигнет своей цели – станет идеальным. Таким, чтобы ни у кого язык не повернулся упрекнуть его. Он смотрел в зеркало и всё ещё видел недостатки. Ему всё ещё казалось, что он недостаточно худой. Голос в голове, который когда-то принадлежал Феликсу, теперь стал его собственным. И этот голос шептал: «Ещё. Нужно ещё».
Однажды вечером, после очередного «успешного» ужина, он вышел из ванной, чувствуя себя особенно слабым. Голова кружилась сильнее обычного. Он прислонился к стене в коридоре, пытаясь перевести дух.
Дверь напротив приоткрылась, и в коридор выглянул Пик. Он был без своего свитера, в одной чёрной футболке. Его взгляд был острым, как лезвие.
– Ты, – коротко бросил он.
– Что «ты», рогатый? Привидение увидел? – попытался съязвить Вару, но голос прозвучал слабо.
Пик вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Он подошёл ближе. От него пахло озоном и чем-то ещё, неуловимо-знакомым. Он остановился в шаге от Вару, скрестив руки на груди.
– Ты выглядишь как ходячий труп, – без всяких предисловий заявил он.
– Завидуешь моей аристократической бледности? – усмехнулся Вару, отталкиваясь от стены. Он попытался пройти мимо, но Пик преградил ему дорогу.
– Хватит паясничать, – его голос был тихим, но в нём звучала сталь. – Я не Куромаку, я не буду читать тебе лекции. И я не Феликс, чтобы носиться с тобой. Но я не слепой. Ты жрёшь как не в себя, но при этом таешь на глазах. Что ты творишь, идиот?
Вару замер. Его поймали. Не совсем, но подозрение было высказано вслух. Прямо и без обиняков. Паника снова подняла голову.
– С чего ты это взял? Может, у меня просто метаболизм хороший, в отличие от некоторых, – бросил он, глядя Пику куда-то в район ключицы. Смотреть ему в глаза не хватало духу.
Пик фыркнул. Он сделал шаг вперёд, и Вару инстинктивно отступил назад, пока не упёрся спиной в стену. Пиковый король наклонился, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Вару.
– Хороший метаболизм? – прошипел он. – У тебя изо рта несёт так, будто ты полощешь горло желудочным соком. Прекращай это дерьмо, Вару. Пока оно не прекратило тебя.
Сердце Вару пропустило удар. Он знал. Он догадался.
Всё представление, вся его сложная система лжи, весь его контроль – всё рушилось под одним этим прямым, безжалостным взглядом фиолетовых глаз. И в этот момент Вару впервые за долгое время почувствовал не злость, не триумф, а только леденящий, всепоглощающий страх.