Дикари
Зов крови и тишина разума
Солнце едва пробивалось сквозь плотный изумрудный полог, когда Джейн открыла глаза. Она не проснулась от звона будильника или шума города; её разбудил едва уловимый треск сухой ветки под лапой леопарда где-то за три мили и изменение ритма дыхания стаи. Она не потянулась, как это делают люди, а мгновенно перекатилась на четвереньки, обнажая клыки в коротком, предупреждающем зевке.
Её тело больше не напоминало ту хрупкую фигуру в корсете, которая когда-то сошла с палубы корабля. Кожа, постоянно подвергавшаяся воздействию солнца, ветра и древесной смолы, стала грубой, серовато-коричневой, покрытой сетью шрамов от шипов и веток. Но самым разительным изменением был волосяной покров. Лишённая бритв и мыла, её природа взяла своё: тёмные, жёсткие волосы покрыли её руки, ноги и спину, создавая естественную защиту от насекомых и холодных ночных туманов. Она больше не была женщиной, играющей в обезьяну. Она стала ею.
Рядом зашевелилась массивная гора мышц. Тарзан, чей облик теперь почти не отличался от облика Керчака в его лучшие годы, протянул руку и грубо, но ласково поскрёб её по загривку. Его ногти превратились в мощные когти, идеально подходящие для того, чтобы выковыривать личинок или карабкаться по отвесным скалам.
– Еда. Далеко, – прорычал он. Его голос давно утратил мелодичность человеческой речи, превратившись в набор гортанных звуков, которые вибрировали в самой груди.
Джейн ответила коротким хрюканьем. Она поняла его не умом, а инстинктом. Запах спелых плодов мусанги доносился с востока, смешиваясь с ароматом влажной земли. Она больше не думала словами. В её голове не было предложений, только образы, запахи и импульсы. "Англия", "отец", "чай", "книги" — эти понятия превратились в серый шум, в бессмысленные звуки, которые когда-то издавали странные существа в смешных шкурах.
Они двигались через джунгли с пугающей скоростью. Джейн не бежала — она летела, выбрасывая вперед длинные, мускулистые руки, цепляясь костяшками за корни и камни. Её позвоночник окончательно адаптировался к такой походке; таз стал шире, плечи — массивнее. Когда она останавливалась, чтобы прислушаться, её поза была идентична позе взрослой самки гориллы.
– Стой, – Тарзан поднял руку, замирая на месте.
Джейн мгновенно припала к земле, сливаясь с подлеском. Её ноздри затрепетали. Ветер принёс нечто чужеродное. Это был запах старого металла, горелого масла и... пота. Человеческого пота. Этот запах вызвал у неё не любопытство, а острую, животную ярость. Это был запах врага, запах тех, кто нарушает тишину леса своим бессмысленным шумом.
Впереди, на просеке, которую они прорубили сквозь живое тело джунглей, стояли люди. На них были белые шлемы и одежда песочного цвета. В руках они держали палки, которые извергали гром и смерть.
– Смотрите! – крикнул один из них, указывая пальцем в сторону зарослей. – Там кто-то есть! Огромная обезьяна!
Джейн смотрела на них из тени папоротников. Она видела их маленькие, слабые тела, их неуклюжие движения. Они казались ей уродливыми выкидышами природы, существами, которые потеряли связь с землёй и теперь пытаются её покорить.
– Убить? – Тарзан посмотрел на неё. В его глазах не было ни капли жалости, только холодный расчет вожака, защищающего территорию.
Джейн издала низкий, вибрирующий рык. Её верхняя губа задралась, обнажая пожелтевшие, мощные зубы. Она не помнила, что когда-то сама носила такие же шлемы. Она видела только захватчиков.
– Уйти, – наконец выдохнула она, издав звук, означающий опасность и отвращение. – Стая... там.
Она указала головой в сторону, где отдыхали остальные члены семьи. Вступать в бой с громовыми палками было глупо. Горилла не ищет славы, она ищет выживания.
Они бесшумно развернулись и исчезли в зелёном хаосе, оставив людей гадать, что за тени мелькнули в чаще.
Через час они достигли рощи. Джейн ловко взобралась на дерево, её пальцы ног, ставшие почти такими же гибкими, как пальцы рук, уверенно обхватывали ветви. Она сорвала крупный плод и, не очищая, вонзила в него зубы. Горьковато-сладкий сок потек по её подбородку, запутываясь в густой шерсти на шее. Она не вытирала его. Зачем? Дождь смоет всё, когда придёт время.
К ней подошёл молодой самец, пытаясь отобрать кусок. Джейн не раздумывая ударила его наотмашь тяжёлой ладонью, издав резкий, лающий крик. Самец отлетел в сторону, припал к земле и жалобно заскулил, признавая её доминирование. Она была не просто самкой — она была парой вожака, и в её жилах текла дикость, превосходящая дикость любого рождённого в лесу зверя.
Тарзан наблюдал за этим с одобрением. Он подошёл к ней и начал методично перебирать её шерсть на спине, выискивая клещей. Это был ритуал, который заменял им все разговоры мира. В этом прикосновении было больше смысла, чем во всех философских трактатах, которые Джейн когда-то читала.
– Ты... хорошо, – проворчал Тарзан, уткнувшись носом в её затылок.
– Хорошо, – повторила она.
Это было одно из немногих слов, которые ещё сохранили для неё какой-то отголосок значения, но и оно постепенно превращалось просто в звук удовольствия.
Вечером, когда стая устроилась на ночлег в гнёздах из веток и листьев, Джейн лежала, прижавшись к тёплому боку Тарзана. Она смотрела на звёзды, мерцающие сквозь листву. Когда-то она знала их названия. Сириус, Орион, Большая Медведица... Теперь это были просто яркие точки, холодные глаза ночного неба. Они не имели значения. Значение имел только ритм сердца Тарзана под её ухом, запах прелой листвы и уверенность в том, что завтра она снова проснётся частью этого огромного, безжалостного и прекрасного мира.
Она закрыла глаза, и в её сознании не всплыло ни одного воспоминания о Лондоне. Не было ни лиц друзей, ни звуков фортепиано, ни вкуса заваренного чая. Была только тьма, наполненная шорохами джунглей.
Она больше не была человеком, который деградировал. Она была существом, которое наконец-то достигло совершенства, отбросив всё лишнее и наносное. Она была гориллой. И в этой простоте она обрела истинное величие.
Где-то далеко, на краю леса, снова послышался гудок парохода. Но для Джейн это был лишь звук ветра в пустых скалах. Она плотнее прижалась к своему вожаку и уснула глубоким, безмятежным сном хищника, которому нечего бояться и не о чем сожалеть.
Утром пошёл дождь. Тяжёлые капли барабанили по листьям, смывая пыль и остатки сока с её лица. Джейн подставила голову под струи воды, слизывая капли с верхней губы. Она чувствовала себя сильной. Она чувствовала себя живой.
– Идти? – спросил Тарзан, поднимаясь и встряхиваясь, как огромный пёс.
– Идти, – ответила она, легко спрыгивая на землю.
Они двинулись вглубь материка, туда, куда ещё не дотянулись руки цивилизации, туда, где прогресс был ругательством, а жизнь измерялась лишь силой мышц и остротой чувств. Два зверя, когда-то носивших имена людей, теперь были просто тенями в вечном лесу, окончательно и бесповоротно свободными от оков человечности.