← Назад к обзору

Дикари

Торжество плоти и зов земли

Влажный полумрак джунглей был пропитан запахом гниения и буйного цветения. Воздух, тяжелый и липкий, застаивался между исполинскими стволами деревьев, превращая пространство в подобие первобытного храма. Здесь не было полутонов, не было сомнений — только пульсирующая жизнь, требующая продолжения.

Джейн сидела на поваленном стволе махагони, покрытом скользким мхом. Её пальцы, широкие и огрубевшие, методично разламывали стебель дикого сельдерея. Она больше не пользовалась ножами; её зубы и ногти справлялись с любой задачей. Она чувствовала, как по её телу пробегает дрожь — не от холода, которого она давно не боялась, а от странного, тягучего напряжения внизу живота.

Циклы её тела, когда-то подчинявшиеся лунному календарю и отмеченные в дневниках аккуратным почерком, теперь слились с ритмами леса. Она чувствовала приближение сезона дождей не по календарю, а по тому, как менялся запах её собственной кожи, как кровь начинала быстрее бежать по венам, требуя чего-то, что нельзя было выразить словами.

Тарзан наблюдал за ней из густой тени. Он не прятался, но его присутствие было почти неощутимым, пока он сам не решал обнаружиться. Его взгляд, тяжелый и прямой, скользил по её мощной спине, по густой темной поросли волос, которая теперь скрывала нежность её кожи, делая её похожей на Калу.

Он издал низкий, гортанный звук — короткое, вибрирующее объявление своего присутствия. Это не было приветствие джентльмена. Это был вызов и обещание.

Джейн замерла. Она не обернулась, но её плечи напряглись, а ноздри расширились, ловя его мускусный, резкий аромат. В её голове не возникло мысли «это мой муж». Вместо этого пришел примитивный импульс: «Вожак. Самец. Мой».

Тарзан вышел на свет, двигаясь на четырех конечностях. Его костяшки глубоко вжимались в мягкую почву. Он был огромен. Мышцы под его кожей перекатывались, словно живые существа. Он подошел к ней вплотную, обходя кругом, принюхиваясь к воздуху вокруг её бедер.

– Джейн... – прорычал он.

Это имя было единственным человеческим словом, которое он все еще использовал, но теперь оно звучало как рык ягуара. Он не спрашивал разрешения. В мире, который они выбрали, разрешения не существовало — существовало только влечение и право сильного.

Она ответила ему коротким, резким выдохом и внезапно сорвалась с места, бросившись вглубь зарослей. Это не было бегство от страха. Это была игра, древняя, как сами скалы, ритуал преследования, который разогревал кровь до точки кипения.

Тарзан взревел — громко, сотрясая листву над головой, — и бросился следом.

Они неслись сквозь колючие кустарники, не замечая царапин. Джейн чувствовала, как её легкие горят, как каждый прыжок отдается во всем теле дикой радостью. Она была быстрой, но он был быстрее. Он настиг её у подножия огромного фикуса, чьи корни уходили глубоко в землю, образуя подобие природного алькова.

Он повалил её на землю, придавив своим весом. Джейн не сопротивлялась, она лишь перевернулась на спину, выставляя вперед ладони, и издала игривый, подчиненный звук. Её разум окончательно отключился. Исчезла цивилизация, исчезла мораль, исчезли стыд и приличия Викторианской эпохи. Осталась только земля под спиной и мощное тело над ней.

Тарзан схватил её за загривок, не больно, но властно, заставляя её прижаться лицом к прелой листве. Его движения были лишены человеческой деликатности; они были функциональными, мощными и честными. В этом акте не было романтики, которую описывают в книгах, — в нем была святая простота биологии.

– Моя, – выдохнул он ей в шею, и этот звук перешел в торжествующий крик, который подхватили обезьяны в кронах деревьев.

Джейн вцепилась пальцами в землю, вырывая с корнем траву. Она чувствовала каждое движение его тела, каждую пульсацию. Это было полное растворение в другом существе. Она больше не была личностью, она была частью биологического процесса, звеном в бесконечной цепи жизни. Боль и наслаждение слились в один неразрывный поток, который вымывал из её души последние остатки человеческого «я».

Когда всё закончилось, они не стали обниматься, как это делают люди, не стали шептать нежные слова. Тарзан просто лег рядом, тяжело дыша, его рука тяжело покоилась на её бедре. Джейн перевернулась на бок, её дыхание постепенно выравнивалось. Она чувствовала себя опустошенной и одновременно наполненной до краев.

– Хорошо, – повторила она свой привычный звук, уткнувшись носом в его плечо.

Он ответил ей коротким ворчанием, которое означало покой.

Вокруг них джунгли продолжали свою вечную симфонию. Птицы кричали о своих территориях, насекомые жужжали в поисках пищи, а где-то вдалеке стая Керчака продолжала свой путь.

Джейн смотрела на свои руки, перепачканные землей и соками растений. Под ногтями была грязь, кожа была грубой, а волосы сбились в сплошной колтун. Она вспомнила — на мгновение, словно вспышку из другой жизни, — белые простыни в лондонском доме, запах лаванды и тихий шепот за закрытыми дверями. Это воспоминание вызвало у неё лишь мимолетную гримасу отвращения. Как они могли жить так? В клетках из камня и ткани, подавляя каждый истинный порыв своего тела?

Она поднялась на четвереньки и начала вылизывать ссадину на руке Тарзана. Он закрыл глаза, подставляя тело под её шершавый язык. В этом жесте было больше преданности, чем в любом венчальном обете.

– Стая ждет, – сказал Тарзан спустя время, поднимая голову.

– Мы идти, – согласилась Джейн.

Она встала, чувствуя приятную тяжесть в мышцах. Теперь она знала, что внутри неё, возможно, уже зародилась новая жизнь — маленькое существо, которое никогда не узнает, что такое обувь, письмо или закон. Ребенок, который родится в тени папоротников и первым делом почувствует запах материнской шерсти и вкус дикого молока.

Это была её победа над прогрессом. Она не просто ушла в лес — она стала лесом. Она отдала свою человеческую душу в обмен на животную свободу, и эта сделка казалась ей лучшей в мире.

Они двинулись в путь, два темных силуэта среди бесконечной зелени. Они не оглядывались назад. Позади осталась хижина, гниющие книги и пустые надежды на возвращение. Впереди была только бесконечная охота, сон под звездами и вечный зов крови, который никогда больше не будет заглушен шумом машин или суетой человеческих слов.

Джейн прыгнула на низкую ветку, легко подтянулась и скрылась в листве, следуя за своим вожаком. Она была счастлива той единственной формой счастья, которая доступна живому существу, — счастьем быть на своем месте.