← Назад к обзору

Дикая страсть

Шелковый плен и отзвуки прибоя

– Знаешь, агент не врал, – негромко произнес Лиан, когда они наконец оказались в спальне.

Огромная кровать с балдахином занимала почти всё пространство комнаты. Простыни из тяжелого, холодного шелка цвета слоновой кости отливали жемчугом в свете луны, которая уже успела подняться над океаном. Окна здесь были панорамными, и казалось, что кровать парит прямо над серебристой гладью воды.

– Простыни? – Кан усмехнулся, закрывая дверь на засов и отсекая гостиную с её хаосом из одежды и пустых бокалов. – Ты действительно сейчас думаешь о текстиле?

– Я думаю о том, что они будут потрясающе смотреться на фоне твоей кожи, – Лиан медленно развязал пояс своего халата, позволяя ткани соскользнуть к ногам.

Он стоял в центре комнаты, освещенный лишь лунным светом, и Кан на мгновение замер. Каждый раз, когда он видел Лиана таким — открытым, уязвимым и в то же время осознающим свою власть — у него перехватывало дыхание. Лиан был воплощением изящества: тонкие линии плеч, рельеф пресса, который он так старательно поддерживал в спортзале, и этот взгляд, в котором смешивались нежность и вызов.

– Иди сюда, – позвал Кан, его голос стал хриплым.

– Нет, – Лиан лукаво улыбнулся и сделал шаг назад, опускаясь на край кровати. Шелковая ткань под ним слегка зашуршала. – Сначала ты. Избавься от этого халата. Он мешает мне видеть моего мужа.

Кан не заставил себя ждать. Он скинул одежду с той решительностью, с которой обычно принимал важные бизнес-решения, но сейчас его движения были продиктованы совсем другими инстинктами. Когда он подошел к кровати, Лиан протянул руки, упираясь ладонями в его грудь. Сердце Кана под его пальцами билось так сильно, словно пыталось вырваться наружу.

– Ты всё еще дрожишь, – заметил Лиан, проводя кончиками пальцев по шрамам на плече Кана — старым напоминаниям о его бурном прошлом.

– Это не дрожь, Лиан. Это предвкушение, – Кан перехватил его руки и повалил его на спину, нависая сверху. – Мы ждали этого дня почти два года. Все эти переносы даты, проблемы с документами, работа... Иногда мне казалось, что этот остров — просто миф.

– Но мы здесь, – Лиан обхватил его шею, притягивая ближе. – И я не собираюсь отпускать тебя до самого утра.

Их поцелуй начался медленно, почти лениво, позволяя обоим распробовать вкус друг друга после ужина и вина. Но очень скоро пламя, которое они лишь ненадолго притушили в гостиной, вспыхнуло с новой силой. Кан целовал его так, словно хотел оставить свой след на каждой клеточке тела Лиана: от чувствительного места за ухом до самых кончиков пальцев.

– Кан... – выдохнул Лиан, выгибаясь под его руками. – Боже, ты сводишь меня с ума.

– Это взаимно, – прошептал Кан, спускаясь поцелуями ниже, к животу, заставляя Лиана судорожно вдыхать влажный ночной воздух.

Шелк простыней был прохладным, но тела парней пылали. В какой-то момент Лиан перехватил инициативу, перекатываясь и прижимая Кана к матрасу. Он любил это чувство контроля, любил видеть, как зрачки Кана расширяются, когда Лиан начинал исследовать его тело с той же жадностью.

– Ты обещал мне десерт, – напомнил Лиан, дразняще прикусывая нижнюю губу.

– Я весь в твоем распоряжении, – Кан тяжело дышал, его пальцы впились в бедра Лиана, оставляя едва заметные покраснения. – Делай со мной что хочешь. Только не останавливайся.

Тишина комнаты наполнялась прерывистым дыханием, тихими стонами и звуком соприкасающихся тел. Всё, что было за пределами этой спальни — их успешные карьеры, обязательства перед семьями, шумный город — перестало существовать. Был только этот момент, запах дорогого парфюма, смешанный с естественным запахом кожи, и бесконечная глубина чувств, которые они наконец-то могли выразить без слов.

Когда страсть достигла своего пика, Лиан уткнулся лбом в плечо Кана, пытаясь сдержать крик, который всё равно сорвался с его губ, растворяясь в шуме прибоя. Кан прижал его к себе так крепко, словно боялся, что Лиан может просто исчезнуть, раствориться в этом лунном свете.

Они долго лежали в тишине, переплетясь ногами и руками, пока их дыхание не выровнялось. Прохладный ветерок из окна приятно холодил влажную кожу.

– Ты как? – тихо спросил Кан, перебирая пальцами влажные пряди волос Лиана.

– Если я скажу, что не могу пошевелить ни одним мускулом, ты мне поверишь? – Лиан приподнял голову, его глаза блестели от счастья.

– Поверю. Потому что я чувствую то же самое.

Кан дотянулся до края кровати и натянул на них легкое одеяло, хотя им всё еще было жарко. Он устроил Лиана у себя на груди, и тот мгновенно пригрелся, слушая ровный ритм сердца мужа.

– Знаешь, о чем я сейчас подумал? – Лиан лениво вычерчивал узоры на груди Кана.

– О том, что нам нужно было приехать сюда раньше?

– Нет. О том, что завтра утром нам не нужно никуда спешить. Никаких будильников. Никаких звонков от ассистентов. Только ты, я и океан.

– И завтрак, – добавил Кан с улыбкой. – Я слышал, здесь подают лучшие тропические фрукты на побережье.

– Ты неисправим, – Лиан слегка укусил его за плечо. – Мы только что пережили такое... а ты снова о еде.

– Одно другому не мешает, – Кан поцеловал его в макушку. – Чтобы любить тебя так, как ты того заслуживаешь, мне нужно много энергии.

Лиан тихо рассмеялся, чувствуя, как его накрывает волна спокойствия и абсолютного удовлетворения. Это было именно то, о чем он мечтал все те долгие месяцы подготовки к свадьбе. Не пышное торжество с сотнями гостей, а именно эта тишина, это уединение и это чувство принадлежности друг другу.

– Кан?

– Да?

– Спасибо тебе. За всё.

Кан ничего не ответил, лишь крепче сжал его в объятиях. Слова были лишними. Впереди у них были две недели этого бесконечного лета, целая жизнь впереди и тысячи таких ночей, которые они будут делить на двоих.

Луна медленно клонилась к горизонту, тени в комнате становились длиннее. Убаюканные шумом волн и теплом друг друга, Кан и Лиан наконец погрузились в глубокий, спокойный сон, зная, что когда они проснутся, их сказка продолжится.

А в коридоре всё так же лежала брошенная одежда — немой свидетель того шторма, с которого началось их самое главное путешествие. И рубашка с оторванными пуговицами действительно выглядела так, будто её уже не спасти, но никого из них это больше не волновало. У них было нечто гораздо более ценное, чем шелк и лен. У них была их любовь, обретшая наконец свой тихий причал.