Директор своей фирмы и рабочая
Блеск в глазах и лед в сердце
Звонок на второй урок пронзил тишину коридоров, словно аварийная сирена. Валентина Васильевна стояла у окна в пустом классе, прижав ладонь к холодному стеклу. Ее мысли, обычно четко структурированные и логичные, сегодня напоминали запутанный клубок ниток. Гаврилина. Эта фамилия пульсировала в висках. Пять лет — огромный срок для подростка, превращающий нежного ребенка в колючего зверя, но для взрослого человека это лишь краткий миг.
— Нет, это просто типаж, — прошептала Валентина самой себе, поправляя идеально сидящий пиджак. — Голубоглазые блондинки с тяжелым характером — не редкость в таких элитных заведениях.
Она обернулась к классу, когда дверь распахнулась и внутрь начали заходить ученики. Максим Смирнов, уже с пластырем на губе, сел на первую парту, стараясь не поднимать глаз. Он выглядел пришибленным, и Валентине на секунду стало его жаль, но педагогическая этика требовала беспристрастности.
Прошло пять минут от начала урока. Десять. Гаврилиной и ее свиты не было. Валентина Васильевна уже открыла журнал, чтобы поставить жирные «н», как вдруг из коридора донесся топот, напоминающий бег табуна диких лошадей, и заливистый, дерзкий смех.
Дверь буквально влетела внутрь, ударившись об ограничитель с оглушительным грохотом. Юля, Аня и Диана ворвались в кабинет на такой скорости, что не успели затормозить. Юля, лидировавшая в этом безумном забеге, зацепила краем бедра первую парту. Стол с оглушительным скрежетом отлетел в сторону, сминая Максима Смирнова и его учебники.
— Ха! Сучки, я первая! Проебали вы, ха-ха-ха! — Юля победно вскинула руки вверх, тяжело дыша, ее щеки горели румянцем, а волосы растрепались.
— Сука! — Аня Покров, влетевшая следом, едва не врезалась в шкаф. — Гаврилина, ты жульничала, ты через лестницу срезала!
— Ничего я не срезала, просто ноги длиннее, — Юля оперлась руками о бедра, игнорируя рассыпавшиеся вещи Максима и ледяной взгляд учительницы.
— Загадывай, — выдохнула Диана Астер, прислонившись к косяку и пытаясь восстановить дыхание. — Спор есть спор. Раз ты первая в кабинет влетела, мы выполняем.
Юля хищно прищурилась. Она медленно обвела взглядом класс. Мальчишки на средних рядах затаили дыхание. Весь 11 «А» знал: фантазия у Гаврилиной была изощренной и опасной.
— На колени, — внезапно произнесла Юля, глядя прямо перед собой.
В классе повисла такая тишина, что было слышно жужжание мухи у окна. Несколько парней непроизвольно дернулись, а по рядам прошел приглушенный вздох. Юля выдержала паузу, наслаждаясь произведенным эффектом, а затем прыснула со смеху.
— Ха-ха-ха! Шучу я. Расслабьтесь, а то у половины класса сейчас инфаркт будет, — она лениво откинула прядь волос назад. — Так, Ди... ты сегодня у нас по любви. Подкатываешь к училке. Весь урок строишь глазки нашей Ледяной Леди.
Диана усмехнулась и бросила быстрый взгляд на Валентину Васильевну, которая стояла за столом, скрестив руки на груди и превратившись в настоящую статую из гнева и достоинства.
— А на тебе, Анька, — Юля указала пальцем на окно, — вон то окно. Выпрыгиваешь во двор и за две минуты должна залезть обратно через козырек. Время пошло!
— Гаврилина, — голос Валентины Васильевны прозвучал низко и угрожающе. — Выйдите из класса. Все трое.
Юля медленно повернула голову к учительнице. В ее глазах промелькнула искра узнавания, которую она тут же подавила глубоко внутри. «Не может это быть она. Та Валя была мягкой, пахла ванилью и всегда улыбалась, когда ставила мне пятерки», — пронеслось в голове у блондинки.
— Ой, Валентина... как вас там по батюшке? — Юля сделала вид, что мучительно вспоминает. — Васильевна? Извините, мы просто немного запыхались. Физкультура духа, знаете ли.
— Юля, сядь на место, — Валентина сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. — И приведи парту Смирнова в порядок. Немедленно.
— А то что? — Юля подошла еще ближе. Теперь их разделяло меньше полуметра. — В угол поставите? Или к директору поведете, до которого мы в прошлый раз так и не дошли?
Валентина чувствовала исходящий от девушки запах табачного дыма и мятной жвачки. Это сочетание вызвало в памяти вспышку: школьный двор, маленькая девочка, прячущая за спиной сигарету, и тот же самый упрямый взгляд. «Это она», — кольнуло где-то под сердцем. — «Боже, это действительно та самая Юлька».
— Гаврилина, сядь, — повторила Валентина уже тише, но тверже. — Я не буду повторять дважды. Покров, если ты хотя бы тронешь шпингалет окна, я исключу тебя из школы в течение часа. Моего влияния хватит.
Аня, которая уже потянулась к окну, замерла и нехотя отошла. Диана же, помня о задании Юли, картинно опустилась на стул во втором ряду и, подперев подбородок рукой, начала демонстративно и томно пожирать учительницу глазами.
Юля хмыкнула, пнула ногой край стола Максима, возвращая его в более-менее ровное положение, и направилась к своей задней парте.
— Ну, развлекайтесь, Валентина Васильевна, — бросила она через плечо. — Начинайте свой занудный урок.
Весь следующий час прошел в атмосфере высочайшего напряжения. Валентина Васильевна пыталась объяснять тему производных, но ее голос периодически срывался. Она чувствовала на себе два взгляда: один — липкий и наигранно-влюбленный от Дианы, и второй — тяжелый, изучающий и колючий от Юли.
Юля не писала конспект. Она вертела в руках ручку и смотрела на то, как мел в пальцах учительницы оставляет белые следы на черной доске. Она замечала детали: тонкие запястья Валентины, то, как она закусывает губу, когда задумывается над примером, и как строго поправляет очки.
— «Она на мою бывшую похожа», — повторила Юля про себя слова, сказанные подругам в туалете. — «Нет, не похожа. Она и есть Валя. Только повзрослевшая и ставшая сукой».
Гнев и обида, копившиеся годами, начали закипать. Юля вспомнила тот день, когда пришла в школу и узнала, что молодая практикантка, в которую она была влюблена первой, чистой детской любовью, просто уволилась и уехала из города, не оставив даже записки. Ни «прощай», ни «объяснись». Просто пустота.
— Гаврилина, я вижу, ты ничего не записываешь, — голос Валентины вырвал ее из воспоминаний. — Тебе всё понятно?
— Мне всё предельно ясно, — Юля откинулась на спинку стула, вызывающе глядя на учительницу. — Особенно то, как некоторые люди любят убегать от проблем, вместо того чтобы их решать.
Валентина замерла с мелом в руке. Она поняла намек. Класс, конечно, не сообразил, о чем речь, но между ними двумя словно проскочил электрический разряд.
— Математика не терпит эмоций, Юля. Здесь только факты, — холодно ответила Карнаухова.
— Факты бывают разными, — парировала Юля. — Например, факт того, что вы сейчас нервничаете. У вас руки дрожат, Валентина Васильевна.
Учительница действительно взглянула на свои пальцы — мел мелко подрагивал. Она сжала кулак и спрятала руку за спину.
— После уроков останешься, — отрезала Валентина. — Будем восполнять пробелы. И в знаниях, и в воспитании.
— О-о-о, дополнительные занятия? — протянула Диана с передней парты. — А можно мне тоже остаться? Я очень хочу изучить вашу... геометрию поближе.
Класс заржал. Валентина Васильевна покраснела — не от смущения, а от ярости.
— Астер, еще одно слово, и ты пойдешь мыть полы в спортзале.
Урок тянулся бесконечно. Когда долгожданный звонок наконец прозвенел, ученики начали быстро собираться. Аня и Диана задержались у выхода, вопросительно глядя на Юлю.
— Идите, — коротко бросила Гаврилина. — Я разберусь с «ледяной леди».
— Смотри, не отморозь себе ничего, — хихикнула Аня и, подмигнув, вышла в коридор вместе с Дианой.
Когда дверь закрылась, в кабинете воцарилась тишина. Валентина Васильевна медленно собирала бумаги со стола, не глядя на Юлю. Юля же сидела на своей парте, свесив ноги, и наблюдала за каждым движением женщины.
— Ну? — первой нарушила молчание Юля. — Будете читать морали? Или сразу перейдем к порке?
Валентина вздохнула, сняла очки и потерла переносицу. Без очков ее взгляд казался менее строгим и более уязвимым.
— Почему ты стала такой, Юля? — тихо спросила она, наконец посмотрев на девушку. — Где та девочка, которая писала стихи в тетрадках по алгебре?
Юля спрыгнула с парты и медленно пошла к учительскому столу. Ее лицо превратилось в маску безразличия.
— Та девочка умерла пять лет назад, — Юля остановилась в шаге от Валентины. — Ее бросили в холодную воду, и она замерзла. А на ее месте выросло то, что вы видите сейчас. Так что не надо строить из себя заботливую наставницу. Вам плевать.
— Мне не плевать, — Валентина непроизвольно протянула руку, словно хотела коснуться плеча Юли, но вовремя остановилась. — Я не могла тогда остаться. Были обстоятельства...
— Обстоятельства? — Юля горько усмехнулась. — У всех всегда обстоятельства. Вы просто струсили, Валя.
Имя, произнесенное без отчества, ударило Валентину сильнее, чем любой крик. Она почувствовала, как защитный барьер «ледяной леди» начинает трещать по швам.
— Я — твой учитель, Гаврилина. Соблюдай субординацию, — попыталась вернуть строгий тон Валентина, но голос подвел, сорвавшись на шепот.
— Учитель? — Юля сократила расстояние до минимума. Она была чуть ниже Валентины, но сейчас казалось, что она доминирует в этом пространстве. — Пять лет назад вы учили меня любви. А теперь учите дисциплине? Смешно.
Юля протянула руку и дерзко коснулась пальцами лацкана пиджака Валентины.
— Вы так изменились. Стали такой... правильной. Но глаза выдают. Вы ведь узнали меня сразу, да? Еще в коридоре, когда я Смирнова метелила.
Валентина молчала, чувствуя, как бешено колотится сердце. Она должна была оттолкнуть ее, вызвать охрану, написать докладную... но она не могла пошевелиться.
— Я не знала, что это будешь ты, — наконец выдохнула Валентина. — Когда я увидела твое имя в списке класса, я подумала, что это просто совпадение. В мире много Юлий Гаврилиных.
— Но такая сука — только одна, верно? — Юля наклонилась к самому уху учительницы. — Знаете, Валентина Васильевна, я ведь вас ненавижу. За то, что вы уехали. И за то, что сейчас стоите здесь и делаете вид, будто ничего не было.
Юля резко отстранилась и направилась к выходу. У самой двери она остановилась и обернулась.
— Завтра я приду на ваш урок. И я сделаю всё, чтобы ваша идеальная дисциплина превратилась в ад. Посмотрим, на сколько хватит вашего льда, когда я начну его плавить.
Дверь захлопнулась. Валентина Васильевна бессильно опустилась на стул. Ее руки дрожали так сильно, что она не могла удержать ручку. Она знала, что Гаврилина не шутит. Это была война. Война, в которой не будет победителей, потому что огонь Юли и лед Валентины при столкновении могли породить только разрушительный шторм.
А в коридоре Юля прислонилась к стене и закрыла глаза. Сердце в груди ныло, напоминая о том, что старые раны никогда не заживают до конца — они просто ждут момента, чтобы начать кровоточить с новой силой.
— Посмотрим, кто из нас сдастся первым, Валя, — прошептала она, доставая из кармана телефон. — Игра началась.