Директор своей фирмы и рабочая

Осколки и челюсти

Утро началось с того, что Юля Гаврилина методично и яростно разбила свой телефон о стену. Экран разлетелся на тысячи мелких алмазных крошек, похоронив под собой непрочитанные сообщения от Кристины, её звонки и ту липкую, удушающую «любовь», в которой Юля чуть не захлебнулась вчера. Ночная истерика в пустой, гулкой квартире, где даже эхо казалось чужим, выжгла в ней всё живое. Она рыдала до икоты, размазывая тушь по лицу, а потом просто выключилась, провалившись в тяжелый сон без сновидений.

Проснувшись, она почувствовала странную, звенящую легкость. Сучья натура, её верный щит и меч, вернулась на место, как влитая. Юля накрасилась ярче обычного, надела самую короткую юбку, которую смогла найти, и пообещала себе, что сегодня никто — ни Кристина с её деньгами, ни Карнаухова с её льдом — не пробьет её оборону.

Валентина Васильевна тоже изменилась. Маска полного безразличия, которую она так тщательно выстраивала, дала трещину, и сквозь неё просочилась чистая, концентрированная строгость. Она больше не пыталась «понять» или «пожалеть». В её движениях появилась резкость, в голосе — металл. Она вошла в класс раньше звонка, и ученики, едва взглянув на её лицо, тут же замолчали. Это была не Ледяная Леди. Это была женщина, доведенная до предела, готовая карать за малейший шорох.

Но 11 «А» знал: если в школе тишина, значит, скоро грянет буря.

Буря ворвалась в коридор за пять минут до начала урока. Юля, Аня и Диана не просто шли — они неслись, устраивая очередной безумный забег. На кону стояла крупная сумма: кто первой коснется подоконника в кабинете математики, забирает банк.

Дверь распахнулась от мощного пинка. Юля, лидировавшая с отрывом в пару метров, не успела затормозить на скользком линолеуме. Её занесло, она влетела бедром в учительский стол, проехалась по нему, сметая стопку тетрадей и органайзер, и по инерции пролетела дальше, приземлившись прямо на широкий подоконник.

– Схавали, сучки? – заорала Юля, тяжело дыша и победно вскидывая руки. – Бабосы сюда! Живо!

Аня и Диана, влетевшие следом, тяжело опирались на парты, пытаясь восстановить дыхание.

– Черт, Гаврилина, ты реально бешеная, – выдохнула Аня, доставая из сумочки толстую пачку купюр и швыряя её подруге. – Держи, заслужила.

Диана, чертыхаясь, кинула вторую пачку. Юля поймала их на лету, картинно веером распустив деньги перед собой.

– Сосать нахуй, ахаххаха! – Юля залилась звонким, почти истеричным смехом, откидывая голову назад. – Кто тут королева? Я тут королева!

Валентина Васильевна стояла в двух шагах, сжимая в руках журнал. Её лицо было белым, как мел, а глаза горели опасным огнем. Она смотрела на Юлю — растрепанную, дерзкую, сидящую на подоконнике с деньгами в руках — и чувствовала, как внутри всё закипает.

– Встала с подоконника. Немедленно, – голос Валентины прозвучал тихо, но в этой тишине была угроза пострашнее крика.

Юля даже не повернулась. Она начала методично пересчитывать купюры, облизывая большой палец.

– Подождете, Васильевна. Деньги счет любят, – бросила она, не глядя на учительницу.

В классе повисла тяжелая, душная тишина. И тут её нарушил голос, которого никто не ожидал услышать. Максим Смирнов, обычно тихий и забитый, вдруг выпрямился за своей партой. Возможно, он хотел выслужиться перед Валентиной, а может, его просто допекло.

– Ты можешь с подоконника слезть, обезьяна? – громко произнес Максим, глядя в спину Юле. – И заткнуться наконец. Ты мешаешь Валентине Васильевне вести урок, Гаврилина. Ты реально достала всех своим зоопарком.

Смех Юли оборвался мгновенно. Она медленно, пугающе медленно повернула голову. В её глазах не было ярости — там была холодная, расчетливая пустота. Она спрыгнула с подоконника, аккуратно положив деньги в карман юбки.

– Что ты сказал, мышь ебаная? – прошептала она, направляясь к его парте.

– То и сказал, – Максим побледнел, но не отвел глаз. – Ты ведешь себя как животное.

– Гаврилина, сядь на место! – выкрикнула Валентина, делая шаг наперерез, но Юля была быстрее.

Одним резким движением Юля схватилась за край стола Максима и с силой рванула его на себя. Тяжелая парта перевернулась с оглушительным грохотом, придавливая парня к полу. Не давая ему опомниться, Юля прыгнула сверху, вцепляясь пальцами в его воротник.

– Ты решил голос подать? – Юля нанесла первый удар — короткий, профессиональный, в челюсть. – Ты решил, что можешь открывать свою пасть в мою сторону?

– Юля, прекрати! – Валентина вцепилась в плечо девушки, пытаясь оттащить её, но Гаврилина словно превратилась в стальной монолит.

– Пошла вон! – рявкнула Юля, отталкивая руку учительницы с такой силой, что та пошатнулась.

Юля методично выпускала на Максима всю ту ярость, которую не могла выплеснуть на Кристину или на саму Валентину. Глухие удары кулаков о плоть отдавались в тишине класса тошнотворным звуком.

– Это тебе за «обезьяну», сука! – Юля ударила его в нос, и брызнувшая кровь моментально окрасила её костяшки в алый. – А это — чтобы знал свое место!

Максим пытался закрыться руками, что-то хрипел, но Юля была в трансе. Сломанный нос хрустнул, челюсть отозвалась глухим стуком, а над бровью парня быстро надувалась огромная багрово-синяя гематома.

– Ахахаха! Мало нахуй! – Диана Астер довольно пританцовывала рядом. – Нехуй пасть открывать, когда элита разговаривает!

– Закопай его, Юлька! – подначивала Аня, снимая происходящее на телефон.

Валентина Васильевна, придя в себя, снова бросилась к ним. На этот раз она обхватила Юлю сзади, мертвой хваткой вцепляясь в её талию и отрывая от окровавленного одноклассника.

– Гаврилина, остановись! Ты его убьешь! – закричала Валентина прямо ей в ухо.

Юля тяжело дышала, её грудь бурно вздымалась. Она обернулась, и Валентина в ужасе увидела на её лице не раскаяние, а дикое, первобытное торжество. Несколько капель чужой крови попали Юле на щеку, делая её похожей на безумного воина.

– Отпустите меня, – прошипела Юля, пытаясь вырваться. – Я еще не закончила.

– Ты закончила! – Валентина с силой развернула её к себе, удерживая за предплечья. – Вон из класса! К директору! В полицию! Куда угодно, но чтобы я тебя здесь не видела!

Юля замерла. Она посмотрела на свои окровавленные руки, затем на дрожащую от гнева Валентину. Внезапно она успокоилась. Весь запал исчез, оставив лишь ледяную решимость. Она медленно перевела взгляд на Максима, который скорчился на полу, вытирая кровь рукавом.

– Еще хоть один писк, сука, от тебя услышу, – Юля наклонилась к нему, игнорируя хватку учительницы, – я тебя под этой школой живьем закопаю. Ты меня понял, мышь?

Максим лишь мелко закивал, не смея поднять глаз.