Дневник
Шепот богов и эхо покорности
Утро в Империи Арболес никогда не приносило облегчения тем, кто хранил в душе тьму. Солнце, поднимавшееся над столицей, бесцеремонно врывалось в высокие окна дворца, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Для Ларкейда Драгнила этот свет казался слишком ярким, почти болезненным. Его тело ныло — приятная, тягучая боль в мышцах напоминала о событиях прошлой ночи, о жесткой поверхности стола и о руках, которые не знали пощады.
Он стоял перед зеркалом в своих покоях, медленно застегивая пуговицы белоснежной рясы. Пальцы слегка дрожали. Взгляд упал на отражение: золотистые волосы в беспорядке, губы чуть припухли, а на шее, прямо под челюстью, красовалось багровое пятно — след чужих зубов. Метка владения, которую невозможно было скрыть обычным воротником.
– «Завтра в это же время», – прошептал Ларкейд, закрывая глаза.
Голос Бога Сирены всё еще резонировал в его сознании, подобно раскату грома. Ларкейд всегда считал себя особенным, существом, стоящим выше человеческих страстей благодаря своей магии удовольствия и голода. Но вчера он понял, что его собственная магия — лишь бледная тень того, что может сотворить с ним Первый среди Десяти Святых Магов. Сирена не просто подчинил его тело; он забрал его волю, превратив гордого Сприггана в жаждущее ласки животное.
Весь день прошел как в тумане. Ларкейд старался избегать встреч с остальными членами «Двенадцати Спригганов». Ему казалось, что каждый — от расчетливой Брандиш до проницательного Августа — может прочесть на его лице позорную правду. Или, что еще хуже, учуять на нем запах Сирены. Запах моря, озона и какой-то первобытной, хищной силы.
Сирена же, напротив, вел себя так, словно ничего не произошло. Ларкейд видел его мельком в главном коридоре: рыжеволосый маг шел в окружении свиты, его голова была высоко поднята, а шрам на носу придавал лицу выражение вечного превосходства. Он даже не взглянул на Ларкейда, когда они разминулись. Но в тот краткий миг, когда их ауры соприкоснулись, Ларкейд почувствовал едва уловимый импульс — холодный и властный, заставивший его сердце пропустить удар.
Когда сумерки вновь начали сгущаться над городом, страх и предвкушение сплелись в тугой узел в животе блондина. Он ненавидел себя за эту слабость. Он, создание самого Зерефа, должен был быть выше плотских привязанностей. Но блокнот... этот проклятый кожаный переплет теперь был в руках человека, который не знал слова «милосердие».
Зал Справедливости встретил его той же тишиной, что и накануне. Но на этот раз свечи были зажжены, и их неровное пламя отбрасывало длинные, причудливые тени на стены. Бог Сирена сидел не в кресле, а прямо на краю того самого стола, где еще несколько часов назад Ларкейд терял себя. В руках он держал блокнот, медленно перелистывая страницы.
– Ты пунктуален, – не поднимая глаз, произнес Сирена. – Я ценю это в подчиненных.
Ларкейд замер в нескольких шагах, сцепив руки за спиной. Его лицо превратилось в маску спокойствия, хотя внутри всё дрожало.
– Я пришел, потому что ты приказал, – ответил он, стараясь придать голосу твердость. – Но не думай, что я буду терпеть твои издевательства вечно.
Сирена наконец поднял взгляд. Его синие глаза сверкнули опасным азартом. Он захлопнул блокнот и отложил его в сторону.
– Издевательства? – Сирена медленно поднялся и начал обходить Ларкейда по кругу, словно хищник, изучающий добычу. – Я лишь даю тебе то, о чем ты умолял на этих страницах. Ты ведь сам писал, Ларкейд... «Я хочу, чтобы он сорвал с меня маску святости и показал, какой я на самом деле». Разве не так?
– Это были лишь мысли, – огрызнулся Ларкейд, резко разворачиваясь вслед за ним. – Минутная слабость, облеченная в слова.
– Ложь, – Сирена остановился прямо перед ним, сокращая дистанцию до минимума. – Твоя магия основана на чувствах, блондинчик. Ты лучше других знаешь, что слова — это самая честная форма магии. И сейчас твоя магия буквально кричит о том, как сильно ты хочешь, чтобы я снова прижал тебя к этой поверхности.
Сирена протянул руку и грубо схватил Ларкейда за подбородок, заставляя смотреть на себя. Его большой палец надавил на нижнюю губу мага, оттягивая её вниз.
– Ты дрожишь, – констатировал Сирена с усмешкой. – Тебе страшно или ты просто не можешь дождаться?
– Я ненавижу твою гордыню, – прошептал Ларкейд, хотя его дыхание уже сбилось.
– Моя гордыня — это то, что заставляет тебя падать на колени, – Сирена внезапно отпустил его подбородок и схватил за воротник, рывком притягивая к себе. – Сегодня мы сменим декорации. Мне надоело смотреть на твое смирение. Я хочу увидеть твою борьбу.
Он толкнул Ларкейда в сторону массивного кресла с высокой спинкой и, не давая тому опомниться, навалился сверху, вжимая в мягкую обивку. Ларкейд попытался вскинуть руки, чтобы сотворить заклинание — золотистое сияние начало формироваться на его ладонях, — но Сирена перехватил его запястья и с силой прижал их к подлокотникам.
– Магия? Против меня? – Сирена низко рассмеялся, и этот звук заставил волоски на коже Ларкейда встать дыбом. – Ты забываешься. Я — Первый. Твой свет померкнет раньше, чем ты успеешь произнести формулу.
– Пусти! – Ларкейд дернулся, его своенравный характер наконец взял верх над оцепенением. – Ты ведешь себя как варвар, а не как святой маг!
– Я никогда не претендовал на святость, в отличие от тебя, – Сирена впился в его шею, прямо в то место, где уже темнел след от прошлого укуса.
Ларкейд вскрикнул, его тело выгнулось дугой. Это не было болью в чистом виде — это был шок от того, насколько бесцеремонно Сирена вторгался в его личное пространство. Магия блондина, обычно послушная, сейчас металась внутри него, резонируя с аурой Сирены. Вместо того чтобы атаковать, она начала подпитывать его собственное возбуждение, превращая гнев в неистовое желание.
– Посмотри на себя, – прошептал Сирена, отстраняясь от его шеи и глядя в расширенные зрачки Ларкейда. – Ты хочешь ударить меня, но вместо этого твои бедра прижимаются к моим. Твое тело — предатель, Ларкейд. Оно знает, кому принадлежит.
– Заткнись... просто заткнись, – выдохнул Ларкейд, теряя остатки самообладания.
Он сам подался вперед, накрывая губы Сирены своими. Этот поцелуй был полон ярости и отчаяния. Ларкейд кусался, пытался доминировать, пытаться доказать, что он не просто игрушка. Но Сирена лишь принял этот вызов. Его руки переместились на талию Ларкейда, сминая дорогую ткань одежды, и одним резким движением он разорвал пояс блондина.
– Ты хочешь борьбы? – Сирена оторвался от его губ, его глаза горели синим пламенем. – Ты её получишь. Но помни: в конце ты всё равно будешь умолять меня о большем.
Сирена действовал быстро и эффективно, как воин на поле боя. Он не тратил время на нежности, которых Ларкейд, судя по его записям, и не ждал. Одежда Ларкейда была безжалостно отброшена в сторону, оставляя его обнаженным и уязвимым в свете догорающих свечей. Сирена же оставался полностью одет, за исключением расстегнутого ворота рубашки, что создавало унизительный для гордости Ларкейда контраст.
– Ты обещал... проверить мои фантазии, – прохрипел Ларкейд, когда рука Сирены сомкнулась на его бедре, оставляя красные следы.
– Я помню каждую строчку, – Сирена склонился к самому его уху, обжигая дыханием. – «Я хочу чувствовать его гнев и его страсть». Твой блокнот — отличный путеводитель по твоему падению, Ларкейд.
Когда Сирена вошел в него, на этот раз медленно, словно смакуя каждое мгновение, Ларкейд закинул голову назад, и из его горла вырвался сдавленный стон. Это было чувство полноты, которое граничило с агонией. Сирена заполнил его пространство, его мысли, его самую суть.
– Скажи это, – потребовал Сирена, наращивая темп. Его пальцы вплелись в золотистые волосы Ларкейда, заставляя того смотреть на него. – Скажи, чей ты.
Ларкейд качал головой, пытаясь сохранить остатки разума, но волны удовольствия, подогреваемые магией Сирены, выжигали всё сопротивление. Он видел перед собой шрам на носу Сирены, видел его торжествующую улыбку и понимал, что проиграл эту битву еще до её начала.
– Твой... – наконец выдохнул он, срываясь на шепот. – Я... твой, Сирена.
– Громче, – приказал Первый, вбиваясь в него с новой силой.
– Я принадлежу тебе! – выкрикнул Ларкейд, и слезы облегчения брызнули из его глаз.
В этот момент магия Ларкейда вспыхнула ярким золотым светом, заполняя весь зал. Это был непроизвольный выброс, вызванный пиком наслаждения. Свет окутал их обоих, создавая кокон, в котором время и пространство перестали существовать. Сирена почувствовал, как чужая магия проникает в него — не как угроза, а как высшее проявление доверия и покорности. Это было опьяняюще.
Когда всё закончилось, в зале воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Сирена не спешил отстраняться, прижимая обмякшее тело Ларкейда к себе. Он чувствовал, как бешено бьется сердце блондина, как его дыхание постепенно выравнивается.
– Ты ведь знаешь, что это не закончится просто так? – тихо спросил Сирена, проводя рукой по влажным волосам Ларкейда.
Тот лишь слабо кивнул, уткнувшись лицом в плечо мага. Ему было всё равно. В этот момент, лишенный своей гордости и своих тайн, он чувствовал себя более живым, чем за все годы своего существования.
Сирена медленно поднялся, поправляя одежду. Он посмотрел на Ларкейда, который всё еще лежал в кресле, прикрыв глаза. В лунном свете он выглядел почти святым — если бы не следы на его коже, свидетельствующие о его грехопадении.
– Завтра будет собрание Спригганов, – произнес Сирена, направляясь к столу, где лежал блокнот. – Ты будешь стоять по правую руку от меня. И ты будешь смотреть на меня так, как подобает тому, кто знает своё место.
Ларкейд открыл глаза. В них больше не было отчаяния — только глубокая, темная преданность.
– Да, господин Сирена, – ответил он, и в его голосе не было ни капли иронии.
Сирена взял блокнот и спрятал его во внутренний карман плаща. Он уже знал, что на следующей пустой странице Ларкейд напишет о сегодняшней ночи. И он с нетерпением ждал возможности это прочесть.
– Иди к себе, Ларкейд. И приведи себя в порядок. Мне не нужно, чтобы Август задавал лишние вопросы о том, почему ты не можешь ровно стоять.
Сирена вышел из зала, не оборачиваясь. Его шаги стихли в коридоре, оставив Ларкейда одного в мерцающем свете свечей. Блондин медленно поднялся, собирая свою одежду. Он чувствовал себя разбитым, но внутри него пела странная, пугающая радость.
Он был рабом своей любви, пленником своей страсти и игрушкой в руках самого гордого человека в империи. И, глядя на пустой стол, он понял, что не променял бы этот позор ни на какую свободу в мире.
Завтра он снова наденет маску святости. Завтра он снова будет своенравным и холодным Ларкейдом Драгнилом. Но каждую секунду он будет чувствовать тяжесть блокнота в кармане Сирены и вкус его власти на своих губах.
Игра только начиналась, и правила в ней устанавливал Первый. И Ларкейд был готов проигрывать в этой игре снова и снова, лишь бы Сирена продолжал смотреть на него так, как смотрел сегодня — как на что-то, что принадлежит ему без остатка.