← Назад к обзору

До краев

Утро нового бога

— Ты еще здесь? – Голос Элиана, хриплый и надтреснутый, разрезал бархатную тишину покоев.

Магистр, дремавший в кресле у кровати, мгновенно выпрямился. Его рука, покоившаяся на необъятном, теплом куполе живота юноши, чуть дрогнула.

— Я не покидал тебя ни на миг, мой повелитель, – прошептал он, и в его голосе смешались раболепие и едва скрываемое изумление.

Элиан медленно повернул голову. Его лицо в свете одинокой свечи казалось вылепленным из воска, но глаза горели лихорадочным, требовательным огнем. Он лежал на горе подушек, его тело было почти полностью скрыто под чудовищным, раздувшимся чревом, которое тяжело давило на матрас, создавая вокруг себя глубокую вмятину.

— Не называй меня так, – прохрипел юноша. Его живот в ответ на движение издал долгий, вибрирующий рокот, похожий на ворчание потревоженного зверя. – Это звучит как издевательство.

— Это звучит как истина, – возразил Магистр, его пальцы инстинктивно начали вычерчивать успокаивающие круги на натянутой коже. – Ты подчинил меня. Твоя боль стала моим законом. Твои стоны — моей единственной музыкой.

Элиан на мгновение замолчал, прислушиваясь к ощущениям. Распирание внутри не утихало, газы продолжали свой мучительный танец в петлях кишечника, заставляя его плоть гореть и ныть. Но сквозь эту агонию пробивалось нечто новое — чувство власти, пьянящее и опасное.

— Ты так красив, Магистр, – вдруг произнес он, и его голос, хоть и слабый, обрел странную, завораживающую силу. – И молод. Я вижу это сейчас, когда с твоего лица спала маска холодного мучителя. Ты мог бы меня и просто попросить об этом.

Магистр замер. Его рука остановилась. Он ожидал чего угодно: проклятий, мольбы, слез. Но не этого. Не спокойного, почти ленивого анализа его внешности. Не этой пугающей интимности, которая ставила их на один уровень. Он почувствовал, как краска заливает его щеки, и это смущение было для него в новинку.

— Попросить? – переспросил он, его голос дрогнул.

— Да. Попросить меня стать твоим... сосудом. Твоим произведением. Я бы, наверное, согласился. Не сразу. Но твоя страсть... она заразительна.

Элиан снова поморщился, его рука легла поверх руки Магистра.

— Не убирай руку, – приказал он. – Все еще болит живот... очень болит. Но в следующий раз... давай я просто переем без этих бесконечных газов. Эта боль... она отвлекает от главного.

Магистр смотрел на него, ошеломленный. «В следующий раз». Юноша не просто смирился — он планировал будущее. Он принимал эту пытку как данность, как часть их новых, извращенных отношений, и уже вносил свои коррективы.

— Главного? – эхом отозвался Магистр.

— Да. От ощущения этой тяжести. Этой полноты, – Элиан пошевелился, и его живот колыхнулся, словно огромный бурдюк с водой. Очередная волна колик заставила его закусить губу. – Ты ведь этого хотел? Чтобы я почувствовал себя наполненным до предела? Чтобы я забыл, где кончается еда и начинается мое тело?

— Я... да, – признался Магистр, чувствуя, как его мир переворачивается. Он был творцом, экспериментатором, но его творение вдруг обрело собственный голос и начало диктовать ему условия.

— Тогда в следующий раз мы обойдемся без твоих алхимических фокусов, которые заставляют меня раздуваться, как шар. Просто еда. Много еды. До тех пор, пока я не смогу проглотить ни крошки. А потом... ты будешь обо мне заботиться. Так же, как сейчас.

Элиан сжал пальцы Магистра.

– И знай, моя ревность не знает предела, Магистр! Ты должен принадлежать мне, когда я в этом положении и состоянии! Весь, без остатка. Твои руки, твои губы, твои мысли. Всё должно быть сосредоточено на мне. На моем животе.

Это был ультиматум. Ультиматум от пленника, прикованного к постели весом собственного чрева. И Магистр с удивлением осознал, что готов принять его без малейшего возражения. Эта собственническая ярость в голосе Элиана возбуждала его куда сильнее, чем прежние крики боли.

— Я твой, – поклялся он, и его голос звучал как присяга на верность. – Отныне и навсегда.

Элиан на мгновение прикрыл глаза, словно наслаждаясь своей победой. Затем он снова посмотрел на Магистра, и в его взгляде промелькнула хитрая искорка.

— А пока... неси еще вкусности. Чувствую, мне становится легче.

Магистр не поверил своим ушам.

— Еще? Элиан, ты... ты же на грани. Твоя кожа натянута до предела, я боюсь...

— Мне становится легче! – отрезал юноша с нотками капризного раздражения. – Воздух немного вышел. Там... там появилось место. Совсем чуть-чуть. Я хочу заполнить его. Я хочу снова почувствовать, как меня распирает до самого горла. Я хочу, чтобы ты снова кормил меня.

Он сделал паузу, его взгляд стал тяжелым и властным.

– И помни: неси сам! Никаких слуг. Я не хочу, чтобы кто-то еще видел меня таким... и чтобы кто-то другой касался меня. Только ты.

Магистр поднялся на ноги, чувствуя себя марионеткой. Он был сбит с толку, обескуражен, но в глубине души ликовал. Это было именно то, к чему он стремился. Не к безвольной сломленной кукле, а к партнеру, который будет разделять его манию, который сам будет требовать ее продолжения.

Он молча поклонился и вышел из комнаты, направившись на кухню. Он двигался как во сне, его разум пытался осмыслить произошедший переворот. Он вернулся через несколько минут, неся на серебряном подносе нечто совершенно иное, чем прежде. Не жирные пироги и не тяжелые мясные блюда. В небольшой фарфоровой чаше лежал густой, почти черный шоколадный мусс, украшенный единственной засахаренной фиалкой. Рядом стоял крошечный кувшинчик с густыми, теплыми сливками.

– Это десерт, – тихо ответил Магистр, ставя поднос на прикроватный столик. – Твоя награда. Ты ее заслужил.

Он взял чашу и маленькую серебряную ложечку. Элиан смотрел на него, не понимая. Награда? После всего этого? После того, как его тело превратили в пыточный инструмент, в переполненный, стонущий сосуд? Но в голосе Магистра не было насмешки. В нем звучала почти благоговейная серьезность.

— Я не смогу, – прошептал юноша, и его огромный живот подтвердил эти слова громким, протестующим бульканьем. – Там нет места. Ни капли.

— Место есть всегда, – Магистр присел на край кровати, его бедро коснулось раздутого бока Элиана, и юноша вздрогнул от этого контакта. – Этот мусс почти невесомый. Он просто растает у тебя на языке и проскользнет вниз, чтобы утешить твое измученное нутро.

Он зачерпнул ложечкой крошечную порцию мусса и поднес ее к губам Элиана. Аромат темного шоколада, горький и сладкий одновременно, ударил в ноздри, смешиваясь с запахом его собственного пота и едких испарений из его чрева. Элиан колебался. Его инстинкты кричали об опасности, о том, что еще одна капля еды станет последней. Но взгляд Магистра, внимательный и почти нежный, парализовал волю.

Он приоткрыл губы.

Прохладная, шелковистая масса коснулась его языка. Вкус был божественным. Глубокий, насыщенный, он взорвался во рту, на мгновение заставив забыть о боли, о распирании, о стыде. Элиан невольно сглотнул. Он почувствовал, как этот маленький комочек сладости начал свой долгий, мучительный путь вниз, пробиваясь сквозь плотные слои пищи, заполнявшие его до самого горла. Он ощутил, как мусс упал в желудок, и это падение отозвалось серией влажных, хлюпающих звуков.

— Видишь? – прошептал Магистр, и его свободная рука легла на самый центр живота Элиана, туда, где кожа была натянута сильнее всего. – Ничего страшного.

Он поднес вторую ложку. Потом третью. Элиан ел медленно, послушно, как ребенок. Каждый глоток был маленькой пыткой и маленьким наслаждением. Он чувствовал, как эта ничтожная порция десерта добавляет веса и давления, но вкус был настолько ярким, что перекрывал часть страданий. Рука Магистра не покидала его живота, она двигалась в такт его дыханию, гладила, успокаивала, властвовала.

Когда мусс закончился, Магистр взял кувшинчик со сливками.

— А теперь закрепим, – сказал он.

Он поднес носик кувшинчика к губам Элиана и начал медленно вливать теплую, густую жидкость. Сливки обволакивали горло, их нежный вкус контрастировал с горечью шоколада. Элиан глотал, чувствуя, как его живот, и без того твердый как камень, становится еще плотнее.

— Хватит... – прохрипел он, когда Магистр отставил кувшин. – Я сейчас... лопну...

— Не лопнешь, – заверил его Магистр и, отложив все на столик, наклонился к нему.

Его губы нашли губы Элиана. Поцелуй был не таким, как раньше. Не властным, не требовательным. Он был нежным, тягучим, исследующим. Магистр целовал его так, словно пробовал на вкус тот самый десерт, которым только что накормил. Элиан, ошеломленный, ответил. Он вцепился пальцами в шелковый кафтан своего мучителя, пытаясь притянуть его ближе, но чудовищный живот мешал, создавая непреодолимую преграду.

Их языки сплелись. Вкус шоколада и сливок смешался со вкусом их слюны. Магистр стонал в его рот, и этот стон был полон не садистского торжества, а какого-то странного, почти болезненного восхищения. Его рука продолжала свой бесконечный танец на раздутой плоти Элиана, и под этими ласками живот юноши издавал тихие, утробные звуки, словно довольный кот.

Когда они наконец отстранились друг от друга, тяжело дыша, Элиан почувствовал, что что-то изменилось. Боль никуда не делась. Распирание было таким же мучительным. Но теперь оно стало фоном. Фоном для этого нового, пугающего и пьянящего ощущения близости.

– Не хочу... – прошептал Элиан, его глаза были полузакрыты от истомы. – Не хочу уходить из этой неги, Магистр...

Он смотрел на своего мучителя, но видел его по-новому. Не как безликого монстра, а как мужчину. Высокие скулы, прямой нос, темные волосы, падающие на лоб. И глаза. Он никогда раньше не замечал их цвета. Они были зелеными. Не просто зелеными, а цвета мха в старом лесу, с золотистыми искорками вокруг зрачков. Глубокие, умные, полные страсти, которая его чуть не убила.

– Я так заворожен твоей красотой! – выдохнул Элиан, и слова эти прозвучали абсолютно искренне.

Магистр вздрогнул, словно от удара. Он ожидал чего угодно, но не комплимента. Не в этот момент.

– Твои зеленые глаза... – продолжал шептать юноша, его взгляд был прикован к лицу Магистра. – Я уже и забыл про свой живот, смотря в них...

Это была правда. На несколько секунд он действительно забыл о том, что его тело превращено в раздутый, стонущий шар. Он был поглощен этим лицом, этой неожиданной красотой, скрытой за маской жестокости. Магистр был растерян. В его глазах мелькнуло что-то похожее на смущение, на уязвимость. И в этот самый момент Элиан понял. Он нашел трещину в броне своего тюремщика.

В глазах юноши загорелись ответные искорки. Не золотые, как у Магистра, а холодные, расчетливые, полные новообретенной силы. Он все еще был пленником, его тело было изуродовано и болело, но его дух, сломленный и растоптанный, вдруг нашел новую опору. Не в сопротивлении, а в подчинении. В полном, абсолютном подчинении своего господина себе.

– Я хочу, Магистр! – Голос Элиана окреп, в нем зазвенела сталь. – Я хочу, чтоб ты тоже был в моей власти!

Магистр отшатнулся. Его рука замерла на животе Элиана. Он смотрел на юношу с недоверием, словно тот внезапно заговорил на неизвестном языке.

– О чем ты? – спросил он, и его голос был напряжен.

– Ты слышал меня, – Элиан попытался приподняться на локтях, но тут же рухнул обратно на подушки, застонав от боли. Его живот колыхнулся, и новая волна распирания заставила его зажмуриться. Но даже сквозь боль он продолжал говорить, чеканя каждое слово. – Я принял твой дар. Я стал тем, кем ты хотел меня видеть. Твоим шедевром. Твоим живым памятником обжорству. Теперь твоя очередь.

Он открыл глаза, и его взгляд был тверд как кремень.

– Дай слово мне, ты будешь на моем месте!

Тишина в комнате стала оглушающей. Было слышно лишь потрескивание свечи и бесконечное, мучительное бурление в чреве Элиана. Магистр медленно повернулся к нему. Его лицо было непроницаемо, но в глубине зеленых глаз разгорался пожар. Он видел перед собой не сломленную жертву. Он видел рождение нового божества, рожденного из боли и унижения, которое теперь требовало себе равной жертвы.

– Видимо, ты жаждешь подпортить мою красоту, – наконец произнес Маги-стр, и в его голосе прозвучала кривая усмешка.

Он медленно прошелся по комнате, его шаги гулко отдавались в тишине. Он остановился у зеркала в полный рост, вглядываясь в свое отражение. Стройный, подтянутый, воплощение аристократической умеренности и дисциплины.

– Ты хочешь видеть меня таким же, как ты сейчас? – спросил он, не оборачиваясь. – Беспомощным, раздутым, страдающим от собственного веса? Хочешь, чтобы я лежал здесь, а ты кормил меня с ложечки и слушал, как урчит мой живот?

– Да, – без колебаний ответил Элиан. – Я хочу. Я хочу видеть твое совершенное тело искаженным. Я хочу видеть, как твой плоский живот превращается в гору. Я хочу гладить твою натянутую кожу, целовать ее и шептать тебе на ухо, какой ты прекрасный в своем уродстве. Я хочу, чтобы ты почувствовал все то, что чувствую я. Каждую секунду.

Магистр обернулся. Его лицо было бледным, но в глазах плясали безумные огни. Это была высшая точка его эксперимента. Его творение не просто подчинилось — оно потребовало стать творцом. Это было так извращенно, так идеально, что он не мог отказаться.

– Хорошо, – сказал он, и это слово прозвучало как приговор. – Я дам тебе слово. Но знай, Элиан...

Он подошел к кровати и опустился на колени, его лицо оказалось на одном уровне с лицом юноши.

– Я без вопросов переем так, что твои мучения покажутся тебе легким перекусом. Я не буду стонать и молить о пощаде. Я приму в себя столько, сколько ты не сможешь даже вообразить. И когда мой живот станет больше твоего, когда я буду лежать здесь, на грани разрыва, я буду смотреть на тебя своими зелеными глазами и улыбаться. И тогда мы посмотрим, кто из нас в чьей власти.

Он взял руку Элиана и поднес ее к своим губам, запечатлев на костяшках долгий, горячий поцелуй.

– Сделка заключена, – прошептал он.

Элиан почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. Это была не дрожь страха. Это была дрожь триумфа. Он победил. Он заставил своего бога спуститься с небес и встать с ним на одну ступень. Цена этой победы была чудовищной — его собственное тело, превращенное в полигон для пыток. Но сейчас это казалось неважным.

– Когда? – спросил он, его голос был едва слышен.

– Когда ты будешь готов, – ответил Магистр. – Когда твое тело немного придет в себя. Когда ты сможешь сидеть в кресле и держать в руках ложку. Ты будешь кормить меня сам, Элиан. Каждым куском. Каждой каплей. Это будет твое пиршество. Твой реванш.

Он снова выпрямился, и его лицо вновь обрело привычное холодное выражение, но глаза горели как никогда.

– А теперь спи. Тебе нужны силы. Впереди у нас много интересного.

Он поправил подушки под головой Элиана и снова положил руку на его живот. Ласка была привычной, успокаивающей, но теперь в ней чувствовалось нечто новое — обещание. Обещание будущей, зеркальной пытки.

Элиан закрыл глаза. Боль и распирание никуда не делись, но теперь у них появился смысл. Это была плата за будущую власть. Он слушал бесконечный рокот своего чрева, но теперь эти звуки казались ему не стонами агонии, а победным гимном. Он проваливался в сон, измученный, переполненный, но впервые за долгое время — не безнадежный.

Магистр же остался сидеть в кресле, не сводя с него глаз. Он гладил этот огромный, живой холм плоти и думал. Он думал о том, какие блюда прикажет приготовить для себя. О том, как будет чувствовать нарастающее давление в собственном теле. О том, как будет смотреть в глаза Элиана, пока тот будет насильно вливать в него жирный суп или сладкий сироп. И от этих мыслей его собственный живот сводило странным, предвкушающим спазмом. Игра выходила на новый уровень. И он, Магистр, с нетерпением ждал своего хода. Он станет зеркалом для своего шедевра. И это будет самое прекрасное и самое жестокое из всех его творений.