До краев
Пиршество неволи
Тишина каменного зала теперь казалась Элиану оглушительной. Она не была пустой — её заполняли звуки его собственного позора. Его внутренности жили своей, пугающей жизнью: утробное бульканье, протяжный, влажный скрежет перевариваемой массы и резкие, звонкие щелчки газов, которые скапливались в кишечнике, не находя выхода. Магистр сидел напротив, прихлебывая вино, и в его глазах отражались пляшущие блики каминного пламени. Он наслаждался этим оркестром страданий.
— Посмотри, как натянулась кожа, — негромко произнес Магистр, указывая длинным пальцем на живот Элиана. — Она стала почти прозрачной. Я вижу тонкие вены, которые пытаются справиться с притоком крови к твоему необъятному желудку.
Элиан попытался втянуть живот, но это движение отозвалось такой острой, режущей болью, что он вскрикнул и снова обмяк в кресле. Его чрево, твердое и горячее, возвышалось над бедрами, словно чужеродный объект. Каждый вдох давался с трудом; диафрагма упиралась в плотную массу еды, и Элиану казалось, что он дышит через узкую соломинку.
— Пожалуйста... развяжите меня... — прохрипел он. — Я не могу... мне нужно... пошевелиться.
— Движение только усилит твои страдания, мой дорогой, — Магистр поднялся и медленно обошел стол. — Твой желудок сейчас подобен переполненному бурдюку. Малейшее резкое движение — и он может не выдержать. Ты ведь не хочешь, чтобы наше маленькое торжество закончилось так... неэстетично?
Он встал позади Элиана и положил обе ладони на его плечи, а затем медленно скользнул ими вниз, к раздутым бокам. Элиан вздрогнул. Когда пальцы мучителя коснулись натянутой до предела кожи живота, юноша почувствовал, как внутри всё перевернулось.
— О боги... — простонал Элиан, закидывая голову назад. — Там... там всё горит.
— Это работает мой «особый рецепт», — Магистр начал мягко, почти ласково массировать верхнюю часть живота Элиана, прямо под ребрами. — Травы ускоряют ферментацию. Сахар и жир вступают в реакцию, выделяя тепло и воздух. Твой живот сейчас — это кузница, Элиан. Ты чувствуешь, как он расширяется?
Под давлением чужих рук из глубины нутра Элиана вырвался долгий, вибрирующий звук. Живот под ладонями Магистра заметно дрогнул и, казалось, стал еще на дюйм больше. Кожа заблестела от пота, а пупок, превратившийся в плоское пятнышко, окончательно исчез на идеально круглой поверхности.
— Слышишь? — Магистр наклонился к самому уху юноши. — Твоё тело поет мне о своей покорности. Оно принимает всё, что я в него вкладываю. Оно благодарно мне за этот избыток.
— Это ложь... — Элиан зажмурился, чувствуя, как по подбородку течет слюна. — Оно... оно умирает.
— Напротив, оно только начинает жить по-настоящему, — Магистр внезапно надавил сильнее, погружая пальцы в податливую, но тугую плоть.
Элиан выгнулся дугой, насколько позволяли ремни. Громкая, мучительная отрыжка сотрясла его грудную клетку, принося лишь секундное облегчение, за которым последовала новая волна распирающей боли. Ему казалось, что внутри него надувают огромный кожаный шар, который вот-вот лопнет, разрывая мышцы и кожу.
— О, как чудесно, — прошептал Магистр, не отнимая рук. — Твой пульс бьется прямо здесь, в самом центре твоего обжорства. Ты весь — одно сплошное биение жизни и боли.
Он отошел к столу и взял небольшую серебряную воронку и высокий кувшин с густой, молочно-белой жидкостью. Элиан с ужасом наблюдал за этими приготовлениями. Его разум отказывался верить, что в него можно впихнуть еще хоть каплю.
— Нет... Магистр, умоляю... — слезы потекли из глаз Элиана, смачивая воротник разорванной рубашки. — Я умру... я клянусь, я просто лопну...
— Ты недооцениваешь человеческую плоть, — Магистр подошел к нему, держа воронку. — Этот напиток на основе сливок, яичных желтков и особого масла. Он смажет твой пищевод и поможет остаткам еды распределиться плотнее. Это необходимо, чтобы освободить место для десерта.
— Место? Там нет места! — Элиан забился в кресле, но путы держали крепко. — Посмотрите на меня! Я... я похож на чудовище!
Магистр грубо схватил его за подбородок, заставляя смотреть на свой живот. В свете свечей тот казался огромным, лоснящимся куполом, который тяжело покоился на бедрах Элиана, скрывая их из виду. Он был настолько велик, что юноша не видел своих коленей.
— Ты похож на шедевр, — отрезал Магистр. — Открой рот. Сейчас же.
Когда Элиан попытался протестовать, Магистр нажал на определенные точки на его шее, вызывая непроизвольный спазм. Рот юноши раскрылся, и холодный металл воронки вошел глубоко в горло. Элиан захлебнулся, его глаза расширились от паники.
Магистр начал медленно вливать густую жидкость. Она была тяжелой, сладкой до тошноты и ощущалась как жидкий свинец. Элиан чувствовал, как каждый глоток с трудом пробивает себе путь вниз, проталкивая уже находящуюся там массу. Его живот отозвался серией громких, булькающих протестов. С каждым новым глотком кожа на животе натягивалась всё сильнее, становясь болезненно чувствительной.
— Глотай, — командовал Магистр, наблюдая за тем, как горло Элиана судорожно сокращается. — Пей всё до последней капли. Твой живот должен стать еще тверже.
Когда кувшин опустел, Магистр вытащил воронку. Элиан бессильно уронил голову на грудь, тяжело и прерывисто дыша. Его живот теперь выглядел пугающе. Он не просто округлился — он стал гигантским, подпирая грудную клетку так высоко, что Элиан мог видеть его верхнюю часть прямо под своим подбородком. Внутреннее давление стало невыносимым. Громкое, непрекращающееся урчание заполнило комнату, словно в животе юноши заперли разъяренного зверя.
— Ах... ах... — Элиан хрипел, его лицо покраснело, вены на лбу вздулись. — Оно... распирает... Магистр... помогите...
— Я помогаю тебе познать истинную полноту бытия, — Магистр снова положил руку на вершину этого живого холма. — Чувствуешь, как бурлит? Это твои соки пытаются справиться с даром, который я тебе преподнес. Твой кишечник сейчас растянут до предела, Элиан. Каждый пузырек газа внутри тебя — это маленькая пытка, не так ли?
Он начал медленно водить ладонью по часовой стрелке, намеренно надавливая в самых напряженных местах. Элиан стонал и вздрагивал. Живот под ладонью Магистра буквально ходил ходуном; можно было заметить, как внутри перекатываются плотные комки пищи.
— Смотри, — прошептал Магистр, указывая на бока Элиана. — Кожа начинает приобретать багровый оттенок. Ты наполнен так плотно, что кровь с трудом циркулирует.
— Я... я сейчас... — Элиан не договорил. Резкий спазм скрутил его внутренности, и он громко, по-животному взвыл.
Его живот внезапно выпятился еще сильнее, издавая серию сухих, трескучих звуков. Это было похоже на то, как растягивается старая кожа. Элиан чувствовал, как газы внутри него расширяются, раздувая петли кишечника, толкая их во все стороны. Ему казалось, что его органы сминаются, уступая место этой бесконечной, тяжелой массе.
— О, это было великолепно, — Магистр выглядел искренне восхищенным. — Ты слышал этот звук? Твои ткани растягиваются, чтобы вместить еще больше. Ты удивительно вместителен, Элиан.
— Хватит... я больше не могу... — Элиан плакал, его тело мелко дрожало от перенапряжения. — Мой живот... он такой тяжелый... я чувствую каждый фунт...
— И ты почувствуешь еще больше, — Магистр вернулся к столу и взял серебряное блюдо, на котором лежали густые, лоснящиеся от масла медовые соты, плавающие в густом сиропе. — Мы еще не закончили с десертом.
Элиан зажмурился, не в силах больше смотреть на еду. Каждый запах — сладость меда, тяжесть сливок, аромат жареного мяса — теперь вызывал у него лишь приступы острой боли в переполненном чреве.
— Открой глаза, Элиан, — голос Магистра стал вкрадчивым. — Посмотри на свой триумф. Ты съел столько, сколько хватило бы на троих взрослых мужчин. Ты — живой памятник моему гостеприимству.
Он поднес кусок сот к губам юноши.
— Нет... прошу вас... — Элиан попытался отвернуться, но шея затекла, а живот, упиравшийся в подлокотники кресла, не давал пошевелиться.
— Только представь, как этот мед стечет вниз, заполняя последние пустоты между кусками мяса и паштета, — Магистр коснулся липкой сладостью губ Элиана. — Как он заставит твой живот раздуться еще на каплю. Это будет финал нашего вечера. Самая сладкая мука.
Элиан почувствовал, как мед наполняет его рот. Он не мог сопротивляться. Его челюсти двигались механически, а разум медленно погружался в туман, вызванный болью и перенасыщением. С каждым проглоченным куском он чувствовал, как живот становится всё более чужим, всё более огромным. Внутри него бушевал шторм: газы распирали кишечник, вызывая резкие, стреляющие боли, которые отдавали в позвоночник.
Когда последняя сота была проглочена, Магистр отступил назад, любуясь делом своих рук. Элиан сидел, широко расставив ноги, между которыми тяжело свисал его невероятный, раздутый до предела живот. Рубашка висела клочьями по бокам, не в силах скрыть масштабы катастрофы. Кожа на животе была натянута так сильно, что казалось, коснись её иголкой — и произойдет взрыв.
— Потрясающе, — выдохнул Магистр. — Ты выглядишь так... завершенно.
Элиан не отвечал. Он лишь тяжело дышал, и каждое его дыхание сопровождалось громким, влажным урчанием из глубин его чрева. Его живот жил своей жизнью: он вздувался, опадал на миллиметр, снова раздувался, издавал непристойные звуки и пульсировал. Юноша чувствовал себя сосудом, наполненным до краев, в который продолжают заливать свинец.
— Теперь, — Магистр подошел и начал медленно развязывать ремни на запястьях Элиана, — ты останешься здесь. Я не позволю тебе уйти, пока не удостоверюсь, что ты усвоил всё до последнего кусочка.
Как только путы спали, руки Элиана бессильно упали по бокам кресла. Он даже не пытался встать. Он не мог. Вес собственного живота пригвоздил его к месту. Любая попытка изменить положение тела вызывала такие мучительные спазмы и такое бурление, что Элиан замирал, боясь дышать.
— Мой... живот... — выдавил он из себя. — Он такой... огромный...
— Он прекрасен, — Магистр провел ладонью по крутому склону живота Элиана, от чего тот снова громко и мучительно заурчал. — Почувствуй это, Элиан. Почувствуй, как твои внутренности борются с этим объемом. Это и есть цена моего расположения.
Магистр взял свечу и направился к выходу, оставляя Элиана в полумраке.
— Спи, если сможешь, — бросил он через плечо. — Хотя я сомневаюсь, что твоё чрево даст тебе покой этой ночью.
Дверь захлопнулась, и Элиан остался один. В тишине зала звуки его переполненного, пучащего живота казались еще громче. Он чувствовал, как внутри него скапливаются газы, как они распирают его изнутри, заставляя живот расти даже сейчас, когда еда закончилась. Он был заперт в этом огромном, болезненном теле, и единственное, что он мог делать — это слушать бесконечное, издевательское бурление собственного чрева, которое медленно, дюйм за дюймом, продолжало раздуваться в темноте.