До краев
Пленник своего чрева
Тьма в зале не принесла облегчения. Напротив, она обострила все чувства Элиана, превращая каждое сокращение перегруженного желудка в симфонию чистой агонии. Он сидел в том же кресле, не в силах даже сдвинуть ноги, которые теперь были разведены в стороны весом его собственного живота. Его чрево, чудовищно раздутое и твердое, покоилось на его бедрах, словно огромный, горячий валун.
Внутреннее давление было настолько велико, что Элиану казалось, будто его кожа вот-вот разойдется по швам. Каждый вдох был коротким и поверхностным; легкие просто не могли расшириться, сдавленные снизу этой неподъемной массой. Внутри него происходил настоящий химический бунт. «Особый рецепт» Магистра работал с беспощадной эффективностью: газы скапливались в кишечнике с невероятной скоростью, и Элиан чувствовал, как петли его кишок натягиваются, словно струны, готовые лопнуть.
– Пожалуйста... кто-нибудь... – прошептал он в пустоту, но его голос был лишь слабым хрипом.
В ответ его живот издал серию громких, раскатистых звуков. Это не было обычным урчанием голодного человека; это был влажный, тяжелый рокот, который, казалось, вибрировал в самом позвоночнике. Живот Элиана заметно дернулся, выпячиваясь еще сильнее под действием скопившегося воздуха. Кожа на нем была натянута до зеркального блеска, и в тусклом свете догорающих углей камина она казалась почти прозрачной, багрово-синюшной от притока крови.
Элиан попытался осторожно положить руки на свой живот, надеясь хоть немного поддержать этот невыносимый вес, но малейшее прикосновение вызывало вспышки острой боли. Его пальцы едва коснулись натянутой плоти, как изнутри донесся звук, похожий на лопающиеся пузыри в густой смоле.
– О боги... оно... оно не останавливается... – простонал он, чувствуя, как новая волна вздутия распирает его изнутри.
Живот стал настолько огромным, что Элиан ощущал его тяжесть даже в пояснице. Мышцы спины ныли от неестественного изгиба, но он не мог выпрямиться — объем спереди просто не позволял ему согнуться или сменить позу. Он был замурован в плоти, ставшей его собственной тюрьмой.
Через час, который показался вечностью, дверь в зал скрипнула. В проеме показался силуэт Магистра с подсвечником в руке. Золотистый свет выхватил из темноты фигуру Элиана: полуобнаженного, взмокшего от пота юношу, чей живот теперь возвышался почти до самого подбородка.
– Вижу, процесс идет даже лучше, чем я ожидал, – мягко произнес Магистр, подходя ближе. Он поставил свечу на стол и с искренним интересом уставился на раздутое тело Элиана. – Ты всё еще не лопнул, мой дорогой гость. Это доказывает, что человеческий потенциал безграничен.
– Убейте... меня... – выдохнул Элиан, закрывая глаза. – Я больше... не могу... это терпеть. Внутри... всё рвется...
Магистр проигнорировал его мольбу. Он подошел вплотную и, не спрашивая разрешения, положил обе ладони на бока Элиана. Юноша вскрикнул, когда холодные пальцы с силой сжали его натянутую кожу.
– Тише, тише, – прошептал Магистр. – Я чувствую, как твое чрево гудит. Это потрясающе. Ты весь — сплошное брожение и распад.
Он начал медленно, с силой надавливать на живот, проводя ладонями от ребер вниз. Внутри Элиана всё забурлило с новой силой. Воздух, запертый в переполненном кишечнике, начал перемещаться, вызывая такие мучительные колики, что Элиан выгнулся, насколько это было возможно, и его горло прорезал сдавленный вопль.
– Вот так, – довольно отметил Магистр, наблюдая, как живот юноши ходит ходуном от внутренних спазмов. – Выпускай это. Твое тело пытается найти выход для лишнего давления, но я не позволю ему сделать это слишком быстро. Наслаждение должно быть долгим.
Он надавил на самый центр живота, прямо там, где когда-то был пупок, теперь полностью разгладившийся. Из горла Элиана вырвалась долгая, мучительная отрыжка, пахнущая медом и прогорклым жиром. На секунду давление в верхней части живота спало, но почти сразу же новая волна газов заполнила пустоту, и живот раздулся еще сильнее, становясь твердым, как камень.
– Ты чувствуешь, как он растет? – Магистр склонился к его лицу, его глаза фанатично блестели. – С каждым часом твои ткани растягиваются всё больше. Ты становишься тяжелее, объемнее. Ты буквально превращаешься в еду, которую поглотил.
– Это... пытка... – Элиан всхлипнул, по его щекам катились крупные слезы. – Мой живот... он сейчас разорвется... я чувствую, как кожа... трещит...
– Это лишь иллюзия, – успокоил его Магистр, хотя его руки продолжали методично мять и сдавливать раздутое чрево. – Твоя кожа невероятно эластична. Она может растянуться еще вдвое, если мы продолжим. И мы продолжим, Элиан. Завтрак будет еще более обильным.
Ужас ледяной волной прошел по телу Элиана, несмотря на жар, исходящий от его переполненного нутра. Еще еды? Это было физически невозможно. Он уже чувствовал себя на грани смерти от того, что было внутри.
– Нет... нет... – он замотал головой. – Я не смогу... я умру прямо здесь...
– Ты не умрешь, – отрезал Магистр, внезапно прекратив массаж и выпрямившись. – Ты будешь жить, чтобы чувствовать каждый грамм этого веса. Я хочу, чтобы ты осознал, насколько ты мал по сравнению с тем, что ты можешь в себя вместить.
Он взял со стола небольшую серебряную чашу с какой-то темной, густой жидкостью.
– Что это? – с ужасом спросил Элиан, глядя на новое снадобье.
– Это концентрат, который замедлит перистальтику, – пояснил Магистр, поднося чашу к его губам. – Я не хочу, чтобы твое тело слишком быстро избавлялось от этого груза. Я хочу, чтобы ты оставался в таком состоянии как можно дольше. Чтобы ты чувствовал эту полноту, это распирание, эту сладостную боль от каждого пузырька газа внутри тебя.
– Умоляю... не надо... – Элиан попытался сжать губы, но Магистр снова применил свой прием, надавливая на челюстные суставы.
Рот открылся, и горькая, вязкая жидкость потекла внутрь. Элиану пришлось глотать, хотя каждый глоток отзывался резкой болью в переполненном желудке. Когда чаша опустела, Магистр удовлетворенно кивнул.
– Теперь ты будешь хранить это в себе до самого рассвета, – сказал он, вытирая губы Элиана шелковым платком. – Твой живот будет бурлить, пучить и растягиваться, но ничего не выйдет наружу. Ты будешь чувствовать, как он становится всё тяжелее и тяжелее, пока не наступит утро.
Магистр взял свечу и направился к выходу. У самых дверей он остановился и обернулся.
– Постарайся не двигаться, Элиан. Хотя, судя по твоему виду, у тебя всё равно не получится. Наслаждайся своей полнотой.
Дверь закрылась, и щелчок замка прозвучал как смертный приговор. Элиан остался в абсолютной темноте. Теперь он слышал только свое тяжелое, свистящее дыхание и бесконечный, утробный шум своего живота. Внутренности, скованные новым зельем, начали протестовать еще яростнее.
Живот Элиана буквально раздувался на глазах. Он чувствовал, как газы, не имея возможности выйти, распирают петли кишечника, толкая их во все стороны. Его бока стали настолько широкими, что он чувствовал давление подлокотников кресла. Кожа на животе горела, зудела и ныла, натянутая до предела своих возможностей.
– Больно... – прошептал он, и его голос потонул в громком, раскатистом бульканье.
Его чрево жило своей жизнью. В темноте ему казалось, что он превращается в один огромный, пульсирующий желудок. Вес был невыносим; казалось, что живот тянет его вниз, в самую землю. Каждая минута превращалась в борьбу за вдох. Элиан закрыл глаза, пытаясь отвлечься, но боль была слишком явной, слишком осязаемой.
Он чувствовал, как внутри него перекатываются тяжелые массы, как они давят на мочевой пузырь, на почки, на диафрагму. Его тело дрожало от напряжения, мышцы живота непроизвольно сокращались, пытаясь справиться с нагрузкой, но это приносило лишь новые приступы рези.
– Я лопну... я действительно лопну... – эта мысль стала единственной в его угасающем сознании.
Он представлял, как его кожа не выдерживает, как она с треском лопается, освобождая всё то, что Магистр впихнул в него силой. Но кожа держалась, натягиваясь всё сильнее, становясь всё тоньше, пока Элиан не начал чувствовать каждое движение воздуха внутри себя как удар ножом.
В какой-то момент он впал в забытье, полуобморочное состояние, где реальность смешивалась с кошмарами. Ему снилось, что он — огромный пузырь, который бесконечно надувают, и весь мир вокруг состоит из еды, которую он обязан поглотить. Он просыпался от собственного крика, когда очередной спазм скручивал его внутренности, и обнаруживал, что его живот стал еще больше, еще тверже, еще невыносимее.
Когда первые лучи рассвета пробились сквозь высокие окна зала, Элиан был едва жив. Его лицо осунулось и побледнело, под глазами залегли глубокие тени, но его тело ниже груди выглядело пугающе огромным. Живот, теперь имеющий форму идеального шара, казался совершенно отдельным от него существом. Он был покрыт сетью вздувшихся вен и блестел от холодного пота.
Дверь снова открылась. Магистр вошел в зал, выглядя бодрым и отдохнувшим. Он подошел к Элиану и с восхищением осмотрел результат ночной «работы».
– Доброе утро, мой дорогой Элиан, – пропел он, проводя рукой по верхушке гигантского живота. – Ты выглядишь просто великолепно. Твое чрево... оно стало еще внушительнее. Ты чувствуешь, какой ты теперь тяжелый?
Элиан лишь слабо приоткрыл глаза. У него не было сил даже на шепот. Его живот отозвался на прикосновение Магистра долгим, низким гулом, который, казалось, длился целую вечность.
– О, оно всё еще трудится, – Магистр приложил ухо к натянутой коже. – Какие звуки! Какая мощь! Ты настоящий чемпион, Элиан. Твое тело справилось с задачей. Оно растянулось, оно вместило всё.
Он выпрямился и улыбнулся своей пугающей улыбкой.
– А теперь, когда мы подготовили почву, пора переходить к настоящему завтраку. Повара уже закончили готовить пироги с дичью и густые сливочные супы. Ты ведь проголодался за ночь, не так ли?
Элиан хотел закричать, хотел броситься прочь, но он мог только лежать, придавленный своим необъятным, бурлящим и пучащим чревом, наблюдая, как Магистр берет первую ложку из нового, дымящегося подноса. Кошмар не заканчивался — он только вступал в свою новую, еще более мучительную фазу.