← Назад к обзору

До краев

Нежность Тирании

Утро пахло покоем, пылью в солнечном луче и слабым, едва уловимым ароматом вчерашнего пира, который, казалось, въелся в саму древесину стен. Лэйт лежал в ворохе смятых шелковых простыней и дорогих подушек, как свергнутый падишах в разграбленной сокровищнице. Боль ушла. Исчезла, растворилась без следа, оставив после себя лишь томную, приятную, обволакивающую тяжесть во всем теле и звенящую, кристально чистую пустоту в голове. Он медленно, очень медленно приходил в себя, выныривая из вязких, целительных глубин сна, и первым, что он осознал, было это – ощущение наполненности.

Живот уменьшился. Пропала та чудовищная, разрывающая на части твердость, та агония, что заставляла его молить о смерти в предрассветных сумерках. Но он не стал прежним, не вернулся к своему аскетичному, высеченному из камня состоянию. Под тонкой шелковой простыней, на месте стальных кубиков пресса, теперь лежал ощутимый, мягкий, округлый холм. Когда он, не открывая глаз, положил на него руку, ладонь не встретила жесткого сопротивления мышц, а мягко утонула в податливой, теплой плоти. Он был… полным. Не раздутым, не больным, а именно полным, сытым, завершенным. И это чувство было невероятно, греховно приятным.

Он лениво пошевелился, и из глубин его нутра, словно довольный, сонный зверь, поднялась волна теплого воздуха. Она подошла к горлу, и он, не сдерживаясь, без малейшего усилия воли, позволил ей выйти. Тихая, удовлетворенная отрыжка, пахнущая чем-то сладким, сливочным, вишневым – отголосок вчерашнего торта. Еще день назад такой звук заставил бы его сгореть от стыда, счесть это предательством собственного тела. Сегодня он вызвал лишь ленивую, блаженную улыбку, скользнувшую по его губам. Это было его тело. Его новое тело, живущее по своим, новым законам, и ему это нравилось. Двигаться не хотелось совершенно. Хотелось лежать так вечно, ощущая эту ласковую, убаюкивающую тяжесть, слушая тихое, сонное урчание внутри и вдыхая запах Элиана, которым, казалось, пропитались все подушки.

Элиан…

При мысли о нем сердце сладко заныло, а по телу прошла волна тепла. Он помнил все. Помнил боль, помнил унижение, помнил спасительное тепло грелки и тихую, неуверенную колыбельную, которая стала для него спасением, вытащив из пучины агонии. Помнил руки, которые причиняли ему адскую муку, а потом с нежностью, с почти материнской заботой гладили его живот. Помнил глаза, в которых холодная ярость мстителя сменялась паническим страхом и сокрушительной виной. Он помнил каждый миг своего падения, и это воспоминание было слаще любого триумфа.

И в этой неге, в этом утреннем, солнечном покое, в его душу впервые закрался холодный, липкий, отвратительный страх. А что теперь? Месть свершилась. Он, великий Магистр Лэйт, был сломлен, унижен и доведен до состояния беспомощного младенца. Элиан получил все, что хотел. Он сравнял счет. Что дальше? Он уйдет. Конечно, он уйдет. Зачем ему оставаться? Зачем ему этот сломленный, опозоренный человек с мягким животом и пошатнувшейся волей? Эти несколько дней были раем, извращенным, мучительным, но раем абсолютного единения. А теперь рай закончился. И Лэйт с ужасом понял, что не представляет, как жить дальше. Как снова стать тем Магистром, которым он был. Как снова обрести контроль над собой, когда вкус полного, абсолютного подчинения оказался слаще любой власти, любого знания, любого могущества.

Он лежал, и от этих мыслей приятная тяжесть в животе начала превращаться в холодный, свинцовый камень. Он снова один. Пустота, от которой он бежал всю свою жизнь, которую он так тщательно маскировал за стенами своего особняка и своей власти, снова готова была поглотить его. Он почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота, но на этот раз не от еды, а от экзистенциального ужаса.

И в этот самый момент дверь спальни распахнулась с такой силой, что с громким стуком ударилась о стену.

На пороге стоял Элиан. Не тот бледный, измученный юноша, что пел ему колыбельные. На пороге стоял вихрь. Энергичный, свежий, одетый в простую белую рубашку с закатанными рукавами и темные брюки. Его волосы были влажными после душа, а в глазах плясали огоньки какой-то злой, деловитой энергии. В руках он держал большую чашку с дымящимся кофе, аромат которого мгновенно заполнил комнату, перебив все остальные запахи.

– Эй, принц мой! – бодро, почти весело крикнул он, нарушая утреннюю тишину. – Я на работу! Не проснулся еще?

Лэйт замер, не веря своим глазам и ушам. «На работу»? Какую работу? Что все это значит? Он сел в кровати, и шелковая простыня соскользнула вниз, обнажая его торс и мягко округлившийся живот.

Элиан подошел к кровати, поставил чашку на тумбочку и смерил Лэйта строгим, оценивающим взглядом с головы до ног. От этого взгляда у Лэйта по спине пробежали мурашки предвкушения, вытесняя липкий страх.

– Так, слушай сюда, мое венценосное недоразумение, – начал Элиан тоном командира, отдающего приказы перед решающим боем. Его голос был твердым, но в нем слышались смешливые нотки. – Правила на сегодня. Первое: не ешь без меня!

Он сделал драматическую паузу, убеждаясь, что Лэйт его слушает.

– Вообще ничего! Максимум – вода или несладкий чай. Ясно? Если я вернусь и почувствую, что ты что-то съел, я заставлю тебя съесть вдвое больше.

Лэйт ошеломленно кивнул. Он не уходит. Он говорит о том, что вернется. Эта простая мысль взорвалась в его голове фейерверком облегчения.

– Второе! – Элиан поднял указательный палец, словно учитель, отчитывающий нерадивого ученика. – Я запретил слугам входить в эту комнату. Все, что тебе понадобится, найдешь сам. Пора немного размять кости, а не валяться тут до вечера. И самое главное…

Он снова сделал паузу, наклонился ближе, его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от лица Лэйта.

– Пусть никто из них даже не думает тебе гладить животик! – прошипел он с яростной, ревнивой интонацией. – Даже если тебе этого очень-очень хочется. Это эксклюзивная привилегия! Моя! Ты меня понял?

От этой последней тирады, от этого собственнического, интимного «животик», Лэйт совершенно растерялся. Кровь бросилась ему в лицо, и он почувствовал себя не могущественным магом, а смущенной школьницей, пойманной на чем-то неприличном. Он снова торопливо кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

– И… и куда ты… на работу? – наконец сумел выдавить он, его голос прозвучал хрипло и неуверенно.

– У тебя тут, знаешь ли, целое поместье, – фыркнул Элиан, делая большой глоток кофе прямо из чашки. – И пока его хозяин валяется в кровати, изображая из себя воздушный шар после ярмарки, кто-то должен разобраться с делами. Я уже поговорил с твоим управляющим, пока ты тут дрых. Оказывается, у тебя куча неоплаченных счетов за какие-то алхимические реактивы, совершенно запущенный сад и конюшня, где лошади скоро забудут, как выглядят люди. Так что я иду наводить порядок. В твоем маленьком королевстве.

Лэйт смотрел на него во все глаза. Этот мальчишка, его пленник, его жертва, его любовник, сейчас с абсолютно серьезным и деловым видом собирался управлять его жизнью, его домом, его финансами. И это было так абсурдно, так неправильно и так… возбуждающе.

– Давай я отвезу тебя! – встрепенулся Лэйт, делая инстинктивную попытку встать с кровати, вернуть себе хоть толику контроля, быть полезным, нужным.

– Нет! – отрезал Элиан так резко и властно, что Лэйт замер на полудвижении. – Тебе приказано отдыхать и приходить в себя! Лежать! И переваривать! И думать о своем поведении.

Он поставил чашку и снова наклонился над Лэйтом. Его лицо было совсем близко, и в его темно-карих, почти черных глазах плясали веселые, жестокие искорки.

– А теперь самое главное задание на сегодня, – прошептал он заговорщицки, его теплое дыхание коснулось щеки Лэйта. – Вечером, когда я вернусь, я хочу видеть в этой кровати не эту размазню с томным взглядом, а того самого Магистра. Со всеми твоими темными аурами, с твоим высокомерием, с твоей силой. Я хочу, чтобы ты встретил меня как хозяин этого дома. И чтоб все кубики пресса были на месте, Лэйт! Задание ясно?!

Это был удар под дых. Это был вызов. Лэйт смотрел на него, и в его голове все смешалось. Он требовал вернуть того, кого с таким наслаждением и жестокостью уничтожал. Он хотел вернуть свою игрушку в первозданный вид, чтобы потом сломать ее снова? Или это была проверка на послушание?

Одна бровь Лэйта медленно, почти лениво, поползла вверх – старая, привычная, магистерская ухмылка. Он перевел взгляд с лица Элиана на свой живот, все еще мягко выпирающий из-под простыни, и медленно, демонстративно погладил его.

– А по-моему, – протянул он своим самым низким, самым бархатным голосом, в котором снова зазвучали прежние властные интонации, – так лучше…

Он откинул простыню полностью, без всякого стеснения демонстрируя Элиану свое новое достояние – округлый, мягкий, покрытый растянутой, искаженной вязью татуировок живот.

Элиан на мгновение замер, его взгляд прикипел к этому зрелищу. Он не отвел глаз, не поморщился. Наоборот, он с откровенным, почти научным интересом рассматривал, как изменился узор на коже.

– Я, кстати, и не думал, что у тебя татуировки почти везде, – задумчиво произнес он, словно размышляя вслух. – И на животе они особенно хороши. Когда он такой… внушительный. Цепи выглядят так, будто вот-вот лопнут под напором. Красиво.

Это был комплимент. Неожиданный, странный, но самый желанный комплимент, который Лэйт когда-либо слышал. Он означал, что Элиан принимает его таким. Что он желает его таким. Что его новое тело не отвратительно, а… красиво.

Элиан неожиданно тряхнул головой, словно очнувшись от наваждения, и положил голову Лэйту на живот. Мягко, осторожно, как на подушку.

Лэйт вздрогнул от неожиданности и от приятного тепла, которое тут же разлилось по его телу. Он чувствовал тяжесть головы Элиана, чувствовал, как его волосы щекочут кожу.

– Ну, Элли… не дави сильно, – прошептал он, и это вырвалось само собой, интимно и нежно.

– Я ушел, не скучай! – Элиан резко выпрямился, словно испугавшись собственной нежности. Он быстро, почти невесомо, чмокнул ошарашенного Лэйта в лоб, схватил свою чашку с кофе, развернулся и стремительно вышел из комнаты, оставив за собой лишь аромат кофе и звенящую, полную обещаний тишину.

«А я буду», – пронеслось в голове у Лэйта. И это была самая честная, самая отчаянная мысль за все утро. Он будет скучать. Отчаянно. Будет считать минуты до его возвращения.

Он остался один. Он лежал, оглушенный этим утренним ураганом, и пытался осознать произошедшее. Он не ушел. Он не бросил его. Он… пошел на работу. И вернется вечером. И он дал ему задание. И поцеловал в лоб.

Лэйт медленно сел в кровати. Тело было слабым, но на удивление послушным. Головокружение быстро прошло. Он свесил ноги на холодный мраморный пол и посмотрел на себя. Живот мягко вывалился вперед, тяжело и уютно устроившись на его бедрах. Это было странное зрелище. Могучие плечи, сильные руки и ноги атлета – и этот мягкий, почти женственный, сытый живот. Он был похож на какого-то древнеримского патриция после пира, а не на аскетичного мага.

Он встал и, пошатываясь, подошел к огромному зеркалу в полный рост, занимавшему почти всю стену. Он не видел своего отражения с того момента, как Элиан заставил его смотреть на себя в столовой. Тогда он видел монстра. Кого он увидит сейчас?

Из зеркала на него смотрел незнакомец. Высокий, красивый, но… другой. Взгляд был не таким жестким, в нем появилась мягкость, уязвимость, какая-то затаенная теплота. И тело… Тело было живым свидетельством их общей ночи, их общей агонии и их общей любви. Живот был главным акцентом. Он не был огромным, как вчера, но и не был плоским. Это была уверенная, плавная, красивая округлость, которая полностью меняла силуэт, делала его более приземленным, более человечным, более… живым. Он медленно поднял руку и коснулся своего отражения. Провел пальцами по растянутым татуировкам. Цепи, которые должны были символизировать контроль и самоограничение, теперь выглядели как ироничная насмешка над их бывшим владельцем. Он, закованный в цепи, оказался самым свободным именно тогда, когда потерял всякий контроль.

Он улыбнулся своему отражению. «А по-моему, так лучше…» – повторил он шепотом. И он действительно так думал. Этот живот был его медалью. Его стигматом. Его свидетельством о любви.

Но было и задание. «Хочу видеть того Магистра… И чтоб все кубики пресса были на месте».

Это была игра. Новая, увлекательная, жестокая и нежная игра. Элиан хотел, чтобы он вернул себе форму. Почему? Чтобы снова насладиться процессом ее разрушения? Или он хотел, чтобы его возлюбленный был сильным, идеальным, а не этой мягкой, податливой развалиной? Или… или он просто хотел посмотреть, будет ли Лэйт послушным. Будет ли он выполнять приказы своего нового бога.

Лэйт снова погладил свой живот. Мягкий, теплый, отзывчивый. Ему нравилось это ощущение. Ему не хотелось с ним расставаться. Но приказ есть приказ. И ослушаться своего нового господина он не мог. Вернее, не хотел. Послушание было новой, еще не изведанной формой наслаждения.

Он отошел от зеркала и направился в ванную. Горячий душ смыл с него остатки липкой усталости и ночного пота. Он оделся. Не в шелка и бархат, а в простую, удобную тренировочную одежду. Он спустился в спортзал, расположенный в подвале его особняка. Место, где он годами, с фанатичным упорством, выковывал свое идеальное тело, свою броню от мира.

Первые упражнения давались с трудом. Тело было слабым, мышцы болели от непривычного растяжения и последующего напряжения. Но он заставлял себя. С каждым движением, с каждым подходом он чувствовал, как возвращается былая сила, как кровь быстрее бежит по жилам. Но было и другое чувство. Каждый раз, когда он делал упражнение на пресс, он остро ощущал свой все еще полный, тяжелый живот. Он чувствовал, как пища внутри лениво перекатывается, как мышцы, еще вчера растянутые до предела, неохотно сокращаются под слоем мягкой плоти. И это ощущение было странным, почти эротическим. Он одновременно создавал и разрушал. Он возвращал себе контроль, оставаясь при этом полностью во власти другого. Он выполнял приказ, но в то же время саботировал его, наслаждаясь каждым мгновением своей неидеальности.

Он занимался несколько часов, до седьмого пота, до дрожи в руках и ногах. Затем он вернулся в спальню, снова принял душ и открыл свой огромный гардероб. Он долго выбирал, что надеть. И его рука сама потянулась к черному. Черная шелковая рубашка, черные узкие брюки. Классический, безупречный образ Магистра. Он оделся, посмотрел на себя в зеркало. Да, это был он. Почти. Взгляд снова стал жестче, плечи расправились. Но под тонкой тканью рубашки все еще угадывалась легкая, упрямая округлость. Кубики за один день не возвращаются. И это было хорошо. Это было доказательством того, что он все еще принадлежит Элиану.

Оставшийся день он провел в библиотеке. Не за работой, нет. Он просто сидел в своем любимом кожаном кресле у потухшего камина и ждал. Он пил несладкий травяной чай, как было приказано. И слушал свой живот. Тот потихоньку пустел. Урчание становилось все тише. Приятная тяжесть сменялась легким, сосущим чувством голода. И этот голод был предвкушением. Предвкушением вечера. Предвкушением возвращения Элиана. Предвкушением новой трапезы.

Он, великий Магистр, который мог получить все, что угодно, одним щелчком пальцев, сидел и ждал, когда его мальчик вернется с «работы» и покормит его. И не было в мире ничего, чего бы он желал сильнее.

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона, он услышал звук подъезжающей машины. Его сердце подпрыгнуло, как у юной влюбленной девицы, и он мысленно выругал себя за эту слабость. Он заставил себя остаться в кресле, принять вальяжную, расслабленную, чуть надменную позу. Он – Магистр. Он – хозяин этого дома. Он должен встретить его именно так.

Дверь библиотеки бесшумно открылась. Вошел Элиан. Он выглядел уставшим, но довольным. Он бросил на стол кипу каких-то бумаг.

– Ну, привет, ваше величество, – сказал он с легкой, чуть язвительной усмешкой. – Небось, весь день в кровати провалялся, бедняжка?

Лэйт медленно поднял на него глаза. Он окинул его долгим, оценивающим взглядом с головы до ног, как он делал это раньше, когда Элиан был его пленником.

– Я обдумывал, как наказать не в меру ретивого слугу, возомнившего себя хозяином, – произнес он своим самым низким, самым властным, бархатным тоном.

Элиан замер. Он смотрел на Лэйта, на его позу, на его одежду, на его взгляд. И на его лице расцвела широкая, искренняя, счастливая улыбка.

– Задание выполнено, мой Магистр, – сказал он, и в его голосе звучало неподдельное восхищение. – Ты великолепен.

Он подошел ближе, обошел кресло и, как и вчера, обнял его сзади, сразу же положив руки ему на живот.

– А это что? – спросил он, его пальцы начали настойчиво исследовать область под рубашкой. – Я же приказывал вернуть кубики. А тут… мягко. Непослушание?

– Реализм, – невозмутимо ответил Лэйт, закрывая глаза и откидывая голову ему на плечо, полностью отдаваясь этим рукам. – Рим не в один день строился. И не в один день разрушался.

– Хм, – Элиан прижался щекой к его волосам, вдыхая их запах. – Логично. Ладно, на первый раз прощаю. Но за непослушание положен штраф.

– И какой же? – с ленивым, томным любопытством спросил Лэйт, уже зная ответ, уже предвкушая его.

– Двойная порция ужина, – прошептал Элиан ему на ухо, и его горячее дыхание обожгло кожу. – Я приказал приготовить твою любимую лазанью. С тремя видами сыра. И шоколадный фондан с шариком ванильного мороженого. И я хочу, чтобы ты съел все. До последней крошки. А потом мы посмотрим, останется ли от твоего «реализма» хоть что-то к утру.

Лэйт ничего не ответил. Он лишь издал тихий, довольный стон и сильнее прижался к рукам, властно и нежно обнимавшим его живот.

Игра продолжалась. И это было прекрасно.