До краев
Нежность Тирании
Утро пахло покоем, пылью в солнечном луче и слабым, едва уловимым ароматом вчерашнего пира. Лэйт лежал в ворохе подушек и одеял, как падишах в своей сокровищнице. Боль ушла. Исчезла, растворилась, оставив после себя лишь томную, приятную тяжесть в теле и звенящую пустоту в голове. Он медленно пришел в себя, выныривая из глубин целительного сна, и первым, что он осознал, было это – ощущение наполненности.
Живот уменьшился. Пропала та чудовищная, разрывающая на части твердость, та агония, что заставляла его молить о смерти. Но он не стал прежним. Под тонкой шелковой простыней на месте стальных кубиков пресса теперь лежал ощутимый, мягкий, округлый холм. Когда он клал на него руку, ладонь не встречала жесткого сопротивления мышц, а мягко утопала в податливой, теплой плоти. Он был… полным. Не раздутым, не больным, а именно полным. И это чувство было невероятно, греховно приятным.
Он лениво пошевелился, и из глубин его нутра поднялась волна теплого воздуха. Она подошла к горлу, и он, не сдерживаясь, позволил ей выйти. Тихая, удовлетворенная отрыжка, пахнущая чем-то сладким и сливочным. Еще вчера такой звук заставил бы его сгореть от стыда. Сегодня он вызвал лишь ленивую, блаженную улыбку. Это было его тело. Его новое тело, живущее по своим законам, и ему это нравилось. Двигаться не хотелось совершенно. Хотелось лежать так вечно, ощущая эту ласковую тяжесть, слушая тихое урчание внутри и вдыхая запах Элиана, которым пропитались все подушки.
Элиан…
При мысли о нем сердце сладко заныло. Он помнил все. Помнил боль, помнил унижение, помнил грелку и тихую колыбельную, которая стала для него спасением. Помнил руки, которые причиняли ему адскую муку, а потом с нежностью гладили его живот. Помнил глаза, в которых холодная ярость мстителя сменялась паническим страхом и виной.
И в этой неге, в этом утреннем покое, в его душу впервые закрался холодный, липкий страх. А что теперь? Месть свершилась. Он, великий Магистр Лэйт, был сломлен, унижен и доведен до состояния беспомощного младенца. Элиан получил все, что хотел. Он сравнял счет. Что дальше? Он уйдет. Конечно, он уйдет. Зачем ему оставаться? Зачем ему этот сломленный, опозоренный человек с мягким животом? Эти несколько дней были раем, извращенным, мучительным, но раем абсолютного единения. А теперь рай закончился. И Лэйт с ужасом понял, что не представляет, как жить дальше. Как снова стать тем Магистром, которым он был. Как снова обрести контроль над собой, когда вкус полного, абсолютного подчинения оказался слаще любой власти.
Он лежал, и от этих мыслей приятная тяжесть в животе превратилась в холодный камень. Он снова один. Пустота, от которой он бежал всю жизнь, снова готова была поглотить его.
И в этот момент дверь спальни распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.
На пороге стоял Элиан. Не тот бледный, измученный юноша, что пел ему колыбельные. На пороге стоял вихрь. Энергичный, свежий, одетый в простую белую рубашку и темные брюки, с влажными после душа волосами. Он выглядел выспавшимся, отдохнувшим и полным какой-то злой, деловитой энергии. В руках он держал чашку с дымящимся кофе.
– Эй, принц мой! – бодро крикнул он, нарушая утреннюю тишину. – Я на работу!
Лэйт замер, не веря своим глазам и ушам. «На работу»? Какую работу? Что все это значит?
Элиан подошел к кровати, поставил чашку на тумбочку и смерил Лэйта строгим, оценивающим взглядом, от которого у того по спине пробежали мурашки предвкушения.
– Так, слушай сюда, мое венценосное недоразумение, – начал он тоном командира, отдающего приказы перед боем. – Правила на сегодня. Первое: не ешь без меня! Вообще ничего! Максимум – вода или несладкий чай. Ясно?
Лэйт ошеломленно кивнул.
– Второе! – Элиан поднял указательный палец. – Я запретил слугам входить в эту комнату. Все, что тебе понадобится, найдешь сам. Пора немного размять кости. И самое главное: пусть никто из них даже не думает тебе гладить животик! Это эксклюзивная привилегия! Понял?
От этой последней тирады, от этого собственнического, ревнивого «животик», Лэйт совершенно растерялся. Кровь бросилась ему в лицо, и он почувствовал себя не могущественным магом, а смущенной школьницей. Он снова кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
– И куда ты… на работу? – наконец сумел выдавить он, его голос прозвучал хрипло и неуверенно.
– У тебя тут, знаешь ли, целое поместье, – фыркнул Элиан, делая глоток кофе. – И пока его хозяин валяется в кровати, изображая из себя воздушный шар, кто-то должен разобраться с делами. Я уже поговорил с твоим управляющим. Оказывается, у тебя куча неоплаченных счетов, запущенный сад и конюшня, где лошади скоро забудут, как выглядят люди. Так что я иду наводить порядок. В твоем королевстве.
Лэйт смотрел на него во все глаза. Этот мальчишка, его пленник, его жертва, сейчас с деловым видом собирался управлять его жизнью, его домом. И это было так абсурдно, так неправильно и так… возбуждающе.
– Давай я отвезу тебя! – встрепенулся Лэйт, делая попытку сесть. Это была инстинктивная реакция – вернуть себе хоть толику контроля, быть полезным.
– Нет! – отрезал Элиан так резко, что Лэйт замер. – Тебе приказано отдыхать и приходить в себя! Лежать! И переваривать! И думать о своем поведении.
Он поставил чашку и наклонился над Лэйтом. Его лицо было совсем близко, и в его глазах плясали веселые, жестокие искорки.
– А теперь самое главное задание на сегодня, – прошептал он заговорщицки. – Вечером, когда я вернусь, я хочу видеть в этой кровати не размазню с томным взглядом, а того самого Магистра. Со всеми твоими темными аурами, с твоим высокомерием, с твоей силой. Я хочу, чтобы ты встретил меня как хозяин этого дома. И чтоб все кубики пресса были на месте! Задание ясно?!
Это был удар под дых. Лэйт смотрел на него, и в его голове все смешалось. Он требовал вернуть того, кого с таким наслаждением уничтожал. Он хотел вернуть свою игрушку в первозданный вид, чтобы потом сломать ее снова? Или это была проверка?
У Лэйта медленно поднялась одна бровь – старая, привычная, магистерская ухмылка. Он перевел взгляд с лица Элиана на свой живот, все еще прикрытый простыней, и медленно, демонстративно погладил его.
– А по-моему, – протянул он низким, бархатным голосом, в котором снова зазвучали прежние интонации, – так лучше…
Он откинул простыню, без всякого стеснения демонстрируя Элиану свое новое достояние – округлый, мягкий, покрытый растянутой вязью татуировок живот.
Элиан на мгновение замер, его взгляд прикипел к этому зрелищу. Он не отвел глаз, не поморщился. Наоборот, он с откровенным, почти научным интересом рассматривал, как изменился узор на коже.
– Я, кстати, и не думал, что у тебя татуировки почти везде, – задумчиво произнес он, словно размышляя вслух. – И на животе они особенно хороши. Когда он такой… внушительный. Цепи выглядят так, будто вот-вот лопнут. Красиво.
Это был комплимент. Неожиданный, странный, но самый желанный комплимент, который Лэйт когда-либо слышал. Он означал, что Элиан принимает его таким. Что он желает его таким.
– Ладно, я ушел, не скучай! – Элиан резко выпрямился, словно очнувшись. Он быстро чмокнул ошарашенного Лэйта в лоб, развернулся и стремительно вышел из комнаты, оставив за собой лишь аромат кофе и звенящую тишину.
Лэйт остался один. Он лежал, оглушенный этим утренним ураганом, и пытался осознать произошедшее. Он не ушел. Он не бросил его. Он… пошел на работу. И вернется вечером. И он дал ему задание. И поцеловал в лоб.
«А я буду!» – пронеслось у него в голове в ответ на приказ не скучать. И это была самая честная мысль за все утро. Он будет скучать. Отчаянно. Будет считать минуты до его возвращения.
Он медленно сел в кровати. Тело было слабым, но послушным. Головокружение быстро прошло. Он свесил ноги на пол и посмотрел на себя. Живот мягко вывалился вперед, тяжело и уютно устроившись на его бедрах. Это было странное зрелище. Могучие плечи, сильные руки и ноги атлета – и этот мягкий, женственный, сытый живот. Он был похож на какого-то древнего бога плодородия, а не на аскетичного мага.
Он встал и, пошатываясь, подошел к огромному зеркалу в полный рост. Он не видел своего отражения с того момента, как Элиан заставил его смотреть на себя в столовой. Тогда он видел монстра. Кого он увидит сейчас?
Из зеркала на него смотрел незнакомец. Высокий, красивый, но… другой. Взгляд был не таким жестким, в нем появилась мягкость, уязвимость. И тело… Тело было свидетельством их общей ночи, их общей агонии и любви. Живот был главным акцентом. Он не был огромным, как вчера, но и не был плоским. Это была уверенная, плавная округлость, которая полностью меняла силуэт, делала его более приземленным, более человечным. Он медленно поднял руку и коснулся своего отражения. Провел пальцами по растянутым татуировкам. Цепи, которые должны были символизировать контроль и самоограничение, теперь выглядели как ироничная насмешка. Он, закованный в цепи, оказался самым свободным именно тогда, когда потерял всякий контроль.
Он улыбнулся своему отражению. «А по-моему, так лучше…» – повторил он шепотом. И он действительно так думал. Этот живот был его медалью. Его стигматом. Его свидетельством о любви.
Но было и задание. «Хочу видеть того Магистра… И чтоб все кубики пресса были на месте».
Это была игра. Новая, увлекательная игра. Элиан хотел, чтобы он вернул себе форму. Почему? Чтобы снова насладиться процессом ее разрушения? Или он хотел, чтобы его возлюбленный был сильным, идеальным, а не этой мягкой развалиной? Или… или он просто хотел посмотреть, будет ли Лэйт послушным. Будет ли он выполнять приказы.
Лэйт снова погладил свой живот. Мягкий, теплый, отзывчивый. Ему нравилось это ощущение. Ему не хотелось с ним расставаться. Но приказ есть приказ. И ослушаться своего нового бога он не мог. Вернее, не хотел. Послушание было новой формой наслаждения.
Он отошел от зеркала и направился в ванную. Горячий душ смыл с него остатки липкой усталости. Он оделся. Не в шелка и бархат, а в простую тренировочную одежду. Он спустился в спортзал, расположенный в подвале его особняка. Место, где он годами выковывал свое идеальное тело, свою броню.
Первые упражнения давались с трудом. Тело было слабым, мышцы болели. Но он заставлял себя. С каждым движением, с каждым подходом он чувствовал, как возвращается былая сила. Но было и другое чувство. Каждый раз, когда он делал упражнение на пресс, он чувствовал свой все еще полный, тяжелый живот. Он чувствовал, как пища внутри перекатывается, как мышцы, еще вчера растянутые до предела, неохотно сокращаются. И это ощущение было странным, почти эротическим. Он одновременно создавал и разрушал. Он возвращал себе контроль, оставаясь при этом полностью во власти другого.
Он занимался несколько часов, до седьмого пота, до дрожи в руках. Затем он вернулся в спальню, снова принял душ и открыл гардероб. Он долго выбирал, что надеть. И его рука сама потянулась к черному. Черная шелковая рубашка, черные узкие брюки. Классический образ Магистра. Он оделся, посмотрел на себя в зеркало. Да, это был он. Почти. Взгляд снова стал жестче, плечи расправились. Но под тонкой тканью рубашки все еще угадывалась легкая, упрямая округлость. Кубики за один день не возвращаются. И это было хорошо. Это было доказательством того, что он все еще принадлежит Элиану.
Оставшийся день он провел в библиотеке. Не за работой, нет. Он просто сидел в своем любимом кресле у камина и ждал. Он пил несладкий травяной чай, как было приказано. И слушал свой живот. Тот потихоньку пустел. Урчание становилось все тише. Приятная тяжесть сменялась легким, сосущим чувством голода. И этот голод был предвкушением. Предвкушением вечера. Предвкушением возвращения Элиана. Предвкушением новой трапезы.
Он, великий Магистр, который мог получить все, что угодно, одним щелчком пальцев, сидел и ждал, когда его мальчик вернется с «работы» и покормит его. И не было в мире ничего, чего бы он желал сильнее.
Когда солнце начало клониться к закату, он услышал звук подъезжающей машины. Его сердце подпрыгнуло, как у юной влюбленной девицы. Он заставил себя остаться в кресле, принять вальяжную, расслабленную позу. Он – Магистр. Он – хозяин этого дома. Он должен встретить его именно так.
Дверь библиотеки открылась. Вошел Элиан. Он выглядел уставшим, но довольным. Он бросил на стол кипу бумаг.
– Ну, привет, ваше величество, – сказал он с легкой усмешкой. – Небось, весь день в кровати провалялся?
Лэйт медленно поднял на него глаза. Он окинул его долгим, оценивающим взглядом с головы до ног, как он делал это раньше.
– Я обдумывал, как наказать не в меру ретивого слугу, возомнившего себя хозяином, – произнес он своим самым низким, самым властным тоном.
Элиан замер. Он смотрел на Лэйта, на его позу, на его одежду, на его взгляд. И на его лице расцвела широкая, счастливая улыбка.
– Задание выполнено, мой Магистр, – сказал он, и в его голосе звучало неподдельное восхищение. – Ты великолепен.
Он подошел ближе, обошел кресло и, как и вчера, обнял его сзади, положив руки ему на живот.
– А это что? – спросил он, его пальцы начали исследовать область под рубашкой. – Я же приказывал вернуть кубики. А тут… мягко. Непослушание?
– Реализм, – невозмутимо ответил Лэйт, закрывая глаза и откидывая голову ему на плечо. – Рим не в один день строился. И не в один день разрушался.
– Хм, – Элиан прижался щекой к его волосам. – Логично. Ладно, на первый раз прощаю. Но за непослушание положен штраф.
– И какой же? – с ленивым любопытством спросил Лэйт, уже зная ответ.
– Двойная порция ужина, – прошептал Элиан ему на ухо. – Я приказал приготовить твою любимую лазанью. И шоколадный фондан с мороженым. И я хочу, чтобы ты съел все. До последней крошки. А потом мы посмотрим, останется ли от твоего «реализма» хоть что-то к утру.
Лэйт ничего не ответил. Он лишь издал тихий, довольный стон и сильнее прижался к рукам, обнимавшим его живот.
Игра продолжалась. И это было прекрасно.