← Назад к обзору

До краев

Власть переполненной плоти

– Помоги мне сесть! – Властный, почти надтреснутый тон Элиана пронзил тишину покоев, словно острая сталь.

Магистр вздрогнул. В этом окрике не было прежней мольбы, не было того жалкого скуления жертвы, которое он смаковал последние часы. Это был приказ существа, осознавшего, что его страдание — это тоже форма могущества. Магистр поднял взгляд: Элиан полулежал на боку, его лицо было бледным, покрытым бисеринками пота, но в глазах горел лихорадочный, властный огонь. Юноша тяжело дышал, и каждое движение его грудной клетки отдавалось в его чудовищно раздутом животе, который теперь, в полумраке, казался еще более массивным и неподъемным.

Магистр немедленно подался вперед. Его охватило странное, почти благоговейное чувство. Он сам довел этого юношу до такого состояния, он сам превратил его в этот живой монумент обжорству, но теперь он видел, как жертва начинает примерять на себя корону своего мучителя.

– Конечно, мой дорогой, конечно, – прошептал Магистр, поспешно подкладывая под спину Элиана ворох расшитых шелком подушек.

Он осторожно обхватил юношу за плечи, помогая ему приподняться. Элиан застонал, его лицо исказилось от резкой боли, когда центр тяжести сместился. Его живот, огромный, блестящий от масла и пота, тяжело колыхнулся, натягивая кожу до предела. Казалось, плоть издает едва слышный треск, не в силах сдержать напор газов и пищи.

– О-ох... – Элиан откинулся на подушки, широко расставив колени, чтобы дать место своему необъятному чреву. – Боги... он такой тяжелый... он давит на всё внутри...

Живот юноши теперь возвышался перед ним, как багровая гора. Он был настолько надут, что Элиан едва мог видеть собственные ноги. Внутри всё клокотало и бурлило; звуки были такими громкими, что казалось, в комнате работает какой-то сложный, хлюпающий механизм.

– Погладь еще, – приказал Элиан, закрывая глаза. Его голос был слабым, но в нем не было места для отказа. – И принеси воды. Только сам! Не зови слуг. Я не хочу, чтобы кто-то еще видел меня таким... и чтобы кто-то другой касался меня.

Магистр замер, его сердце забилось чаще. Это рабское подчинение его воле превратилось в нечто иное — в зависимость, которая давала Элиану право требовать. Магистр послушно опустился на колени у кровати. Его длинные, тонкие пальцы вновь коснулись горячей, пульсирующей кожи.

– Не ругайся, мой сладкий, – Магистр начал медленно, круговыми движениями водить ладонью по крутому склону живота. – Я весь твой. В твоей власти любой мой поступок, любой каприз. Ты заслужил это право своей выносливостью.

Элиан вздрогнул от прикосновения. Его живот отозвался на ласку длинным, низким гулом, который, казалось, вибрировал в самом позвоночнике.

– Не дави сильно! – резко бросил юноша, и его пальцы судорожно вцепились в простыни. – Я полный... я так страшно полный... кажется, если ты нажмешь чуть крепче, я просто разойдусь по швам.

– Я буду осторожен, клянусь, – прошептал Магистр, едва касаясь поверхности плоти. – Я чувствую, как твое чрево горит. Внутри настоящий пожар, не так ли? Твой желудок... он так растянут, что я чувствую его края почти у самого таза.

Он вел рукой вниз, к самому основанию этого живого купола, где кожа была натянута особенно болезненно. Элиан выгнулся, из его горла вырвалась мучительная, долгая отрыжка, пахнущая медом, жиром и тем самым едким сиропом.

– О-ох... – Элиан всхлипнул, его голова бессильно упала на подушки. – Оно не кончается... оно постоянно пучит... Магистр, мне так плохо из-за тебя... зачем ты это сделал? Зачем влил в меня столько?

– Чтобы ты знал, что такое истинная сытость, – Магистр на мгновение прервал массаж, поднялся и подошел к столику, где стоял серебряный кувшин с ледяной водой.

Он наполнил кубок и вернулся к кровати. Одной рукой он придерживал голову Элиана, а другой поднес воду к его губам. Юноша пил жадно, мелкими глотками, но даже эта вода, казалось, приносила страдание. Каждый глоток отзывался в его животе новым всплеском звуков — влажным бульканьем и громким переливом жидкости.

– Хватит... больше не лезет... – Элиан отстранился, его дыхание было свистящим. – Живот... он стал еще тяжелее от воды...

Магистр поставил кубок и снова приник к нему.

– Целуй меня, – потребовал Элиан, и в его глазах блеснули слезы. – Целуй меня тягуче и нежно... так, чтобы я забыл об этой боли хотя бы на миг. И не уходи... не смей уходить, когда мне так плохо из-за тебя!

Магистр склонился над ним, его лицо оказалось в дюймах от лица юноши.

– Я никогда не уйду, – пообещал он, и его губы накрыли губы Элиана.

Поцелуй был долгим, влажным и глубоким. Элиан отвечал на него с какой-то отчаянной яростью, пытаясь перенести фокус своего внимания с раздутого, бурчащего нутра на вкус губ своего мучителя. Но даже во время поцелуя его тело не давало ему забыться. Громкое, раскатистое урчание прорезало тишину покоев, и Элиан почувствовал, как его живот снова дернулся под действием скопившихся газов.

Магистр отстранился, его дыхание было сбитым. Его рука продолжала ритмично поглаживать бок Элиана, там, где кожа была натянута до зеркального блеска.

– Ты слышишь? – прошептал Магистр, глядя на живот юноши с почти религиозным восторгом. – Твое чрево поет. Оно довольно. Оно празднует победу над пустотой.

– Оно не поет, оно кричит, – простонал Элиан, и его рука легла поверх руки Магистра, направляя её движения. – Глай здесь... да, вот так... медленнее. Боги, как же меня пучит... я чувствую каждый пузырек воздуха... они как раскаленные угли...

Магистр послушно следовал его указаниям. Он видел, как живот Элиана буквально ходит ходуном от внутренних процессов. Под тонкой, смазанной маслом кожей можно было заметить движение — это петли кишечника, переполненные газами и остатками пищи, пытались найти хоть немного места.

– Ты такой огромный, Элиан, – восхищенно произнес Магистр. – Ты стал вдвое шире, чем был утром. Твоя кожа... она невероятна. Она выдерживает такое давление... она такая горячая и гладкая.

– Замолчи... – Элиан закрыл глаза, его лицо было искажено гримасой страдания. – Просто гладь. Не говори ничего. Твои слова... они делают это всё еще более реальным. А я хочу... я хочу верить, что это просто страшный сон.

– Это самая прекрасная реальность, которую я когда-либо создавал, – Магистр прижался щекой к боку юноши, слушая какофонию звуков, доносящуюся изнутри. – Я чувствую, как твои ткани растягиваются. Я чувствую, как твое тело борется с этим грузом. Ты — мой идеал.

– Твой идеал сейчас умрет от разрыва желудка, – прохрипел Элиан, и новая волна колик заставила его сжать зубы так сильно, что на скулах заиграли желваки. – Магистр... надави чуть-чуть... в самом верху... там так колет...

Магистр осторожно погрузил основание ладони в верхнюю часть живота, прямо под мечевидным отростком. Элиан издал долгий, вибрирующий стон, и новая отрыжка, еще более громкая и мучительная, сотрясла его грудную клетку.

– О-ох... – юноша обмяк на подушках. – Кажется... немного отпустило... но оно снова надувается... оно никогда не остановится?

– Процесс брожения будет идти еще долго, – Магистр нежно поцеловал его в лоб. – Твое тело превратилось в алхимическую лабораторию. Всё то богатство, что я в тебя вложил, превращается в чистую энергию... и в этот великолепный объем. Ты будешь чувствовать это распирание до самого рассвета, мой сладкий. И я буду здесь, чтобы разделять с тобой каждую секунду этой полноты.

Элиан открыл глаза и посмотрел на своего мучителя. В его взгляде смешались ненависть, зависимость и странная, болезненная привязанность.

– Ты чудовище, – прошептал он.

– Я твой господин, – поправил его Магистр, продолжая ласкать его необъятный, гудящий живот. – И я твой единственный утешитель. Никто другой не поймет твоей боли. Никто другой не оценит твоего великолепия.

Элиан ничего не ответил. Он лишь потянул Магистра за воротник кафтана, заставляя его снова склониться для поцелуя. Он хотел утонуть в этих ласках, хотел, чтобы руки Магистра никогда не покидали его горячую, натянутую плоть. Боль была невыносимой, распирание — чудовищным, но в этой комнате, залитой мягким светом, Элиан осознал, что он больше не принадлежит себе. Он принадлежал этому животу, этому давлению и этому человеку, который с такой любовью и жестокостью превратил его в живой сосуд для своих фантазий.

– Гладь... – прошептал Элиан в губы Магистра. – Не останавливайся. Никогда не останавливайся.

И Магистр повиновался. Его руки продолжали творить свою мучительную магию, успокаивая вздувшееся чрево юноши, в то время как тишина покоев наполнялась бесконечным, утробным рокотом — звуком полной, окончательной победы плоти над духом. Элиан лежал среди подушек, придавленный своим невероятным весом, и в его затуманенном сознании билась только одна мысль: он полон, он бесконечно полон, и эта полнота — его единственная истина.