← Назад к обзору

Дочь джозеф Морган

Свинцовое небо и тени Охты

– Ты действительно думаешь, что они за нами не потащатся? – Шрам мельком взглянул в зеркало заднего вида, где сквозь пелену дождя всё ещё маячили фары серого седана. – Эти ребята настырные. Видать, в своих штатах привыкли, что им все двери открыты.

– Пусть тащатся, – Джокер криво усмехнулся, проверяя сообщения в телефоне. – Границу Ленинградской области пересечем, и там их встретит Угол. Мне лишний шум в Москве не нужен был из-за матери Ники, а на своей земле я разговор построю иначе.

– Саша, прекрати говорить о людях как о мишенях! – Вероника, сидевшая на заднем сиденье, сжала кулаки. – Ты понимаешь, кто это? Это же мировые звезды. Если с ними что-то случится, здесь будет интерпол, спецназ, да кто угодно!

– Пусть хоть папа римский приезжает, – отрезал Александр, не оборачиваясь. – Ты – моя жена. И ты носишь моего ребенка. Если какой-то заезжий британец решил, что может копаться в твоем прошлом или, не дай бог, претендовать на роль в твоем настоящем, он глубоко ошибся. В Питере сценарии пишу я.

Вероника бессильно откинулась на спинку. Она знала этот тон. Джокер был в бешенстве, хотя внешне оставался спокойным, как гранитная набережная Невы. Его ревность всегда была его слабым местом, а тут она смешалась с инстинктом защитника. Она коснулась живота, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.

Тем временем в сером седане, который с трудом поспевал за мощным «Гелендвагеном», царило напряжение иного рода. Джозеф Морган не сводил глаз с удаляющихся габаритных огней внедорожника.

– Мистер Морган, мы входим в зону, где мои полномочия и связи начинают таять, – негромко произнес детектив, которого звали Андрей. – Мы пересекаем границу областей. Те, за кем мы едем – не просто «крутые парни». Это люди Ворона. В Петербурге это имя значит больше, чем закон.

– Мне плевать на их законы, – голос Джозефа дрожал от сдерживаемого волнения. – Вы видели её? Вы видели её лицо? Я не могу просто развернуться. Если Анна молчала все эти годы, значит, у неё были причины. И судя по тому, кто увез Веронику, эти причины носят калибр девять миллиметров.

– Именно поэтому вам стоит остановиться, – подал голос Йен Сомерхолдер, который, несмотря на все уговоры, поехал вместе с другом. – Джо, мы в чужой стране. Это не съемочная площадка в Атланте. Здесь нет каскадеров и бутафорской крови. Ты видел того парня в парке? Он закинул её на плечо так, будто это в порядке вещей. Это другой мир.

– Это мой мир, Йен, – отрезал Джозеф. – Потому что там моя дочь. Я чувствую это каждой клеткой.

Дождь усилился, превращая трассу в бесконечный серый туннель. Когда кортеж из двух машин миновал указатель «Санкт-Петербург», ситуация начала стремительно меняться.

– Шрам, давай на Охту, – скомандовал Джокер. – Угол уже на позиции?

– Да, Саш. Ребята перекрыли въезд в промзону. Если седан пойдет за нами, они окажутся в мешке.

– Отлично. Ника, детка, сейчас будет немного шумно, не пугайся.

– Саша, умоляю, не делай глупостей! – вскрикнула Вероника, но машина уже резко свернула с главного проспекта в лабиринт складских помещений и старых заводов.

Серая машина детектива послушно нырнула следом. Джозеф видел, как «Гелендваген» затормозил посреди пустого двора, окруженного высокими кирпичными стенами. Андрей ударил по тормозам в десяти метрах от них.

– Приехали, – выдохнул детектив, доставая руки из-под руля так, чтобы их было видно. – Выходите, но очень медленно.

Дверь внедорожника открылась. Первым вышел Шрам. Его лицо не выражало ничего, кроме ледяного безразличия. Он оперся локтем о крышу машины, и в его руке небрежно покачивался пистолет-пулемет. Следом вышел Джокер. Он не спеша закурил, глядя на вышедших из седана иностранцев.

Джозеф Морган сделал шаг вперед, снимая кепку. Его светлые волосы намокли от дождя, но взгляд был твердым. Рядом с ним встал Йен, стараясь выглядеть спокойным, хотя его сердце колотилось как сумасшедшее.

– Нам не нужны неприятности! – крикнул Джозеф, переводя взгляд с Джокера на окна машины, где за тонировкой скрывалась Вероника. – Я просто хочу поговорить с девушкой.

Джокер медленно выпустил дым, прищурившись.

– Поговорить? – его голос прозвучал в тишине двора как удар хлыста. – Ты проехал семьсот километров ради «поговорить»? Ты хоть понимаешь, британец, чью дорогу ты перешел?

– Я знаю, кто она, – Джозеф проигнорировал угрозу. – И я думаю, вы тоже это начинаете понимать. Посмотрите на неё и посмотрите на меня. Анна Крылова... это имя вам о чем-то говорит?

Джокер на мгновение замер. Упоминание тещи из уст голливудской звезды заставило его скулы дернуться. В этот момент задняя дверь «Гелендвагена» распахнулась, и Вероника, оттолкнув руку Шрама, пытавшегося её удержать, выскочила под дождь.

– Ника, назад! – рявкнул Саша.

– Нет! – она стояла, тяжело дыша, и смотрела на Джозефа. – Кто вы такой? Почему вы преследуете нас?

Джозеф смотрел на неё, и в его горле застрял ком. Она была прекрасна в своем гневе. Сильная, упрямая, настоящая.

– Меня зовут Джозеф, – тихо сказал он, делая еще полшага вперед. Шрам тут же вскинул оружие, но Джокер жестом приказал ему опустить ствол. – Вероника... я знал твою маму очень давно. Еще до того, как всё это... – он обвел рукой мрачный двор, – стало твоей реальностью.

– Моя мать никогда не говорила о вас, – Вероника обхватила себя руками, дрожа то ли от холода, то ли от шока.

– Она хотела тебя защитить, – Джозеф горько усмехнулся. – И, глядя на твоего мужа, я начинаю понимать, от чего именно. Но она не имела права скрывать тебя от меня.

– Слышь, «первородный», – Джокер сделал шаг навстречу, сокращая дистанцию до минимума. Он был чуть ниже Моргана, но от него исходила такая волна первобытной угрозы, что даже Йен невольно отступил. – Мне плевать на твои семейные драмы. Вероника – моя жена. Она носит моего ребенка. И если ты думаешь, что можешь вломиться сюда со своими голливудскими манерами и начать качать права, то ты очень сильно ошибся адресом. Здесь не кино. Здесь за лишние вопросы закатывают в бетон.

– Ты ей не хозяин, – Джозеф встретил взгляд Джокера. – Ты можешь запугать полгорода, можешь держать в страхе своих врагов, но ты не можешь запретить ей знать правду.

– Правда в том, – Джокер ткнул пальцем в грудь Моргана, – что её отец – это тот, кто был с ней рядом, когда она болела, когда ей было страшно, когда она росла. А тебя не было. Ты был на обложках журналов. Так что разворачивай свою колымагу и катись обратно в Москву, пока я добрый.

– Саша, стой, – Вероника подошла к мужу и положила руку ему на плечо. – Пусть он договорит.

– Ника, ты не понимаешь, во что ввязываешься, – процедил Джокер, не отрывая взгляда от Джозефа. – Ерёма и Ворон уже знают, что за нами хвост. Если они приедут сюда, я не смогу гарантировать жизнь твоим «друзьям».

– Тогда поехали к маме, – твердо сказала Вероника. – Сейчас же. Все вместе. Я хочу, чтобы она посмотрела ему в глаза и сказала правду. Если он лжет – ты сам решишь, что с ним делать. Но если нет...

Джокер молчал несколько долгих секунд. Шрам напряженно всматривался в темноту проезда, где уже показались огни еще двух черных внедорожников – подмога Угла и Ерёмы была на подходе.

– Ладно, – наконец выплюнул Александр. – Но едете в своей машине под конвоем. Попробуете вильнуть – Шрам откроет огонь на поражение. Понял меня, Клаус?

Джозеф кивнул, чувствуя, как по спине стекает ледяная струя дождя.

– Понял.

– По машинам! – скомандовал Джокер.

Когда колонна тронулась, Йен Сомерхолдер, вытирая лицо платком, посмотрел на Джозефа.

– Джо, ты понимаешь, что мы только что отправились в логово к людям, которые едят таких, как мы, на завтрак?

– Главное, что она едет с нами, – прошептал Морган, глядя на удаляющиеся огни «Гелендвагена». – Главное, что я её нашел.

Через сорок минут они были у дома Анны в одном из спальных районов Петербурга. Двор мгновенно заполнился крепкими парнями в кожаных куртках – люди Ворона работали четко. Ерёма, седой мужчина с тяжелым взглядом, вышел из своей машины и подошел к Джокеру.

– Что происходит, Саш? Кто эти люди? Ворон недоволен шумихой.

– Это личное, Ерёма, – коротко ответил Джокер. – Анна дома?

– Дома. Места себе не находит.

Они поднялись на этаж. Маленькая прихожая едва вместила всех. Когда Анна вышла в коридор и увидела Джозефа, стоявшего за спиной её дочери и зятя, она побледнела так, что Шраму пришлось подставить ей стул.

– Джозеф... – прошелестела она.

– Здравствуй, Анна, – Морган стоял, не шевелясь. – Спустя двадцать два года я всё-таки узнал. Почему?

Анна закрыла лицо руками и зарыдала. Вероника бросилась к матери, обнимая её за плечи. Джокер стоял у двери, скрестив руки на груди, его взгляд метался от жены к Моргану. Он чувствовал, как привычный мир, где всё решалось силой и преданностью, дает трещину.

– Я боялась... – сквозь слезы заговорила Анна. – Я видела, как ты становишься знаменитым. Я видела тот мир... вспышки, скандалы. А потом здесь всё закрутилось. Ерёма помог мне, Ворон дал защиту. Я думала, что Нике будет лучше здесь, в тени, чем под прицелом камер.

– В тени? – Джозеф горько усмехнулся, глядя на вооруженного Шрама в дверях. – Ты называешь это тенью? Она замужем за человеком, который живет войной!

– Зато я за неё умру! – перебил его Джокер. – А ты где был, когда ей нужна была защита? Где ты был, когда её пытались похитить конкуренты Ворона три года назад? Я вырывал её из ада, пока ты позировал на красных дорожках!

– Хватит! – Вероника выпрямилась, её глаза сверкали. – Перестаньте делить меня, как территорию на Охте!

Она повернулась к Джозефу.

– Вы мой отец. Биологически. Возможно, это правда. Но мой дом здесь. Моя жизнь – это Саша, это моя мама и мой будущий ребенок. Я не брошу всё и не уеду в ваш сверкающий мир.

Джозеф почувствовал, как сердце разбивается на мелкие осколки. Но в этих осколках была гордость. Она была его дочерью – такой же упрямой и верной своим идеалам.

– Я и не прошу тебя уезжать, – тихо сказал он. – Я просто хочу быть в твоей жизни. Хотя бы иногда.

Джокер подошел к жене, властно обнял её за талию и посмотрел на Моргана. В этом взгляде уже не было прежней жажды крови, но оставалась железная воля.

– Послушай меня, Морган. Ты можешь остаться в Питере на пару дней. Мы дадим тебе охрану, чтобы мои люди случайно не приняли тебя за врага. Ты поговоришь с Никой. Но запомни: одно лишнее движение, одна попытка увести её против воли или втянуть в свои голливудские игры – и никакое посольство тебя не спасет. Для этого города ты – никто. А я – Джокер.

Джозеф медленно кивнул.

– Идет.

Вечер в Петербурге продолжался. На кухне закипал чайник, а внизу, во дворе, Шрам и Угол курили, поглядывая на растерянных американских актеров. Мир кино и мир реальности столкнулись в одной маленькой квартире, и никто не знал, чем закончится этот странный союз крови, стали и славы. Но одно было ясно: жизнь каждого из них изменилась навсегда в тот момент, когда черный «Гелендваген» подрезал группу туристов в московском парке.