Дочь Клауса майклсона
Тактическое отступление
Решение, принятое в панике, обладало холодной, кристальной ясностью. Страх, липкий и иррациональный, уступил место ледяной, почти военной логике. Есть угроза. Есть объект, нуждающийся в защите, — Алиса. Есть задача — эвакуация. Все остальное — лирика, сантименты, несущественные детали.
Инесса двигалась по маленькому домику быстро и бесшумно, как тень. Ее движения были отточены годами жизни в режиме «тревожного чемоданчика». Она не швыряла вещи в сумку. Она их складывала. Методично, компактно, по категориям. Детское — в один отсек. Свое — в другой. Документы, деньги, телефон — в маленькую сумку через плечо, которая всегда будет при ней.
Ее мозг работал как компьютер, просчитывающий риски. Аэропорт Ричмонда — ближайший крупный узел. Три часа на машине. Если выехать сейчас, ночью, к утру они будут там. Первый рейс. Куда угодно. Нью-Йорк, Чикаго, Лос-Анджелес — неважно. Оттуда — на другой, в любую точку земного шара, как можно дальше от этого проклятого, сонного городка, в тихом омуте которого водились не черти, а нечто гораздо худшее.
Она открыла ноутбук. Пальцы летали по клавиатуре. «Билеты Ричмонд — куда угодно. Сегодня». Система выдавала варианты, и она, не глядя на цену, выбрала первый же утренний рейс до Далласа. Оттуда можно улететь хоть в Мексику. Идеально. Она ввела данные паспортов, дрожащей рукой продиктовала номер карты роботу-автоответчику в голове. «Подтверждение отправлено на вашу почту».
Есть. Первый этап выполнен.
Она на цыпочках вошла в спальню. Алиса спала, раскинув ручки, доверчиво и безмятежно. Ее маленькая, теплая жизнь. Единственное, что имело значение. Инесса смотрела на дочь, и холодная решимость на мгновение дала трещину, уступив место всепоглощающей материнской нежности и ярости. Они посмели. Они посмели угрожать этому. Не прямо, не словами. Своим самим существованием. Своими играми, в которые ее втянули без спроса.
Она аккуратно, чтобы не разбудить, начала одевать сонную Алису в теплый дорожный костюмчик.
И тут она вспомнила про Катю. Свадьба. Ее лучшая подруга. Она ждала этого дня столько лет. Инесса была ее главной свидетельницей, ее опорой. И она собиралась сбежать, как вор, под покровом ночи, бросив ее одну за день до самого важного события в ее жизни.
Это было подло. Это было предательство.
Инесса села на край кровати, и тяжесть этого выбора придавила ее к матрасу. На одной чаше весов — безопасность дочери. На другой — дружба, долг, обещание. Но для Инессы, жены солдата, выбор был очевиден. Ты спасаешь своих. В первую очередь — самых беззащитных. Все остальное — сопутствующие потери. Кирилл бы понял. Он бы не просто понял — он бы приказал ей так поступить.
Она нашла в контактах номер Кати. Сердце сжалось. Это будет самый тяжелый разговор в ее жизни. Она нажала на вызов. Длинные, мучительные гудки.
– Алло? – сонный, встревоженный голос подруги. – Инесс? Что-то случилось? Время виделa?
– Катя, прости, что разбудила, – голос Инессы был ровным, почти безжизненным. – Нам нужно уехать. Срочно.
На том конце провода повисла тишина.
– Что? Куда уехать? Инесса, ты в своем уме? Завтра свадьба!
– Я знаю. Прости. Я не могу объяснить. Просто… так надо. Возникли… непредвиденные обстоятельства.
– Непредвиденные обстоятельства? – в голосе Кати зазвенели слезы и обида. – Какие обстоятельства могут быть важнее свадьбы лучшей подруги? Ты хоть понимаешь, что ты говоришь? Я на тебя рассчитывала!
– Катя, пожалуйста, – Инесса закрыла глаза. Каждое слово подруги было как удар ножом. – Поверь мне. Если бы я могла остаться, я бы осталась. Но я не могу. Речь идет о безопасности Алисы.
Упоминание ребенка сработало. Истерика в голосе Кати сменилась тревогой.
– Что случилось? Кто-то угрожает? Та девица, Елена? Или тот парень из бара? Инесса, скажи мне! Может, в полицию?
– Нет! – слишком резко выкрикнула Инесса. – Никакой полиции. Они не помогут. Катюш, милая, я все тебе объясню. Позже. Когда смогу. Просто знай, что я люблю тебя и мне ужасно жаль. Ужасно.
– Но… как же я? – прошептала Катя.
– Ты сильная. Ты справишься. У тебя есть жених, есть родители. А у меня… у меня есть только Алиса. И я должна ее защитить.
Она завершила вызов, не дожидаясь ответа. Слезы катились по щекам, но она их не замечала. Она бросила телефон на кровать и закрыла лицо руками. Сопутствующие потери. Больно. Но необходимо.
Она встала, вытерла слезы тыльной стороной ладони. Все. Эмоции в сторону. Пора действовать. Она взяла уже одетую, сонно хныкающую Алису на руки, накинула на себя куртку, подхватила чемодан и сумку.
Ключи от машины были в кармане. Она сделала шаг к двери.
Раздался стук.
Тихий, вежливый, почти деликатный стук в дверь.
Инесса замерла. Все ее тело превратилось в натянутую струну. Это не Катя. Катя бы звонила, кричала, колотила бы в дверь ногами. Это не полиция. Это было что-то другое.
Она медленно, не дыша, подошла к окну и чуть-чуть отодвинула штору.
На крыльце, в свете тусклого фонаря, стоял он. Клаус. Один. В черном пальто, с руками в карманах. Он не смотрел на дверь. Он смотрел куда-то в сторону, на темные деревья, и на его лице играла легкая, ленивая полуулыбка, словно он наслаждался прохладой ночи. Словно он просто вышел подышать воздухом и случайно оказался у ее двери.
Кровь застыла в жилах Инессы.
Он знает.
Он знал, что она собирается бежать. Он ждал.
Она отшатнулась от окна, прижимая к себе Алису, которая начала беспокойно ворочаться. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. В голове эхом отдавались слова Кирилла: «Бей неожиданно и в самые больные места. И ори. Громко ори». Но на кого кричать? И чем бить? Этот человек, или не-человек, был не из тех, кого можно напугать криком.
Стук повторился. Такой же спокойный, неторопливый. И в этой неторопливости была абсолютная, несокрушимая уверенность хищника, который знает, что жертва загнана в угол.
«Не открывай», – кричал инстинкт самосохранения.
«Он выломает дверь», – отвечала холодная логика.
Она поставила Алису на пол, дала ей в руки плюшевого мишку.
– Посиди здесь тихо, солнышко. Мама сейчас, – прошептала она, и сама удивилась, каким ровным получился голос.
Она подошла к двери. Повернула ключ в замке. Медленно, со скрипом, который показался ей оглушительным, она открыла дверь ровно настолько, чтобы можно было говорить.
– Что вам нужно? – спросила она, стараясь, чтобы ее голос не дрожал.
Клаус медленно повернул голову. Его глаза в полумраке казались почти черными. Он окинул ее взглядом, задержался на чемодане, стоящем в коридоре, на одетой для дороги Алисе, выглядывающей из-за ее ног. Его улыбка стала шире.
– Собираетесь в путешествие, милая? – его голос был мягок, как бархат, но под ним чувствовался металл. – Так поздно. И без прощаний. Невежливо.
– У нас срочные дела дома, – отчеканила она. – Пропустите.
– Дома? – он сделал вид, что задумался. – Но ваш дом, если я не ошибаюсь, за несколько тысяч миль отсюда. А ваш муж… еще дальше. Или я что-то путаю?
Он сделал шаг вперед, и Инесса инстинктивно попятилась, впуская его в дом. Он вошел неторопливо, как хозяин, оглядывая скромную обстановку.
– Уютно. Но, боюсь, ваше такси в аэропорт немного задержится. Вернее, оно вообще не приедет. Я отменил ваш заказ. И билеты тоже аннулировал. Деньги, разумеется, вернут. Я не вор.
Инесса смотрела на него, и в ее голове не было ни одной мысли. Только звенящая пустота. Он все продумал. Он контролировал ситуацию с самого начала. Она была не дичью, которую выслеживают. Она была мышкой, с которой играет сытый, ленивый кот.
– Зачем? – это единственное слово, которое она смогла выдавить.
– Зачем? – он обернулся к ней. – Какой хороший, какой простой и одновременно сложный вопрос. Зачем ребенок тянется к огню? Зачем коллекционер ищет редкую марку? Потому что вы… интересная. Вы не такая, как все здесь. Вы настоящая. В вас есть огонь, который давно потух в большинстве тех, кого я знаю. И я не позволю этому огню погаснуть или, что еще хуже, сбежать от меня, не успев как следует разгореться.
Он подошел к ней почти вплотную. Она не отступила. Только крепче сжала кулаки. Алиса спряталась за ее спиной и заплакала. Тихо, испуганно.
– Тшш, маленькая, – голос Клауса внезапно стал мягче. Он опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с ребенком, но смотрел при этом на Инессу. – Я не причиню вам вреда. Напротив. Я пытаюсь вас спасти.
– Спасти? – горько усмехнулась Инесса. – От кого? От вас?
– В том числе, – он кивнул. – Но в основном – от других. От моих врагов. От последствий вчерашнего инцидента. Ты думаешь, Деймон Сальваторе так легко простит унижение? Он будет ждать момента. И он не единственный, кто захочет проверить на прочность «новую игрушку Клауса». Ты вчера стала фигурой на доске, Инесса. И если ты думаешь, что, сбежав, ты сойдешь с этой доски, ты глубоко ошибаешься. Ты просто станешь беззащитной пешкой на вражеской территории.
Он говорил спокойно, логично, и от этой логики становилось еще страшнее.
– Я не ваша игрушка и не ваша пешка, – прошипела она.
– Нет, конечно, – он встал. – Ты – гость. Мой гость. И я, как гостеприимный хозяин, просто не могу позволить тебе покинуть мой город, пока не буду уверен в твоей полной безопасности.
В этот момент на крыльце появилась еще одна фигура. Безупречный костюм, идеальная осанка. Элайджа. Он вошел в дом, и его взгляд был полон сочувствия.
– Никлаус, ты, как всегда, слишком драматичен, – произнес он, мягко закрывая за собой дверь. – Мисс… Инесса, прошу прощения за вторжение моего брата. Он бывает… настойчив.
– Он держит меня в заложниках! – выкрикнула Инесса, указывая на Клауса.
– Не самое точное определение, – спокойно возразил Элайджа. – Скорее, обеспечивает превентивные меры безопасности. Поймите, после того, что произошло в особняке Локвудов, вы стали… заметной. Вы отвергли одного вампира и привлекли внимание другого, самого могущественного в этом городе. В нашем мире это создает определенные… осложнения.
Он говорил с ней, как врач, объясняющий пациенту неутешительный диагноз. Спокойно, взвешенно, без эмоций.
– Мой брат прав в одном, – продолжил Элайджа. – Покидать сейчас Мистик Фоллс в одиночку, да еще и с ребенком, для вас было бы крайне неосмотрительно. Вы не знаете, кто может следовать за вами. А здесь, под присмотром Никлауса… как бы парадоксально это ни звучало, вы будете в большей безопасности.
– В клетке, – выплюнула Инесса.
– В крепости, – поправил ее Клаус с улыбкой. – С очень комфортными условиями.
Инесса переводила взгляд с одного брата на другого. Один – безумный, импульсивный тиран. Другой – его вежливый, респектабельный адвокат. Два лица одного кошмара.
Она опустилась на стул, чувствуя, как силы покидают ее. Она проиграла. Ее тактическое отступление провалилось, не успев начаться. Ее окружили, отрезали пути к отходу, и теперь диктуют условия капитуляции.
– Что вы от меня хотите? – спросила она глухо.
– Для начала, – Клаус подошел к чемодану и легким движением поднял его, – чтобы вы это распаковали. А завтра утром мы с вами и вашей очаровательной дочерью позавтракаем. И обсудим ваше будущее.
Он поставил чемодан у ее ног. Это был жест. Окончательный и бесповоротный.
– А свадьба моей подруги? – спросила она, цепляясь за последнюю соломинку.
– О, конечно! – Клаус всплеснул руками. – Вы непременно должны на ней присутствовать. Это будет чудесное, светское мероприятие. Я прослежу, чтобы вас никто не беспокоил. Считайте это моим свадебным подарком вашей подруге.
Он улыбнулся своей самой обворожительной и самой хищной улыбкой.
– Что ж, на сегодня, полагаю, достаточно волнений. Отдыхайте, Инесса. Набирайтесь сил. Они вам понадобятся.
Он кивнул Элайдже, и они оба направились к выходу. У самой двери Клаус обернулся.
– Ах, да. И не пытайтесь больше сбежать. Двери и окна, конечно, не заперты. Я не варвар. Но поверьте, периметр охраняется куда надежнее, чем в той воинской части, где служит ваш муж. Спокойной ночи.
Дверь за ними закрылась.
Инесса сидела в оглушительной тишине, глядя на чемодан у своих ног. Алиса, уставшая от слез и напряжения, уснула прямо на полу, положив голову ей на колени.
Периметр. Он сказал «периметр». Он говорил с ней на ее языке. На языке ее мужа. И это было самым страшным. Он не просто видел ее насквозь. Он изучал ее, препарировал, находил слабые места и давил на них с дьявольской точностью.
Она медленно, как во сне, наклонилась и щелкнула замками чемодана. Распаковать. Это был приказ. И она его выполнит. Не потому, что сдалась. А потому, что солдат, попавший в плен, не перестает быть солдатом. Он затаивается. Он наблюдает. Он ищет слабости врага. Он ждет своего часа.
Ее тактическое отступление провалилось. Что ж. Значит, начинается партизанская война. Здесь, на вражеской территории, в тылу врага. И она будет вести ее по своим правилам. По правилам, которым ее научила жизнь с Кириллом.
Она достала из сумки телефон и открыла его фотографию. Уставшие, смеющиеся глаза смотрели на нее с экрана.
«Ну что, любимый, – мысленно обратилась она к нему. – Кажется, у меня тут свои «ебеня» образовались. Но ничего. Мы, русские, не сдаемся. Прорвемся».
Она поцеловала дочку в макушку и начала молча, методично развешивать вещи в шкаф.