← Назад к обзору

Должи

Белизна в зазеркалье

Прошло три месяца с того дня, как Паша вынес Сашу из подвала «Тихой гавани», но тишина в их доме так и не стала мирной. Она была натянутой, как струна, готовая лопнуть от малейшего сквозняка. Саша физически восстанавливался: шрамы затягивались, костяшки пальцев зажили, а вес медленно возвращался к норме. Но внутри него поселился зверь, который боялся дневного света.

Паша сидел в своем кабинете, массируя виски. Перед ним лежал отчет Аркадия о состоянии дел группировки, но цифры расплывались. Мысли старого лидера были заняты только одним — тем, что происходило на втором этаже в их спальне.

– Паш, ты это видел? – В кабинет без стука вошел Артем. Его обычно веселое лицо было непривычно бледным. – Я зашел к Сане, хотел предложить ему в приставку рубануться, а он... он занавесил все зеркала в коридоре. Черными мешками для мусора.

Паша медленно поднял тяжелый взгляд на друга.

– Я знаю, Тема. Вчера он разбил зеркало в ванной. Просто стоял и смотрел на свое отражение, а потом ка-а-ак даст кулаком. Я едва успел осколки из его руки вытащить. Он даже не поморщился, только шептал, что «тот другой» на него смотрит.

– Это ПТСР, Паш, – раздался спокойный голос Аркадия. Стратег вошел следом, неся планшет. – Клиника оставила в нем слишком глубокий след. Там всё было белым. Стены, кафель, халаты тех мразей, что кололи его дрянью. Белый цвет для него теперь — символ боли и беспомощности. А зеркала... в зеркалах он видит не себя, а того бойца, которым его заставляли быть. Гладиатора, который убивал, чтобы выжить.

Паша с грохотом отодвинул массивное кресло и встал. Его огромная фигура загородила свет из окна.

– И что мне делать? Я не могу смотреть, как он угасает. Он вчера увидел белую скатерть на кухне и у него началась истерика. Дышать не мог, посинел весь. Я все скатерти в доме сжег к чертовой матери.

– Нужно время и терпение, – Аркадий поправил очки. – И, возможно, стоит сменить обстановку. Но не сейчас. Сейчас он должен чувствовать себя в безопасности.

Паша, не дослушав, направился к выходу. Его шаги по паркету звучали тяжело, но у двери спальни он замер, стараясь дышать тише. Он вошел в комнату, погруженную в глубокие сумерки. Плотные шторы были задернуты, хотя на улице стоял полдень.

Саша сидел на полу в углу, обхватив колени руками. На нем была черная футболка Паши, которая висела на нем мешком, подчеркивая хрупкость плеч. Слуховые аппараты лежали рядом на ковре — Саша снова выбрал абсолютную тишину.

Паша медленно опустился на пол рядом, чувствуя, как ноют старые суставы. Он не трогал мужа, зная, что резкое прикосновение может вызвать вспышку паники. Он просто сидел рядом, огромный и надежный, как скала.

Саша медленно повернул голову. Его глаза, когда-то искрившиеся надменным весельем, теперь казались двумя бездонными колодцами боли. Он потянулся к аппаратам, дрожащими пальцами вставил их и щелкнул переключателем.

– Паша... – голос Саши был едва слышным шелестом. – Почему всё такое яркое? Даже в темноте я вижу этот белый потолок. Он давит на меня.

– Мы перекрасим его, малыш, – Паша осторожно накрыл ладонью его узкую кисть. – В любой цвет. Хочешь — в черный, хочешь — в темно-синий. Хочешь, я вообще прикажу снести этот дом и построить новый, где не будет ни одного белого кирпича?

Саша горько усмехнулся, и в этой усмешке промелькнула тень его прежней самолюбивой натуры.

– Ты сумасшедший. Столько денег на краску...

– Для тебя — хоть луну в черный перекрашу, – Паша ворчливо шмыгнул носом, скрывая подступающий ком в горле. – Ты только живи, Саня. Не уходи в себя. Я здесь. Я рядом.

– В зеркале... – Саша запнулся, его зрачки расширились. – В зеркале вчера был не я. Там был тот урод, который сломал парню шею на ринге. Я видел его глаза. В них не было ничего, кроме жажды крови. Паш, я боюсь, что этот урод выйдет наружу и убьет тебя.

Паша резко притянул его к себе, сминая в объятиях. Он чувствовал, как Саша дрожит, как его сердце колотится, словно пойманная птица.

– Послушай меня, – Паша взял лицо мужа в свои огромные ладони, заставляя смотреть в глаза. – Ты — Саша. Ты мой муж. Ты человек, который любит дурацкие часы, быстрые тачки и бесить меня своими выходками. То, что было там, на ринге — это был механизм выживания. Это не ты. И я никогда, слышишь, никогда не позволю тому «другому» забрать тебя у меня. Ты меня понял?

Саша судорожно выдохнул и прижался лбом к широкой груди Паши.

– Понял... Но сними это кольцо, Паш. Оно блестит. Как те лампы над рингом.

Паша на мгновение замер. Кольцо было для него святыней, символом того, что он, старый бандит, нашел свое счастье. Но если оно причиняло боль Саше... Он без колебаний стянул золотой ободок и убрал в карман.

– Видишь? Нет его. Всё, что хочешь, только не бойся.

Через час в гостиной собралась вся компания. Артем, пытаясь разрядить обстановку, притащил огромную коробку с какими-то гаджетами.

– Саня, глянь! – Он высыпал на диван кучу разноцветных корпусов для слуховых аппаратов. – Я заказал их у одного умельца. Тут есть со стразами, есть камуфляжные, а есть вот такие — с черепами. Чтобы ты выглядел как настоящий рок-стар, а не как пациент клиники.

Саша несмело подошел к дивану. Его пальцы коснулись яркого оранжевого корпуса.

– Оранжевый... – прошептал он. – Паш, помнишь, как мы в магазине спорили из-за того оранжевого дивана? Ты сказал, что он выглядит как взрыв на апельсиновой фабрике.

Паша, стоявший у окна, ворчливо отозвался:

– И до сих пор так считаю. Но если ты хочешь оранжевые уши — носи. Хоть фиолетовые в крапинку.

– Вот! – Артем победно вскинул руки. – Старик ворчит, значит, жизнь налаживается! Аркаша, гони сотку, я же говорил, что он оценит.

Аркадий молча достал купюру и протянул другу, но его глаза оставались серьезными. Он наблюдал за Сашей. Тот впервые за долгое время проявил интерес к чему-то внешнему. Это был хороший знак, но хрупкий.

– Саш, – Аркадий обратился к нему тихим, ровным голосом. – Мы с Артемом завтра едем на склад, нужно проверить новую партию оборудования. Поедешь с нами? Паша будет занят на встрече с городскими, а нам не помешает твой взгляд. Ты всегда умел замечать детали, которые мы пропускаем.

Саша замер, переводя взгляд с Аркадия на Пашу. Паша напрягся. Его защитный инстинкт вопил о том, что Сашу нельзя выпускать из дома, что мир опасен, что кто-то может снова его обидеть. Но он подавил этот порыв. Он понимал, что если запереть Сашу в четырех стенах, он окончательно сойдет с ума.

– Поезжай, – буркнул Паша, отворачиваясь к окну, чтобы никто не видел его беспокойства. – Только если Тема будет лихачить — сразу звони мне. Я ему уши откручу.

– Да ладно тебе, Паш! – Артем хохотнул. – Я буду водить как пенсионер, обещаю.

Вечер прошел почти как в старые добрые времена. Они заказали еду (Паша лично проследил, чтобы курьер не привез ничего в белых контейнерах), спорили о чем-то несущественном, и Саша даже пару раз улыбнулся, когда Артем рассказывал о своей очередной неудачной попытке подкатить к официантке в местном баре.

Однако ночью кошмары вернулись. Паша проснулся от того, что Саша метался по кровати, захлебываясь беззвучным криком.

– Нет... не надо... я не буду... – Саша вцепился в простыни, его тело выгнулось дугой.

Паша мгновенно прижал его к себе, удерживая, не давая удариться.

– Тише, тише, радость моя. Я здесь. Ты дома.

Саша открыл глаза. В темноте они казались огромными. Он долго всматривался в лицо Паши, восстанавливая дыхание.

– Мне снилось, что я снова там. И там повсюду были зеркала. В каждом из них был я, но у меня не было лица. Только дыра вместо него.

– Это просто сон, Саш, – Паша гладил его по волосам, чувствуя, как постепенно расслабляются мышцы мужа. – Завтра мы уберем все зеркала в доме. Насовсем. Нам они не нужны, я и так знаю, что ты самый красивый, а на свою старую рожу мне смотреть незачем.

Саша уткнулся носом в его шею.

– Паш... а почему ты никогда не просишь меня о чем-то? Ты всегда только делаешь то, что я хочу.

Паша хмыкнул, прижимая его крепче.

– Потому что у меня есть всё, что мне нужно. Ты здесь, ты дышишь. О чем мне еще просить? Разве что о том, чтобы ты перестал пугать меня своими обмороками. У меня сердце не железное, Саня.

– Прости... – Саша затих, и вскоре его дыхание стало ровным.

На следующее утро, когда Паша уехал на свою «встречу», которая на самом деле была жестким переделом сфер влияния в порту, Артем и Аркадий заехали за Сашей.

На складе было шумно и пахло машинным маслом. Для Саши этот запах был спасением — он не имел ничего общего со стерильным запахом клиники. Он медленно ходил между стеллажами, рассматривая ящики. Аркадий шел чуть позади, давая ему пространство, но контролируя ситуацию.

– Смотри, Аркаш, – Саша указал на маркировку на одном из контейнеров. – Тут ошибка в коде. Это не электроника, это запчасти для тяжелой техники. Если вы отправите это в таком виде, на таможне будут проблемы.

Аркадий подошел ближе, изучил накладную и удивленно поднял брови.

– Черт, ты прав. Я просмотрел. Саш, ты гений. У тебя глаз — алмаз.

Саша впервые за долгое время почувствовал прилив гордости. Его надменность, его самолюбие, которые всегда были частью его обаяния, начали просыпаться. Он выпрямил спину, и в его походке снова появилась та атлетическая легкость, которая так восхищала Пашу.

Но идиллия длилась недолго. В дальнем конце склада рабочие начали вскрывать партию нового товара. Один из ящиков с грохотом упал, и из него высыпались рулоны белой упаковочной пленки. Огромные, ослепительно белые полотна раскатились по серому полу.

Саша замер. Мир вокруг него начал меркнуть. Звуки склада — гул погрузчиков, голоса рабочих — превратились в невнятный шум, похожий на помехи в радио. Перед глазами вспыхнули лампы операционной.

– Саня? Саш, ты чего? – Артем подбежал к нему, пытаясь заслонить собой белый цвет. – Эй, мужики, уберите это немедленно!

Но было поздно. Саша уже не видел Артема. Он видел надзирателя с дубинкой. Он видел иглу, приближающуюся к его вене. Он видел себя на ринге, стоящего в луже собственной крови на белом настиле.

– Уйдите... – прохрипел он, пятясь назад. – Не трогайте меня...

Он наткнулся на стопку ящиков и сполз по ним на пол, закрывая уши руками, хотя аппараты и так не могли справиться с нахлынувшим ужасом. Аркадий быстро среагировал. Он схватил рацию:

– Паша, у нас срыв. Склад на промышленной, сектор Б. Быстро!

Паша ворвался на склад через десять минут. Его машина буквально протаранила ворота. Он выскочил из салона, не заглушив мотор. Его лицо было багровым от ярости и страха.

– Где он?!

Увидев Сашу, сжавшегося в комок среди ящиков, Паша в три прыжка оказался рядом. Он увидел белую пленку на полу и всё понял.

– УБРАЛИ ЭТО! – взревел он так, что рабочие в ужасе бросились выполнять приказ. – Вон отсюда! Все вон!

Он опустился перед Сашей на колени.

– Саня... Сашенька, посмотри на меня. Это я, Паша. Никакой клиники нет. Мы на складе. Смотри, тут только я, Тема и Аркаша.

Саша медленно поднял голову. Его лицо было мокрым от слез, а взгляд — совершенно потерянным.

– Паш... оно повсюду. Оно хочет меня забрать.

– Никто тебя не заберет, слышишь? – Паша подхватил его на руки, как маленького ребенка, и легко поднялся. – Я здесь. Я твой забор, твоя крепость.

Он понес его к машине. Артем и Аркадий стояли поодаль, чувствуя себя виноватыми.

– Мы не подумали, Паш... – тихо сказал Артем.

– Потом поговорим, – отрезал Паша, усаживая Сашу на заднее сиденье и садясь рядом, прижимая его к себе. – Домой. Быстро.

Вечером в доме было тихо. Паша сам перекрасил потолок в спальне в глубокий графитовый цвет. Он работал кистью яростно, словно сражался с невидимым врагом. Саша сидел на кровати и наблюдал за ним.

– Паш... – позвал он, когда муж закончил и, тяжело дыша, отставил банку с краской.

– Что, малыш?

– Ты надел кольцо?

Паша замер. Он достал золото из кармана и посмотрел на него.

– Если ты хочешь...

– Надень. Я хочу видеть, что ты мой. Это помогает мне помнить, кто я.

Паша медленно надел кольцо на палец. Оно тускло блеснуло в свете настольной лампы.

– Саш, – Паша сел рядом, вытирая испачканные в краске руки ветошью. – Я старый человек. Я привык решать проблемы силой. Я могу убить любого, кто причинит тебе боль. Но я не знаю, как убить то, что сидит у тебя в голове.

Саша протянул руку и коснулся его щеки, обросшей жесткой щетиной.

– Просто будь рядом. Когда ты ворчишь, когда ты злишься на Тему, когда ты покупаешь мне эти безумные вещи... это вытаскивает меня. Белый цвет — это пустота. А ты — это всё остальное.

В интимной близости этой ночью Паша снова позволил Саше вести. Это было его безмолвное признание: «Я принадлежу тебе. Моя сила, моя власть, моя жизнь — всё в твоих руках». Саша, чувствуя эту безграничную преданность, постепенно успокаивался. Его движения становились увереннее, а в глазах на мгновение вспыхивала та самая искорка, которую Паша полюбил два года назад.

Позже, когда Саша уснул, уткнувшись носом в его плечо, Паша долго смотрел в темноту. Он знал, что впереди еще много трудных дней. Что зеркала еще долго будут врагами, а белый цвет — триггером. Но он также знал, что Аркадий уже ищет лучших специалистов по ПТСР, что Артем завтра снова притащит какую-нибудь глупость, чтобы рассмешить Сашу, и что он сам никогда не устанет ворчать, выполняя любую прихоть своего «маленького» атлета.

Потому что в этом жестоком городе, где кровь и предательство были обычным делом, их странная, ломаная, но бесконечно глубокая любовь была единственной вещью, которая имела значение. И Паша, лидер самой влиятельной группировки, готов был сжечь весь мир дотла, лишь бы в глазах его мужа больше никогда не отражалась пустота зазеркалья.