← Назад к обзору

Должи

Белизна внутри и снаружи

Утро в особняке Паши всегда начиналось с тишины, но эта тишина была разной. Раньше она была уютной, наполненной запахом крепкого кофе и ленивыми потягушками Саши, который любил поспать подольше. Теперь тишина стала стерильной. Она звенела в ушах Саши даже тогда, когда он снимал свои слуховые аппараты. Она пахла хлоркой, хотя горничные давно использовали только дорогие ароматизаторы с нотками сандала и кожи, которые так любил Паша.

Саша открыл глаза в пять утра. Графитовый потолок, который Паша вчера так яростно красил, казался в предрассветных сумерках тяжелым грозовым небом. Саша повернул голову. Рядом, занимая почти все пространство огромной кровати, спал Паша. Его мощная грудь мерно вздымалась, на широком плече виднелся старый шрам от пули, а на безымянном пальце тускло поблескивало золото кольца. Паша никогда не снимал его, даже во сне сжимая руку в кулак, словно охраняя их общий мир.

«Он заслуживает тишины, в которой нет криков», — подумал Саша. Его пальцы коснулись простыни. Она была серой, но Саше казалось, что под ней проступает та самая ослепительная белизна настила ринга. Та белизна, которая впитывала кровь его противников и его собственную.

В голове Саши снова зазвучал вкрадчивый голос медсестры из клиники: «Он найдет себе новую игрушку, целую. А ты — сломанный механизм. Ты бракованный, Сашенька».

Саша сел на кровати. Движения были плавными, атлетичными — тело помнило, как быть бесшумным. Он не стал надевать слуховые аппараты. Зачем? Ему больше не хотелось слышать этот мир. В абсолютной глухоте было легче. Он видел, как шевелятся губы людей, но не понимал смысла слов, и это давало иллюзию контроля.

Он прошел мимо занавешенных зеркал в коридоре. Черные мешки выглядели как саваны. Саша знал, что за ними прячется тот, другой. Тот, кто умеет убивать одним ударом в кадык. Тот, кто не чувствует боли. Тот, кто не достоин любви такого человека, как Паша.

Лестница на крышу была узкой. Паша всегда ворчал, что Саше не стоит туда лазить, мол, «высота — это для птиц и самоубийц, а ты мне нужен на земле». Но Саша любил крышу. Там ветер выдувал из головы лишние мысли.

Когда он толкнул тяжелую дверь и вышел на открытый воздух, предрассветный ветер ударил его в лицо. Было холодно. Саша был в одних тонких пижамных штанах, но холод казался ему чем-то настоящим, осязаемым. Это была не та ледяная пустота подвала, это был живой холод осени.

Он подошел к самому краю. Особняк стоял на возвышенности, и отсюда город казался огромным светящимся организмом. Но небо... небо на востоке начинало светлеть. Появлялась та самая белизна. Сначала тонкая полоска, потом всё шире и шире. Она наступала, как армия, грозя стереть уютный графитовый полумрак его спальни.

«Оно идет за мной», — Саша зажмурился. — «Белизна не отпустит. Я навсегда останусь тем псом на привязи, который рвет глотки за дозу тишины».

Он вспомнил лицо матери на похоронах. Она была такая спокойная. Белый саван, белый гроб, белые лилии. Смерть была белой. Жизнь с Пашей была яркой, шумной, агрессивной, полной золота и тяжелого парфюма. Но Саша больше не чувствовал себя частью этой жизни. Он чувствовал себя пятном на чистом костюме Паши.

– Ты слишком большой для меня, Паш, – прошептал Саша, не слыша себя. – Ты лидер. Ты скала. А я... я просто эхо.

Он представил, как Паша проснется. Как он протянет руку, нащупает пустое место и нахмурится. Как он начнет ворчать, искать его по дому, а потом найдет... здесь.

Саша шагнул на самый парапет. Ветер трепал его отросшие волосы. В этот момент ему не было страшно. Наоборот, пришло странное, почти надменное спокойствие. Он снова был в центре внимания, только единственным зрителем был он сам.

«Я прыгаю не от тебя, Паша. Я прыгаю от того, что внутри меня», — последняя мысль вспыхнула и погасла.

Он оттолкнулся легко, как делал это сотни раз на тренировках в зале. Полет длился вечность. Ветер свистел в ушах, хотя он был глух. На мгновение ему показалось, что он снова тот юркий, самолюбивый парень, который мог заставить Пашу покраснеть одним двусмысленным комплиментом. А потом пришла темнота. Черная. Густая. Наконец-то не белая.

***

Паша проснулся от странного чувства пустоты. Холодный воздух из приоткрытого окна лизнул его плечо. Он потянулся вправо — пусто.

– Саня? – прохрипел он, садясь. – Сашка, ты опять в ванной зеркала инспектируешь?

Ответа не последовало. Паша встал, накинул халат. Сердце почему-то забилось быстрее, тяжелыми ударами отдаваясь в ребрах. Он вышел в коридор. Черные мешки на зеркалах висели неподвижно. В ванной было пусто. На кухне — тоже.

– Артем! Аркадий! – взревел Паша, и его голос эхом разнесся по огромному дому.

Через минуту в гостиную выскочил заспанный Артем в одних трусах и Аркадий, который, казалось, никогда не спал, а только переходил в режим ожидания.

– Что случилось, Паш? – Артем протирал глаза. – Опять кошмары?

– Его нет, – Паша тяжело дышал, его глаза начали наливаться кровью. – Сани нет в доме. Охрана!

Он выбежал на террасу. Охрана у ворот стояла навытяжку, но никто ничего не видел. Паша метался по двору, как раненый медведь. Его агрессия, обычно направленная на врагов, сейчас превращалась в чистый, первобытный ужас.

– Паша... – голос Аркадия, донесшийся со стороны заднего двора, был таким тихим, что Паша едва его услышал.

Он побежал туда. Аркадий стоял у подножия стены, где располагался выступ крыши. Он смотрел вниз, и его руки дрожали.

Паша оттолкнул друга так, что тот отлетел на несколько метров. Он посмотрел вниз.

На сером бетоне, на фоне утренней изморози, лежало что-то маленькое. Саша казался еще меньше, чем обычно. Его тело было неестественно изогнуто, а вокруг головы медленно расплывалось темное пятно.

– Нет... – выдохнул Паша. Этот звук не был похож на человеческий голос. Это был хрип сломанного механизма. – НЕТ!

Он спрыгнул с метрового парапета террасы, не чувствуя боли в коленях. Он упал рядом с Сашей на колени, его огромные руки зависли над телом мужа, боясь прикоснуться.

– Саня... Сашенька... вставай. Хватит шутить. Тема, зови врачей! Быстро! – Паша сорвался на крик, переходящий в вой.

Он осторожно взял Сашу за плечи. Тело было еще теплым. Паша прижал его к своей широкой груди, пачкая дорогой шелк халата в крови. Он качался взад-вперед, закрывая Сашу собой от всего мира, от этого проклятого белого неба, от холодного ветра.

– Ты не мог, – шептал Паша, зарываясь лицом в волосы мужа. – Ты же обещал. Ты же сказал, что я — твой забор. Как ты пролез сквозь меня, Саня? Как ты ушел?

Артем стоял рядом, закрыв рот рукой. Из его глаз катились слезы. Аркадий, бледный как полотно, уже вызывал реанимацию, хотя по тому, как безвольно свисала рука Саши с золотым кольцом (он надел его перед прыжком), было ясно — реанимация не поможет.

– Паша, отпусти его... – тихо сказал Аркадий, подходя ближе. – Паш, приедут люди, нужно...

– КТО ПРИЕДЕТ?! – Паша вскинул голову. Его лицо было искажено такой яростью, что Аркадий невольно отступил. – Я убью любого, кто к нему прикоснется! Он просто спит! Он просто... он не мог меня бросить. Вы понимаете?! Он не мог!

Паша не верил. В его мире, где всё покупалось и продавалось, где сила решала всё, смерть Саши была невозможной ошибкой. Он лидер. Он самый влиятельный человек в городе. У него под началом сотни бойцов. Как он мог проиграть какому-то белому потолку и паре зеркал?

– Это те мрази из клиники, – Паша начал смеяться, и этот смех был страшнее любого крика. – Это они его убили. Они вкололи ему что-то, что не выветрилось. Аркаша, найди мне владельца здания. Найди всех, кто там работал. Я хочу, чтобы они умирали долго. Я буду сдирать с них кожу, пока они не вернут мне моего Сашу!

– Паша, остановись! – Артем упал рядом на колени, хватая босса за руку. – Саня сам... он не выдержал. Мы все видели, как ему было плохо. Это не клиника, это... это жизнь такая сука!

Паша ударил Артема наотмашь. Тот отлетел, вытирая кровь с разбитой губы, но не обиделся. Он понимал — Паша сейчас не здесь. Он там, на ринге, в последнем бою, который он проиграл.

Паша снова прижал Сашу к себе. Он заметил, что слуховых аппаратов на нем нет.

– Он меня не слышал, – прошептал Паша, и его голос вдруг стал абсолютно спокойным, мертвым. – Он ушел в тишину. Он всегда говорил, что без аппаратов он полностью глухой. Он не слышал, как я звал его во сне.

Паша поднял голову к небу. Белизна утра теперь была абсолютной. Она заливала всё вокруг, стирая границы реальности.

– Ты думал, что я найду новую игрушку? – Паша посмотрел на неподвижное лицо Саши. – Глупый мой маленький атлет. Ты был не игрушкой. Ты был единственным, ради чего я не стал зверем окончательно.

Он медленно встал, держа Сашу на руках. Его походка была твердой, но это была походка человека, который идет на собственную казнь.

– Аркадий, – бросил он, не оборачиваясь.

– Да, Паш?

– Собери всех. Завтра в городе не должно остаться ни одного человека, причастного к «Тихой гавани». Даже тех, кто просто поставлял им продукты. И... найди того ювелира.

– Зачем? – не понял Аркадий.

– Я хочу, чтобы он спаял наши кольца в одно. Я никогда его не сниму.

Паша зашел в дом. Он прошел мимо зеркал, мимо Артема, который сидел на полу и выл в голос, не скрывая слез. Паша поднялся в спальню, положил Сашу на кровать — на ту самую сторону, где еще сохранилось тепло его тела.

Он сел рядом и взял Сашу за руку. Кольцо на пальце Саши блестело.

– Ты никогда не просил меня о многом, Саня, – тихо сказал Паша, глядя в пустоту. – Но ты всегда получал то, что хотел. Хотел тишины? Получай. Но не думай, что я оставлю тебя там одного. Я просто закончу дела здесь. Я ворчливый старый осел, ты же знаешь. Мне нужно время, чтобы собрать чемоданы.

Паша не плакал. Его глаза были сухими и горячими, как пустыня. Он начал гладить Сашу по руке, перебирая его тонкие пальцы. В его голове уже зрел план кровавой бани, которую он устроит этому городу в память о своем маленьком муже.

«Они думали, что сломали тебя, – думал Паша. – Но они сломали мир. И теперь я его разрушу до конца».

Он наклонился и поцеловал Сашу в холодный лоб.

– Батарейки сели, да, малыш? Ничего. Я скоро принесу новые.

В этот день в городе наступила тишина. Самая влиятельная группировка вышла на улицы, но не для того, чтобы грабить или делить территорию. Они искали белизну, чтобы закрасить её кровью тех, кто посмел сломать то, что Паша любил больше жизни.

А в пустом особняке, в комнате с графитовым потолком, старый лидер сидел у кровати, не снимая кольца, и ждал, когда тишина заберет и его тоже. Он знал, что Саша где-то там, на своей «крыше», ждет его, чтобы снова творить безумные выходки, от которых у Паши будет замирать сердце. И на этот раз Паша не будет ворчать. Он просто пойдет следом.