Дпс
Вкус запретного асфальта
Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в цвета спелого персика и тревожного багрянца. Кристина стояла в гараже, глядя на свой Yamaha YZF-R6. Байк вернулся из сервиса всего два дня назад — сияющий, с новым пластиком и идеально настроенным движком. Отец рвал и метал, запрещая ей садиться на два колеса «после всего, что случилось», но Крис не была бы собой, если бы слушала чьи-то запреты. Адреналин был её личным наркотиком, а страх — лишь приправой, делающей жизнь острее.
Она натянула черные рваные джинсы, которые сидели на бедрах как влитые, подчеркивая каждый изгиб. Сверху накинула легкую рубашку оверсайз в черно-белую клетку, оставив её расстегнутой поверх короткого топа. Белые кроссовки ярко контрастировали с темным металлом мотоцикла. Финальный штрих — шлем с наглухо тонированным визором. Как только застежка щелкнула на подбородке, мир вокруг перестал существовать. Осталась только она и дорога.
Кристина выжала сцепление, и гараж наполнился низким, утробным рыком. Город ждал.
Она не просто ехала — она летела. Ветер трепал полы рубашки, создавая подобие крыльев за спиной. Стрелка спидометра давно перевалила за отметку в сто сорок, превращая огни вечерних фонарей в длинные золотые нити. Крис чувствовала, как с каждым метром из головы выветривается всё: и больничные стены, и нравоучения отца, и странная тоска, преследовавшая её последние дни. Она была свободна.
Но свобода на дорогах города — вещь относительная.
Впереди показался стационарный пост ДПС. Кристина видела его издалека, но вместо того, чтобы сбросить скорость, она лишь плотнее прижалась к баку, наслаждаясь моментом. Она знала, что нарушает. Знала, что её заметят. В этом и был вызов.
Полосатый жезл взметнулся вверх почти лениво, но решительно. Инспектор в светоотражающем жилете вышел на середину полосы, заранее давая понять: проскочить не получится.
Кристина плавно оттормозилась, чувствуя, как заднее колесо чуть вильнуло на разметке. Она остановилась в паре метров от полицейского, заглушила двигатель и откинула подножку. Тишина после рева мотора показалась оглушительной.
Инспектор неторопливо подошел к ней. Ровная осанка, уверенная походка, карие глаза, которые она узнала бы из тысячи.
Саша.
Сердце Кристины пропустило удар. Она сидела неподвижно, скрытая за темным стеклом шлема, и наблюдала за ним. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени, но в остальном это был всё тот же Майоров. Только сейчас он не спасал её из искореженного металла, а выполнял свою рутинную работу.
– Добрый вечер, – Саша приложил руку к козырьку, голос его звучал официально и сухо. – Лейтенант Майоров. Вы серьезно превысили скоростной режим, гражданин водитель. Документы на транспортное средство и водительское удостоверение, пожалуйста.
Он смотрел на неё, но в его взгляде не было ни капли узнавания. Для него она сейчас была очередным «хрустом», наглым байкером, решившим поиграть в гонщика на ночном проспекте. То тонированный визор делал её анонимной, а свободная рубашка скрывала фигуру, которую он видел лишь мельком в свете фар.
Кристина не спешила. Она медленно, почти вызывающе, сняла перчатки и положила их на бак. Ей хотелось продлить этот момент, насладиться его неведением.
– А вы всех так официально приветствуете, лейтенант? – её голос, приглушенный шлемом, прозвучал с хрипотцой.
Саша слегка нахмурился. Что-то в интонации показалось ему знакомым, но он лишь поправил планшет с протоколами.
– Я приветствую всех в соответствии с регламентом. Ваше превышение — более чем на шестьдесят километров в час. Это лишение прав, если вы не в курсе. Снимайте шлем и предъявите документы.
– Ого, какие мы грозные, – Кристина хмыкнула, чувствуя, как внутри закипает привычное желание подразнить. – А если я скажу, что очень спешу?
– Все спешат, – отрезал Саша, теряя терпение. – Девушка, я повторяю: снимите шлем. Не заставляйте меня применять дополнительные меры.
Кристина медленно подняла руки к голове. Она видела, как он следит за каждым её движением — профессионально, настороженно. Она нажала на фиксатор, и шлем с тихим щелчком поддался.
Одним резким движением она стянула его, позволяя каштановым волосам рассыпаться по плечам. Она тряхнула головой, откидывая пряди с лица, и посмотрела прямо на него, вызывающе вскинув подбородок. На её виске всё еще виднелся тонкий, едва заметный шрам — напоминание об их последней встрече.
Саша замер. Его рука с ручкой, занесенная над протоколом, дрогнула. Он смотрел на неё несколько секунд, прежде чем его лицо изменилось — от официальной маски до крайнего изумления, смешанного с чем-то, похожим на гнев.
– Солдатова? – выдохнул он, и в его голосе больше не было официоза. – Ты что, издеваешься надо мной?
– Привет, Майоров, – Кристина расплылась в довольной улыбке, облокачиваясь на бензобак. – Соскучился?
– Ты... ты в своем уме? – Саша сделал шаг вперед, почти вплотную к байку. – Прошло меньше месяца! Ты чуть не погибла дважды! У тебя шрам еще не затянулся, а ты снова летишь по городу как ошпаренная?
– Я просто проверяла, как работает сервис, – она небрежно махнула рукой в сторону мотоцикла. – И, кажется, они справились на отлично. Слушай, Саша, ну не начинай. Вечер такой красивый, а ты тут со своими протоколами.
Саша прикрыл глаза на мгновение, пытаясь успокоиться.
– Солдатова, ты невыносима. Ты понимаешь, что я сейчас должен оформить тебя по всей строгости? У меня камера на груди, у меня регистратор в машине. Ты летела сто сорок!
– Сто сорок семь, если быть точной, – поправила она его с видом отличницы. – Мой спидометр не врет.
– Это не повод для гордости! – рявкнул он, и Кристина невольно вздрогнула. Она привыкла, что на неё кричит отец, но когда это делал Саша, это ощущалось иначе. Словно ему действительно было не всё равно. – Ты хоть понимаешь, что я чувствовал, когда доставал тебя из той «Ауди»? Я думал, ты не дышишь. А ты... ты через три недели снова лезешь на рожон.
Кристина замолчала. Её улыбка медленно угасла. Она смотрела на него и видела, как в его глазах плещется настоящая, неподдельная ярость, за которой скрывался страх. Тот самый страх, который она сама пыталась заглушить скоростью.
– Я не могу иначе, Саша, – тихо сказала она, и её голос вдруг потерял всю свою надменность. – Если я остановлюсь, я начну думать. А я не хочу думать.
– О чем? – он тоже понизил голос, делая еще полшага к ней. Теперь он стоял так близко, что она чувствовала запах его одеколона — терпкий, с нотками кедра.
– О том, что вся моя жизнь — это просто набор декораций, – Кристина отвела взгляд, рассматривая приборы на руле. – Машины, деньги отца, эти чертовы вечеринки... Только здесь, на байке, или когда происходит что-то... настоящее, как тогда в аварии, я чувствую, что я живая.
Саша вздохнул, и его гнев начал медленно уступать место усталости. Он убрал планшет под мышку и посмотрел на ночной город.
– Есть много способов чувствовать себя живой, Солдатова. И самоубийство об асфальт — не самый лучший из них.
– И какой же лучший? – она снова посмотрела на него, и в её глазах промелькнул вызов. – Выписывать штрафы нарушителям?
– Например, – он усмехнулся, и эта усмешка была той самой, которую она запомнила. – По крайней мере, это безопаснее для окружающих.
Они стояли в тишине несколько минут. Мимо проносились машины, обдавая их потоками воздуха, но здесь, у поста, время словно замерло.
– Ну? – Кристина нарушила молчание первой. – И что ты будешь делать, лейтенант Майоров? Лишишь меня прав? Папа, конечно, их вернет через час, но тебе же важна справедливость.
Саша посмотрел на её права, которые она так и не достала, потом на её лицо. Шрам на виске действительно был совсем свежим.
– Знаешь, что я сделаю? – он вдруг вытащил из кармана ключ и... нет, не свой. Он просто протянул руку и выключил зажигание на её мотоцикле, вытащив ключ из замка.
– Эй! – возмутилась Кристина. – Это грабеж!
– Это мера пресечения, – спокойно ответил Саша, пряча ключ в карман своих брюк. – Твоя смена гонщицы на сегодня закончена.
– И как я, по-твоему, доберусь домой? Пешком? В этих кроссовках?
– Моя смена заканчивается через пятнадцать минут, – Саша посмотрел на часы. – Паша дооформит отчеты, а я... я довезу тебя. На своей машине. Обычной, гражданской, которая не разгоняется до сотни за три секунды.
Кристина опешила. Она ожидала чего угодно: скандала, протокола, даже того, что он её просто отпустит, но это...
– Ты предлагаешь мне поехать с тобой? – она приподняла бровь. – А как же мой байк? Его же здесь разберут на запчасти.
– Поставлю в бокс к дежурным. Никто его не тронет, – Саша развернулся и направился к посту. – Жди здесь. И не вздумай пытаться завести его отверткой, я тебя знаю.
– Ты меня совсем не знаешь! – крикнула она ему в спину, но на губах сама собой появилась улыбка.
Через двадцать минут к обочине подкатила старая, но ухоженная «Тойота». Саша был уже без светоотражающего жилета, в простой темно-синей футболке, которая подчеркивала его крепкие плечи. Он опустил стекло со стороны пассажира.
– Садись, Солдатова. Пока я не передумал и не вызвал эвакуатор на штрафстоянку.
Кристина, ворча для вида, подхватила шлем и забралась в салон. Внутри пахло старой кожей и мятной жвачкой. Это было так непохоже на стерильную роскошь «Майбахов» её отца, что она невольно расслабилась.
Они ехали молча. Саша вел машину уверенно, но спокойно, ни разу не превысив скорость даже на пять километров. Кристина наблюдала за его профилем в свете уличных фонарей.
– Почему ты это делаешь? – спросила она, когда они свернули на набережную.
– Что именно? – не поворачивая головы, уточнил он.
– Не оформил меня. Возишься со мной. Я ведь для тебя — сплошная проблема.
Саша на мгновение сжал руль чуть крепче.
– Наверное, потому что я не хочу снова видеть тебя на асфальте. Ты слишком громкая и живая для того, чтобы превратиться в сводку ДТП.
Кристина почувствовала, как к горлу подкатил ком. Никто и никогда не говорил ей ничего подобного. Все видели в ней либо кошелек, либо красивую картинку, либо досадную помеху.
– Мой отец убьет меня, когда узнает, что я бросила байк на посту, – попыталась она перевести тему в привычное русло.
– Не убьет. Он будет рад, что ты вернулась домой на четырех колесах и с целой головой.
Они подъехали к её дому — огромному особняку за высоким забором в элитном поселке. Саша остановил машину у ворот.
– Приехали, – сказал он, наконец поворачиваясь к ней.
Кристина не спешила выходить. Она крутила в руках шлем, глядя на свои колени.
– Саша... – она замялась, что было ей совершенно не свойственно. – Тот ключ... Ты ведь его вернешь?
Он достал ключ от Ямахи из кармана и покрутил его на пальце.
– Верну. Завтра. Если пообещаешь, что поедешь со мной ужинать. И не на мотоцикле. И не в «Аист» или где вы там, золотая молодежь, обитаете.
Кристина удивленно вскинула глаза.
– Ты меня на свидание приглашаешь, лейтенант?
– Я приглашаю тебя провести вечер без риска для жизни, – поправил он её, но в его глазах плясали смешинки. – Согласна?
Кристина потянулась к ручке двери, но на полпути остановилась. Она вдруг подалась вперед и быстро, почти невесомо, коснулась губами его щеки. От него пахло теплом и чем-то очень надежным.
– Согласна, – шепнула она, выпрыгивая из машины. – Завтра в семь. И не опаздывай, Майоров, я ненавижу ждать.
Она вбежала в ворота, не оглядываясь, чувствуя, как лицо пылает.
Саша еще долго стоял у ворот, глядя на закрытую калитку. Он сжал в руке ключ от её мотоцикла и покачал головой. Он понимал, что ввязывается в историю, которая может стоить ему карьеры или, как минимум, спокойного сна. Но, глядя на то, как эта невыносимая девчонка скрылась в дверях дома, он впервые за долгое время почувствовал, что его жизнь перестала быть просто набором регламентов и протоколов.
В эту ночь Кристина Солдатова впервые за много лет уснула без снотворного. И ей не снился скрежет металла или ослепляющий свет фар. Ей снились карие глаза, которые смотрели на неё так, словно она была самым ценным, что есть в этом огромном, шумном и опасном городе.
А на посту ДПС, в закрытом боксе, стоял черный Yamaha, остывая после безумной гонки. Его хозяйка нашла что-то гораздо более захватывающее, чем скорость в сто сорок семь километров в час. Она нашла человека, который не побоялся нажать на тормоз в её бесконечном полете над пропастью.