Дпс
Спецоперация на поражение
Стрелка спидометра черной, наглухо тонированной Audi RS7 уверенно перевалила за отметку в сто шестьдесят километров в час. Четырехлитровый битурбо-мотор утробно зарычал, когда Кристина с филигранной, почти безрассудной точностью протиснулась в игольное ушко между неповоротливым фургоном и новеньким «Мерседесом», заставив обоих водителей истерично давить на клаксоны.
В салоне пахло дорогим кожаным салоном, терпким ароматом ее селективного парфюма с нотами вишни и табака и чистым, концентрированным адреналином.
– Крис, господи боже, сбавь скорость! – вжавшись в пассажирское кресло и судорожно вцепившись побелевшими пальцами в потолочную ручку, взмолилась Лера. Ее безупречный макияж едва держался под слоем ужаса. – Мы же разобьемся! Ты две недели назад чуть шею не свернула, у тебя ребра до сих пор синие!
– Ребра почти заросли, а машина на полном приводе, так что расслабься, – отрезала Кристина, даже не повернув головы.
Ее серые глаза, холодные и сосредоточенные, неотрывно следили за вечерним потоком, расступавшимся перед хищной мордой «семерки». Она снова щелкнула подрулевым лепестком вниз, бросая машину в резкий обгон по обочине и поднимая за собой шлейф пыли и сухих листьев. Запрещающий сигнал светофора в сотне метров впереди? Плевать. Крис втопила педаль в пол, проскакивая перекресток на глубокий, сочный желтый, переходящий в алый.
Но больше скорости ее сейчас заводил разговор по громкой связи. Динамики премиальной акустики вибрировали от тяжелого, низкого голоса, который разносился по всему салону:
– Солдатова, я последний раз повторяю: сбрось скорость. Я же слышу, как у тебя турбины воют.
– А ты мне не указывай, Майоров! – вспыхнула Кристина, яростно крутанув руль влево и подрезая очередного неудачника на полосе. – Ты кто такой, чтобы мной командовать? Мой личный регулировщик? Или папочка?
– Кристина, не доводи меня, – в динамике послышался металлический лязг снаряжения, глухой шум чужих голосов и тяжелый, предупреждающий выдох. – Я на базе. У нас усиление. Я тебе два часа на человеческом языке объяснял: я не могу бросить караул и поехать с тобой на пьянку к этому мажору Денису. У меня служба. Приказ по батальону.
– Служба у него! – ядовито передразнила она, ударив ладонью по кожаной оплетке руля. – Какая неожиданность! А я, значит, должна была сидеть дома в обнимку с твоими обещаниями? Я просила тебя один вечер. Один чертов вечер, Саша! Два часа унижалась, уговаривала, как дура!
– Ты не унижалась, ты закатила истерику, – спокойно и жестко парировал он. Эта его непробиваемая армейская выдержка взбесила ее еще сильнее. – И прекрасно знала ответ еще до того, как открыла рот. Я в ОМОНе служу, а не в твоем личном эскорте.
– Ах так?! В эскорте, значит?! – Кристина закусила губу, чувствуя, как внутри все закипает от гремучей смеси обиды, упрямства и задетой гордости. – Отлично! Тогда сиди в своей казарме и полируй свой автомат! А я еду развлекаться. И знаешь, что на мне надето, Майоров?
– Крис, не надо… – тихо пискнула с соседнего кресла Лера, прикрывая глаза ладонью.
– Что на тебе надето? – голос Саши в динамике мгновенно стал глуше и опаснее, словно зверь замер перед броском.
– Черная кожаная юбка. Сантиметров двадцать в длину, бедра обтягивает так, что дышать трудно. Кружевной топ без белья и ботфорты на шпильке. И больше ничего, милый. Пиджак я брошу в гардеробе, как только войду. Посмотрим, сколько парней захотят составить мне компанию вместо тебя!
В салоне повисла мертвая тишина. Даже помехи связи словно испугались этой паузы. Кристина почти физически чувствовала, как на том конце провода у Саши сжимаются кулаки и ходят желваки на скулах. Она знала, как действует на него эта фраза — собственник до мозга костей, Майоров зверел от одной мысли, что кто-то посторонний пялится на ее тело.
– Доиграешься, Солдатова, – тихо, с пугающей ледяной интонацией произнес он. – Ты доиграешься до того, что я сниму ремень и выбью из тебя эту дурь. Доедешь — напиши. Живой доедешь. Конец связи.
Раздался короткий гудок отбоя.
Кристина со злостью смахнула уведомление на приборной панели. В груди все еще глухо ныло — то ли ушибленные ребра напоминали о недавней аварии, то ли сердце сжималось от горечи. Она ведь хотела просто побыть с ним. Чтобы он, как нормальный парень, держал ее за руку, стоял рядом и смотрел на всех этих пафосных мальчиков с презрением, пока она греется в лучах его надежности.
Но нет. У Майорова долг. У Майорова служба.
– Ты сумасшедшая, – выдохнула Лера, когда они наконец свернули с шоссе на закрытую территорию загородного поселка. – Он же тебя убьет. Серьезно, Крис, он омоновец! Он двухметровый шкаф, который людей на части ломает, а ты дразнишь его как пацана с района!
– Пусть попробует, – дерзко усмехнулась Кристина, но ладони на руле слегка подрагивали.
Она затормозила у массивных кованых ворот огромного трехэтажного коттеджа, стилизованного под футуристичную виллу из темного стекла и бетона. Басы сотрясали воздух даже сквозь закрытые окна машины — вечеринка по случаю дня рождения Дениса, сына крупного фармацевтического магната, гремела вовсю. На подъездной дорожке уже теснились спорткары, премиальные внедорожники и кабриолеты.
Кристина заглушила мотор, бросила взгляд в зеркало заднего вида и поправила алые губы. Взгляд был шальным, на щеках горел лихорадочный румянец. Она скинула кроссовки, в которых вела машину, быстро натянула узкие замшевые ботфорты выше колена и распахнула тяжелую дверь.
Холодный ночной воздух ударил по обнаженным плечам, но Крис лишь вздернула подбородок. Кожаная юбка действительно была вызывающе короткой, тонкий топ из полупрозрачного кружева едва прикрывал ключицы и ребра, заставляя забыть о ноющей боли, а свободный черный блейзер, накинутый поверх, лишь подчеркивал хрупкость и дерзость силуэта.
Она выглядела на миллион долларов. Опасная, недоступная и нарочито свободная.
– Зажигаем, – бросила она подруге и уверенным шагом направилась к светящимся дверям особняка.
***
Прошло два часа.
Дом Дениса превратился в эпицентр элитного хаоса. В огромной гостиной с пятиметровыми потолками и панорамным остеклением диджей в неоновых очках рвал танцпол тяжелым прогрессив-хаусом. В воздухе стояла плотная взвесь из дыма кальянов, дорогого табака, алкогольных паров и тяжелых сладких духов. «Золотая молодежь» столицы гуляла с размахом, не признающим границ: шампанское текло рекой прямо на полированный мрамор, в полутемных комнатах на втором этаже кто-то шумно спорил об акциях, а в углах уже не стесняясь передавали друг другу свернутые купюры и маленькие зиплоки с белым порошком.
Кристина сидела на высоком барном стуле у стеклянной стойки, сжимая в тонких пальцах бокал с сухим джином. Пиджак она, как и обещала, сбросила на диван еще при входе. Мужские взгляды прилипали к ней ежесекундно — хищные, оценивающие, откровенно голодные. Несколько знакомых парней из круга отца уже подходили с бокалами, пытаясь завязать разговор, рассыпались в шаблонных комплиментах и звали подняться наверх, но Крис отшивала их так холодно и ядовито, что те ретировались с перекошенными лицами.
Настроение было отвратительным. Алкоголь не брал, музыка раздражала, а телефон, лежащий рядом на стойке, предательски молчал. Ни одного звонка. Ни одного сухого сообщения в духе: «Ты где?»
«Черствый кусок гранита», – со злостью подумала она, сделав крупный глоток, от которого обожгло горло.
Рядом крутилась захмелевшая Лера, о чем-то громко споря с именинником Денисом. Сам виновник торжества, худой парень в расстегнутой шелковой рубашке за пару тысяч евро, казался чересчур дерганым, поминутно шмыгал носом и стеклянными глазами оглядывал толпу, щедро подсыпая что-то в бокалы своим друзьям.
– Крис, ты чего тухнешь? – Денис завалился на стойку рядом с ней, распространяя запах перегара и синтетической мяты. Его рука потянулась к голому плечу Кристины. – Пойдем в чиллаут, там ребята такие темы привезли из Голландии, закачаешься… Забудешь своего мента в секунду.
Кристина брезгливо сбросила его руку со своего плеча, серые глаза сузились:
– Руки при себе держи, Денис. Или забыл, как Майоров тебе в прошлом году челюсть в двух местах сломал, когда ты ко мне полез?
Парень нервно сглотнул, дернул плечом, но в глазах мелькнула трусливая злоба:
– Да где твой Майоров? На побегушках у начальства шуршит. А ты тут одна сидишь, вся такая красивая…
Договорить он не успел.
Звук пришел снаружи — глухой, мощный металлический удар, от которого задрожали панорамные окна в гостиной. Словно тяжелый многотонный таран на полной скорости снес кованые въездные ворота.
Музыка на секунду захлебнулась. Кто-то у бассейна удивленно вскрикнул:
– Эй, что за херня?! Там забор снесли!
В ту же секунду по периметру дома погас весь свет. Особняк погрузился в кромешную тьму, нарушаемую лишь тусклыми неоновыми лентами диджейского пульта. Девушки завизжали.
А затем начался ад.
Звон разбивающегося в крошку закаленного стекла разорвал барабанные перепонки. Панорамные окна гостиной брызнули тысячами осколков вовнутрь, и в комнату влетели цилиндры светошумовых гранат.
Ослепительная, яростная вспышка белого света выжгла сетчатку. Громоподобный, сокрушительный хлопок ударил по ушам с силой бетонной плиты. Кристина инстинктивно вскрикнула, зажав уши ладонями и зажмурившись, когда взрывная волна сбила ее с барного стула. Она упала на колени на осколки, ребра мгновенно отозвались острой, простреливающей болью, вышибая дыхание.
– ОМОН! РАБОТАЕТ СПЕЦНАЗ! – перекрывая женский ультразвук и хаос, загремели десятки железных, поставленных командных голосов. – ВСЕМ НА ПОЛ! МОРДОЙ В ПОЛ, МРАЗИ! РУКИ ЗА ГОЛОВУ!
– Оружие бросить! Не двигаться! На пол, сука, стрелять буду!
Топот десятков тяжелых армейских берцев по мрамору и битому стеклу звучал как поступь надвигающегося апокалипсиса. Воздух мгновенно наполнился едким белым дымом, запахом гари и первобытного ужаса.
Ослепленная и дезориентированная толпа мажоров в панике бросилась в разные стороны, сбивая столы и кальяны. Но отступать было некуда. Черные силуэты в шлемах с забралами, массивных бронежилетах и с укороченными автоматами наперевес брали зал в плотное кольцо. Бойцы действовали молниеносно, жестко, не церемонясь: парней без лишних слов сбивали с ног подсечками, впечатывали лицами в пол, заламывая руки за спину под аккомпанемент треска затягивающихся пластиковых стяжек.
– На пол, кому сказал! Руки за спину! Быстро!
Денис попытался метнуться к пожарному выходу, но крепкий боец спецназа в прыжке впечатал именинника в стену, с грохотом снес им дизайнерскую вазу и профессионально прижал коленом к полу, защелкивая наручники на его запястьях:
– Лежать, урод! Двинешься — сломаю ключицу!
– Крис! Кристина! – где-то рядом в дыму плакала Лера, уже лежавшая на животе возле барной стойки, прижатая к полу увесистым ботинком одного из бойцов.
Кристина сидела на полу, прислонившись спиной к основанию стойки. Сердце колотилось в горле с бешеной частотой, перед глазами все еще плавали белые пятна от светошумовой гранаты, а в ушах стоял непрекращающийся тонкий звон. Но страха не было. Внутри нее, вопреки всему, поднималась привычная, шальная ярость. Она схватилась за край стойки, пытаясь подняться, несмотря на боль в ушибленном боку.
– Стоять на месте! – перед ней мгновенно вырос боец в маске, направив ствол пистолета в пол рядом с ней. – На пол легла, быстро!
– Пошел к черту, не трогай меня! – крикнула она, с вызовом вздернув подбородок, хотя голос предательски дрогнул.
Боец уже шагнул вперед, намереваясь применить силу и уложить непокорную девицу носом в битый хрусталь, как вдруг позади него раздался тяжелый, размеренный шаг.
– Отставить, – глухой, низкий бас разрезал суматоху зала.
Боец с пистолетом моментально замер, опустил оружие и сделал шаг в сторону, освобождая проход:
– Есть, командир.
Дым слегка рассеялся. В проеме разбитой террасы стоял Саша.
Он был в полной боевой экипировке: тяжелый бронежилет шестого класса защиты, тактический шлем, баллистические очки на лбу, черная полевая форма, на которой четко белели литеры «ОМОН». На плече висел автомат, а на бедре в кобуре покоился «Ярыгин». В руке он держал тактический фонарь, мощный луч которого бил сквозь серую дымку.
Саша медленно повел лучом по залу, усыпанному телами лежащих на животе представителей «золотой молодежи», и наконец зафиксировал свет прямо на Кристине.
Она зажмурилась на секунду от яркого луча, а когда открыла глаза, Майоров уже стоял перед ней.
Он стащил с лица черную балаклаву, открывая напряженное, перепачканное гарью лицо. Темно-карие глаза горели таким опасным, всепоглощающим огнем, что у Кристины перехватило дыхание. Взгляд омоновца медленно, методично скользнул по ней сверху вниз: по растрепанным волосам, бледной коже, кружевному топу, полностью открывавшему ее плечи и ребра, по микроскопической кожаной юбке, задравшейся при падении почти до белья, и по высоким ботфортам, испачканным в саже.
Челюсти Саши сжались так, что на висках вздулись вены.
– Значит, двадцать сантиметров, говоришь? – негромко, так, чтобы слышала только она одна, произнес он. Каждое слово звучало как приговор трибунала. – И кружевной топ без белья?
Кристина сглотнула. Вся ее недавняя спесь, дерзость и желание отомстить мгновенно испарились перед этой подавляющей, тяжелой мужской мощью. Она вспомнила его слова в трубку: «У нас усиление. Служба».
Так вот куда они ехали. Вот какая у него была спецоперация. Наркоконтроль и ОМОН вели разработку Дениса и его шайки.
– Саш… – тихо выдохнула она, невольно прикрывая грудь руками.
– Молчать, – отрезал Майоров, не повышая тона, но от его голоса у нее по спине пробежали ледяные мурашки.
Он обернулся к своему бойцу, который стоял рядом по стойке смирно:
– Соколов.
– Я!
– Всю эту шваль упаковать, досмотр с понятыми, вызвать кинологов и следственную группу. Хозяина дома — отдельно в автозак, у него особо крупный размер в карманах. Никому не звонить, связь глушить.
– Так точно! А с ней что? – боец кивнул на Кристину.
Саша снова повернулся к ней. В его взгляде вспыхнула такая неприкрытая, первобытная ярость пополам с облегчением, что Крис инстинктивно вжалась в стойку.
– С ней я разберусь лично, – бросил Майоров.
Он перекинул ремень автомата за спину, подошел вплотную и, не дав ей опомниться, резко нагнулся. Широкая ладонь в жесткой тактической перчатке властно и без церемоний легла ей на талию, а вторая подхватила под колени. Одним слитным, мощным движением Саша оторвал ее от пола, закинув к себе на плечо, словно мешок с трофеями.
– Саша! Пусти! Мне больно, ребра! – заколотила она кулаками по его бронежилету, чувствуя, как кровь приливает к голове, а короткая юбка предательски ползет еще выше.
– Будешь дергаться — сниму ремень прямо при моих пацанах, я предупреждал, – глухо рыкнул он, слегка прижав ее к себе так, чтобы не травмировать ушибленный бок, но зафиксировать намертво.
– Майоров, ты не имеешь права! – шипела Кристина, пока он широкими, чеканными шагами нес ее через разгромленный зал.
Лежащие на полу мажоры и плачущие девушки в страхе провожали их взглядами. Бойцы спецназа тактично отводили глаза, пряча ухмылки под масками — командира батальона в гневе боялись даже матерые ветераны.
– Я имею полное право задержать подозрительную гражданку без документов для выяснения личности, – невозмутимо отозвался Саша, выбивая ногой уцелевшую створку двери и вынося ее на свежий ночной воздух.
Они вышли на улицу. Во дворе мигали десятки синих и красных проблесковых маячков, двор был оцеплен броневиками «Тигр» и служебными фургонами.
Саша подошел к служебному внедорожнику с надписью «РОСГВАРДИЯ», припаркованному в стороне. Одним движением распахнул заднюю дверь, аккуратно, но решительно опустил Кристину на кожаное сиденье и навис над ней, уперевшись руками в дверной проем и отрезая любые пути к отступлению.
В темноте салона его глаза казались черными. Он тяжело дышал, разглядывая ее дрожащие губы, растрепанные волосы и голые плечи, покрывшиеся мурашками от холода.
– Ты совсем без тормозов, Солдатова? – тихо, срывающимся от сдерживаемой ярости голосом спросил он. – Я же просил тебя остаться дома. Ты хоть понимаешь, куда ты приехала? Денис твой уже полгода под разработкой ФСБ и наркоконтроля ходил. Если бы мы зашли жестче… если бы они начали отстреливаться?!
– Я не знала! – выкрикнула она, вжимаясь в сиденье и глядя на него снизу вверх. Слезы злости и пережитого шока наконец брызнули из глаз. – Откуда я могла знать?! Ты же мне ничего не говоришь! «Служба, служба»! Я хотела, чтобы ты был со мной! Чтобы ты ревновал, черт бы тебя побрал!
Саша замер. Медленно выдохнул. Гнев на его лице на мгновение сменился глубокой, усталой нежностью. Он стянул вторую тактическую перчатку, бросил ее на пол машины и горячей, шершавой ладонью коснулся ее мокрой щеки, стирая слезу большим пальцем.
– Дура, – негромко произнес он, и в этом слове было больше любви, чем во всех признаниях на свете. – Ты думаешь, я не ревновал? Я этот выезд чуть на полчаса не сорвал, когда ты мне про свой топ ляпнула. У меня пар из ушей валил всю дорогу, пока мы ворота таранили.
Кристина всхлипнула, уткнувшись носом в его жесткую ладонь. Пахло порохом, оружейным маслом и его кожей. Настоящим.
– Ты испугался за меня? – прошептала она.
– Я чуть с ума не сошел, – признался Майоров, глядя ей прямо в глаза.
Он наклонился вперед, расстегнул свой тактический бушлат, висевший на переднем сиденье, и плотно, до самого подбородка укутал ее дрожащее тело в тяжелую теплую ткань, закрывая от чужих глаз и ее кружево, и короткую юбку. Затем Саша достал из кармана брелок от ее Audi RS7, который успел вытащить из ее сумочки при штурме, и сунул себе в разгрузку.
– А машину? – слабо спросила Крис, моргнув мокрыми ресницами.
– Машина поедет на штрафстоянку батальона. За превышение скорости на сто километров и проезд на три красных, – отрезал Саша, но в уголках его губ дрогнула едва заметная улыбка. – А ты едешь ко мне. Домой. И будешь сидеть под домашним арестом, пока я лично не разрешу тебе выйти.
– На каком основании, товарищ лейтенант? – попыталась огрызнуться Кристина, но ее пальцы уже намертво вцепились в его форменный свитер под бронежилетом.
Саша медленно наклонился и накрыл ее губы требовательным, собственническим поцелуем, заставляя забыть обо всем: о боли в ребрах, о разгроме вокруг, о мигалках и о ее дурацкой гордости. Он целовал ее жадно, глубоко, словно забирал обратно то, что принадлежало ему по праву.
Когда он наконец отстранился, его дыхание опалило ее ухо:
– На основании протокола особого назначения, Солдатова. Без права на апелляцию.