Дпс
Зона поражения в домашнем контуре
Огромная плазма на стене гостиной заливала просторную комнату ярким, неестественным светом. В просторной квартире Кристины — с панорамными окнами в пол, дизайнерской мебелью из светлого бука и видом на ночные огни Москвы — этот телевизор обычно выполнял роль дорогой картины, транслируя зацикленные видео с показов мод или фоновый лаунж. Но сегодня на экране разворачивалась драма государственного масштаба: очередная серия реалити-шоу «Обмен женами».
Кристина лежала на широком угловом диване на животе, подмяв под подбородок мягкую декоративную подушку цвета мокрого асфальта.
На ней были тонкие черные лосины, обтягивающие точеные бедра как вторая кожа, и короткая серая футболка из выстиранного хлопка, задравшаяся на пояснице и открывавшая гладкую полоску загорелой кожи. На левом боку, чуть ниже ребер, все еще виднелся размытый желтовато-зеленый след — последнее напоминание о встрече ее «Ямахи» с асфальтом две недели назад. Волосы были скручены на макушке в небрежный узел, из которого во все стороны торчали непослушные пряди.
На экране холеная столичная инста-дива в норковой шубе и на двенадцатисантиметровых шпильках с неподдельным ужасом взирала на покосившийся деревянный забор и стадо гусей в глухой деревне под Вологдой, пока ее «новый муж», коренастый мужик в засаленном ватнике, на полном серьезе объяснял график утренней дойки.
– Да ладно! – вслух возмутилась Кристина, сжав кулак и едва не подавившись виноградиной. – Ты серьезно напялила соболей в коровник, идиотка? Там же навоза по колено! Куда ты прешь?!
Она настолько погрузилась в этот абсурдный парад человеческой глупости, что совершенно выпала из реальности. Ее взрывной, деятельный мозг, привыкший к скорости, адреналину и постоянным вызовам, нашел в этом низкопробном шоу идеальный громоотвод.
Из глубины коридора доносился приглушенный шум воды, но Крис его не слышала. Она даже не зафиксировала момент, когда в ванной щелкнул замок и тишину прихожей нарушил мягкий скрип половиц под тяжелой босой поступью.
Саша Майоров бесшумно переступил порог гостиной.
Он только что вышел из-под обжигающих струй душа, где смывал с себя копоть, пот и липкую усталость после суточного дежурства. Смена выдалась собачьей: с пяти утра подъем по тревоге, усиление на футбольном матче, пара жестких задержаний на окраине и бесконечная писанина в рапортах. Мышцы спины и плеч ныли тугой, свинцовой болью.
На Саше были лишь свободные темно-серые спортивные штаны, державшиеся низко на бедрах. Влажные после полотенца темно-русые волосы взъерошились, на широких плечах и рельефном торсе блестели отдельные капли воды. От него пахло морозной свежестью, мятным гелем для душа и тем самым неповторимым запахом нагретой мужской кожи, который действовал на Кристину безотказнее любого транквилизатора.
Заметив на ковре брошенные кроссовки и сумочку Крис, Майоров едва заметно усмехнулся одними уголками губ. Карие глаза потеплели, хотя во взгляде все еще сквозила тяжелая тень недосыпа. Он остановился у края дивана, глядя сверху вниз на свою невыносимую, своенравную девочку.
Картина маслом: дочь строительного магната, хозяйка двух спорткаров и половины элитных клубов столицы, лежит, задрав ноги в потолок, и с диким азартом болеет за вологодских гусей.
Саша неслышно шагнул вперед, наклонился и опустил тяжелую, горячую ладонь на округлое бедро Кристины, чуть сжав пальцы сквозь эластичную ткань лосин.
– Отвали! – раздраженно бросила Крис, даже не повернув головы.
Она дернула ногой и наотмашь махнула свободной рукой назад, словно сгоняя назойливую муху, совершенно уверенная, что этот жест заставит источник помех испариться.
– Не мешай, Майоров! Там сейчас свекровь с ухватом придет, у них тайминг горит!
Секунду в комнате стояла звенящая пауза, нарушаемая лишь визгом теледивы из динамиков.
Саша замер. Брови медленно поползли вверх, а в карих глазах вместо усталости вспыхнул опасный, хищный огонек. Отмахнулась? Как от мухи? От командира штурмового отделения ОМОНа, который пару часов назад выбивал двери и крутил вооруженных амбалов?
– Отвали, значит? – низкий, бархатный бас прозвучал прямо над ее ухом, заставив волоски на шее встать дыбом.
Кристина не успела даже охнуть.
Широкая ладонь, которую она так самонадеянно попыталась прогнать, скользнула вверх по бедру, намертво зафиксировав ее таз. В следующую секунду матрас дивана прогнулся под внушительным весом. Саша навалился на нее сзади — не всей своей тяжестью, аккуратно помня о заживающих ребрах, но с такой железной уверенностью, что у Крис мгновенно перехватило дух.
Его мокрая челка мазнула по ее голой шее, вызвав волну мурашек. Горячие ладони скользнули под край серой футболки, обжигая обнаженную талию мозолистыми пальцами.
– Эй! Пусти, медведь! – взвизгнула Кристина, задергавшись и пытаясь перевернуться на спину, но Майоров прижал ее к дивану своим бедром, словно в захвате на татами. – Ты тяжелый! У меня ребра!
– Я помню про твои ребра лучше, чем ты сама, Солдатова, – хмыкнул он в самое ухо, прикусив зубами нежную мочку. – И нажимаю строго по анатомическому атласу. Повтори-ка, что ты там вякнула секунду назад?
– Ничего я не вякала! – Крис зашипела, извиваясь под ним, но в ее голосе вместо страха уже звенел привычный дерзкий азарт. – Я сказала — не загораживай экран! Там женщина страдает!
– Женщина страдает, говоришь? – Саша перехватил с журнального столика пульт от телевизора и одним нажатием кнопки вырубил плазму. Экран мгновенно почернел, погружая гостиную в полумрак, освещаемый лишь уличными фонарями за панорамным стеклом.
– Майоров, ты труп! – зарычала Кристина, резко крутанувшись всем телом.
Ей все-таки удалось развернуться на спину, но это лишь ухудшило ее тактическое положение. Теперь Саша нависал прямо над ней, упираясь коленями по бокам от ее бедер и держа руки по обе стороны от ее головы. В полумраке его обнаженный торс казался литым, высеченным из темного камня, а карие глаза потемнели до цвета крепкого эспрессо.
– И кто меня ликвидирует? – невозмутимо поинтересовался он, разглядывая ее раскрасневшееся лицо, расширенные зрачки и вздымающуюся грудь. – Ты, что ли? Нападай, я готов к отражению атаки.
– Ты обнаглел, – выпалила Кристина, упираясь ладонями в его мокрую, горячую грудь. Мышцы под ее пальцами были твердыми как бронежилет, и это бесило ее так же сильно, как и заводило. – Пришел со смены, ворвался без предупреждения, лишил меня финала кульминации! Она должна была вылить помои ему на голову, понимаешь ты своим солдафонским мозгом?!
– Мой солдафонский мозг понимает только одно: моя женщина лежит полуголая на диване, смотрит какую-то феерическую херню и отмахивается от меня, как от назойливого комара, – Саша медленно наклонился ниже, сокращая дистанцию до миллиметров. Его дыхание обожгло ее приоткрытые губы. – За такое по уставу полагается наряд вне очереди.
– Твой устав здесь не действует, лейтенант, – процедила Крис, но ее пальцы вместо того, чтобы оттолкнуть его, сами собой заскользили по его шее, запускаясь во влажные пряди волос. – Ты на моей территории. Здесь командую я.
– Да неужели? – Саша усмехнулся — той самой спокойной, уверенной улыбкой, от которой у нее внутри все сворачивалось в тугой узел.
Он резко, но бережно перехватил ее запястья одной рукой и завел их за ее голову, прижимая к подушке. Вторая рука легла ей на ребра, ладонь медленно и осторожно огладила контуры ушибленного бока. Прикосновение было настолько неожиданно нежным после всей его демонстративной силы, что Кристина невольно выдохнула, закрыв глаза.
– Болит еще? – спросил он тихо, и вся его шутливая спесь вмиг испарилась. Осталась только глухая, въевшаяся под кожу тревога, которая не отпускала его с того самого вечера на перекрестке.
– Почти нет, – честно ответила она, приоткрыв глаза и глядя на него сквозь ресницы. – Только если резко вдыхаю. Или когда некоторые тяжелые омоновцы решают поиграть в захват заложников.
Саша медленно покачал головой, не отрывая взгляда от ее лица:
– Дура ты, Солдатова. Красивая, избалованная, упрямая дура.
– Сам такой, – беззлобно огрызнулась она. – Мог бы и предупредить, что смена закончилась раньше. Я бы хоть ужин заказала из ресторана.
– Плевать на ресторан, – он отпустил ее запястья, позволяя ей свободно обнять себя за плечи. Его пальцы коснулись тонкой резинки лосин, оглаживая бедро. – Я двадцать четыре часа на ногах. Сухпай и кофе из автомата. Знаешь, о чем я думал последние шесть часов, пока мы писали отчеты?
– О Вологодской области и дойке коров? – съязвила Крис, приподняв бровь.
– О том, как приеду сюда, сниму с тебя эти чертовы тряпки и запру в спальне до понедельника, – совершенно серьезно ответил Майоров. В его голосе зазвучали те самые низкие, вибрирующие нотки, от которых у нее по спине пробежал сладкий холод. – Чтобы ты даже шагу из дома сделать не могла. Без байка. Без своей безумной машины. Только ты и я.
Кристина закусила губу, чувствуя, как внутри разгорается привычное, неуправляемое пламя. Они были из совершенно разных миров: она — девочка с золотой ложкой, привыкшая получать все по первому щелчку пальцев, дерзкая, взрывная, не признающая авторитетов; он — жесткий, молчаливый боец спецназа, живущий по уставу и понятиям чести, не прощающий слабостей и фальши. Они должны были разлететься в стороны, как разноименные заряды, но вместо этого притягивались с силой гравитационного удара.
– А если бы нас реально отправили на этот «Обмен женами»? – вдруг спросила она, лукаво сощурив серые глаза.
Саша на секунду завис, явно пытаясь переварить этот внезапный кульбит ее женской логики.
– Куда?
– Ну туда. В телевизор, – Крис хихикнула, проведя ноготком по шраму на его плече. – Представь: тебя отправляют в какую-нибудь деревню к тихой, хозяйственной бабе, которая печет пироги, молчит в тряпочку и слушает каждое твое слово с открытым ртом. Мечта любого солдафона!
Майоров скривился так, словно ему предложили съесть лимон целиком:
– Упаси бог. Я бы через три часа либо сам повесился в сарае, либо ее на строевой шаг поставил. Терпеть не могу амеб.
– Да ладно? – не поверила она. – А мне казалось, ты спишь и видишь покорную женушку, которая будет встречать тебя с борщом в зубах и не перечить.
– Мне нужна ты, – отрезал Саша, глядя ей прямо в глаза с такой сокрушительной, непререкаемой прямотой, что у Кристины перехватило дыхание. – Со всеми твоими закидонами, истериками, разбитыми мотоциклами и золотыми ложками. Другая бы меня уже через неделю достала. А с тобой я хотя бы чувствую, что живой.
Крис замерла. В горле встал комок. Этот парень никогда не умел говорить красивых, витиеватых комплиментов, как те мажоры, что вились вокруг нее с шестнадцати лет. Но каждое его слово весило тонну. Оно было настоящим. Выстраданным.
– А меня бы отправили к какому-нибудь деревенскому трактористу, – прошептала она, пытаясь скрыть нахлынувшую нежность за иронией. – Представляешь, Майоров? Я, навоз, вилы и шелковый халат от Версаче.
– Этот тракторист сбежал бы в тайгу на второй минуте твоего монолога, – хмыкнул Саша, опуская ладонь ей на затылок и перебирая темные пряди. – Ты бы разнесла ему деревню, сожгла коровник и заставила коров ходить строем под техно.
– И на кого бы ты меня променял? – тихо спросила она, подаваясь навстречу его лицу.
– Ни на кого. Я же сказал: протокол особого назначения. Ты под арестом, Солдатова. Пожизненно. Без права обмена и досрочного освобождения.
– Тиран, – выдохнула Кристина в его губы.
– Ментовский солдафон, – напомнил он с усмешкой.
И накрыл ее рот поцелуем.
Этот поцелуй не был похож на те, что случались в больнице или в патрульной машине после штурма. В нем не было паники, не было страха потери или металлического привкуса адреналина. Он был глубоким, неспешным, полным накопившегося за долгие часы разлуки голода и пьянящего, абсолютного обладания.
Саша целовал ее так, словно заново присваивал себе каждый миллиметр ее тела. Его широкие ладони уверенно скользнули под футболку, сминая тонкую ткань и поднимая ее выше, открывая взору аккуратную грудь. Кристина тихо застонала ему в губы, выгибаясь навстречу его тяжелым, требовательным рукам. Боль в ребрах окончательно растворилась, уступая место тянущему, сладкому жару внизу живота.
Она вцепилась пальцами в его широкую спину, ощущая бугры мышц и старые шрамы от осколков, притягивая его ближе, вжимая в себя, словно пытаясь стереть ту невидимую грань, что разделяла их тела.
– Саш… – прерывисто выдохнула она, когда его губы опустились на ее шею, выжигая дорожку из горячих поцелуев к ключице.
– Молчи, – хрипло приказал он, стягивая с нее футболку через голову и отшвыривая ее куда-то в темноту гостиной. – Никаких шоу. Никаких телефонов. Только ты.
Он подхватил ее под бедра, легко, одним слитным движением поднимая с дивана, словно она ничего не весила. Кристина инстинктивно обхватила его талию длинными ногами в черных лосинах, прижимаясь всем телом к его горячему торсу. Ее пальцы запутались в его влажных волосах, дыхание сбилось в прерывистый ритм.
Саша нес ее по темному коридору в сторону спальни уверенно, не сбиваясь с шага, словно нес самое ценное, что ему когда-либо доводилось защищать.
Позади, в пустой и тихой гостиной, черный экран выключенного телевизора отражал лишь холодные неоновые огни спящей за окнами Москвы. Чужие драмы, чужие деревенские избы, пафосные клубы и глупые ссоры — все это осталось далеко за пределами периметра, который этот двухметровый омоновец очертил вокруг нее железной рукой.
И Кристина Солдатова, девочка с золотой ложкой и невыносимым характером, впервые в жизни была абсолютно счастлива оказаться в этой бессрочной, добровольной осаде.