Дпс
Глухая тонировка усталости
Утреннее солнце только начинало плавить кромку столичных высоток, окрашивая тяжелое предрассветное небо в грязно-розовые и сизые тона. Воздух возле контрольно-пропускного пункта базы ОМОНа был свежим, с отчетливым привкусом мокрого асфальта, остывающего бетона и дизельного выхлопа от прогревающихся служебных «Уралов» и «Патриотов».
Обычно в этот час здесь царила сонная, угрюмая казенная тишина. Суточная смена валилась с ног, мечтающая лишь о двух вещах: добраться до койки и чтобы по пути ни одна рация не вздумала захрипеть внеочередной тревогой.
Но сегодня на парковке у бетонного забора с колючей проволокой творилось нечто инородное.
Хищная, широкая морда Audi RS7 угольно-черного цвета стояла в метре от шлагбаума, демонстративно наплевав на запрещающую разметку для гражданского транспорта. Низкопрофильная резина полировала гравий, а из наглухо тонированного силуэта немецкого монстра исходила почти физическая волна наглости и бешеных денег.
Но главным нарушением ведомственного устава был не спорткар стоимостью в несколько квартир в спальном районе.
Главным нарушением была Кристина.
Она не стала сидеть в салоне, включив климат-контроль. Опершись поясницей о теплое после быстрой езды крыло машины и скрестив длинные, идеально ровные ноги, Солдатова задумчиво вертела на указательном пальце брелок с ключами.
Ее наряд для проходной силового ведомства в семь утра был откровенной диверсией. Черные микроскопические джинсовые шорты с неровными, бахромчатыми краями обтягивали бедра так туго, что любая попытка наклониться превратилась бы в уголовное преступление против общественной нравственности. Короткий белый кроп-топ на тонких бретельках оставлял открытым плоский, загорелый живот, на котором лишь едва заметный, побледневший мазок напоминал о недавней аварии. Довершали образ легкие кроссовки на массивной подошве и темные очки, сдвинутые на взлохмаченную темную копну волос.
Она выглядела вызывающе, дерзко и до неприличия красиво.
Выходившие через турникет бойцы спецназа — матерые мужики в камуфляже «мох», увешанные тяжелыми баулами с амуницией — рефлекторно сбивали строевой шаг. Кто-то спотыкался на ровном месте, кто-то присвистывал сквозь зубы, а молодые сержанты из оцепления и вовсе забывали закрыть рты, провожая взглядом открытые участки ее смуглой кожи.
Кристина лишь лениво скользила по ним серыми глазами, пряча насмешку. Привыкла. За двадцать три года жизни с «золотой ложкой» во рту и внешностью роковой бунтарки она видела эти голодные взгляды миллион раз. Но ждала она только одного.
Тяжелая металлическая дверь КПП с лязгом распахнулась.
На крыльцо вывалилась группа из четверых бойцов штурмового отделения. В центре, возвышаясь над остальными на полголовы, шагал Саша Майоров.
Сутки выдались адовыми. Лицо Саши осунулось, трехдневная щетина казалась еще темнее на фоне землистой бледности от недосыпа, а под карими глазами залегли глубокие тени. Он уже успел скинуть разгрузку и бронежилет, оставшись в черной форменной футболке, облепившей широкую грудь, и запыленных тактических брюках, заправленных в тяжелые берцы. На правом плече небрежно висела пузатая спортивная сумка с личными вещами.
– …я тебе говорю, Сокол, во втором подъезде надо было сразу дверь отжимать, а не ждать слесарей, – басил его напарник, коренастый пулеметчик Серега, потирая затекшую шею. – У них там явно второй сброс был…
Серега осекся на полуслове. Его взгляд уперся в «Ауди» и замершую возле нее фигуру.
– Мать моя женщина… – выдохнул он, медленно толкнув локтем идущего рядом бойца. – Мужики, гляньте-ка. Нам что, гуманитарную помощь из модельного агентства прислали за боевые заслуги?
Майоров, до этого смотревший исключительно под ноги и мечтавший только о горячем душе и пачке сигарет, поднял тяжелый взгляд.
Челюсть омоновца мгновенно окаменела. Карие глаза сузились, сканируя картину перед собой: знакомый силуэт «семерки», которую он сам две недели назад грозился сгноить на штрафстоянке, и Кристину. В ее шортах, которые прикрывали разве что половину приличий, и тонком белом топе, под которым не угадывалось и следа бюстгальтера — утренний прохладный ветер уже сделал свое дело, очертив сквозь тонкую ткань все анатомические подробности.
– Едрить твою налево, – хмыкнул Соколов, напарник Саши по штурму загородного дома. Он расплылся в широкой, пакостной ухмылке и толкнул Майорова в плечо: – Санька, а это часом не та опасная рецидивистка, которую ты лично на плече из коттеджа выносил? Гляди, она приехала мстить за жесткое задержание.
– Слышь, командир, – подхватил второй боец, задорно подмигивая, – если ты устал и рапорты писать не можешь, уступи следственный эксперимент младшему составу. Мы ее мигом допросим с пристрастием. Прямо на капоте.
Вокруг раздался дружный мужской гогот.
Кристина, прекрасно слышавшая каждую реплику через разделявшие их двадцать метров, даже бровью не повела. На ее пухлых губах расцвела та самая фирменная, сводящая с ума улыбка Солдатовой — смесь высокомерия, скрытого вызова и неприкрытого флирта, предназначенного строго для одного человека. Она медленно оттолкнулась от крыла машины, грациозно покачивая бедрами, сделала шаг навстречу и приподняла очки на лоб:
– Доброе утро, мальчики. Не завидуйте так громко, у вас форма от зависти разойдется по швам.
Гогот спецназовцев стал еще громче.
– Огонь девка, Майоров! – заржал Серега, хлопая Сашу по плечу. – Кремень! Никакой субординации. Точно твой контингент.
Саша не улыбнулся. Ни один мускул не дрогнул на его изможденном, суровом лице, но в карих глазах плеснуло такое темное, густое пламя, что стоявшие рядом парни инстинктивно сделали полшага назад. Эту реакцию командира они знали слишком хорошо — так Майоров смотрел за секунду до того, как с петель сносило железные двери.
– Пасти захлопнули, – глухо, без крика, но с такой тяжестью в голосе приказал Саша, что смешки моментально увяли. – И по домам шагом марш. Чтобы через пять минут ни одного здесь не видел.
– Поняли, командир, не дураки, – примирительно поднял ладони Соколов. – Удачи в рукопашном бою. Судя по прикиду, тебя сейчас брать на удушающий будут.
Мужики, посмеиваясь уже вполголоса, быстро потянулись в сторону остановки и своих машин.
Саша медленно, чеканя каждый шаг тяжелыми берцами, направился к Кристине. С каждым его движением воздух вокруг словно становился плотнее. Он подошел вплотную, бросил тяжелую спортивную сумку прямо на пыльный асфальт у ее ног и остановился, нависая над ней всей своей двухметровой громадой.
От него пахло порохом, оружейным маслом, едким потом после бронежилета и дешевым ментоловым табаком.
– Ты совсем страх потеряла, Солдатова? – негромко спросил он. Голос от усталости и бессонной ночи сел, звучал с хрипотцой, от которой у Кристины внизу живота сладко потянуло. – Ты что на себя нацепила? Ты куда приехала?
– За тобой приехала, – невинно хлопнула ресницами Крис, сложив руки на груди, отчего вырез топа стал еще глубже. – Смену встретить. Заботу проявить. А шорты… на улице лето начинается, Майоров. Жарко.
– Жарко ей, – он скрипнул зубами, и желваки на его скулах заходили ходуном. Взгляд омоновца медленно скользнул по ее обнаженным ногам, задержался на округлых бедрах, едва прикрытых денимом, и поднялся к ключицам. – На тебя полроты пялилось. Я пацанам сейчас чуть каски о головы не расколол.
– Пусть пялятся, – дерзко усмехнулась она, сделав полшага вперед и коснувшись кончиками пальцев его широкой груди сквозь черную ткань. – Смотреть могут все. А забирать — только ты.
– Садись в машину, – отрезал Саша, шумно выдохнув сквозь зубы.
Он поднял сумку с земли, обошел «Ауди», открыл багажник и с глухим стуком швырнул вещи внутрь.
Кристина послушно скользнула на водительское кресло. Саша захлопнул багажник, обошел капот, дернул пассажирскую дверь и тяжело рухнул на кожаное сиденье, заполнив собой почти все свободное пространство салона. Дверь закрылась с мягким, породистым щелчком премиального немецкого автопрома.
Шум внешнего мира исчез. Остался только легкий шелест климат-контроля и густая, душная тишина.
Саша откинул голову на мягкий подголовник, прикрыл глаза ладонью и тяжело, прерывисто вздохнул. Каждая мышца его тела молила о горизонтальном положении. Сутки без сна, постоянный контроль обстановки, штурмовой щит, вытянувший из плеч все жилы, и чертова ответственность за людей.
– Трогай, – бросил он в полудреме, не убирая руки от лица. – Ко мне поедем или к тебе, без разницы. Только дай мне поспать хотя бы часов шесть. Иначе я сдохну прямо на ходу.
Двигатель не завелся. Стрелки на виртуальной приборной панели спали.
– Кристина. Я сказал — поехали.
Вместо звука стартера раздался сухой щелчок блокировки центрального замка. Затем — тихий шелест ремня безопасности, который Крис даже не успела пристегнуть, и шорох ткани.
Саша нахмурился, убирая ладонь от глаз:
– Ты чего…
Договорить он не успел.
Кристина перекинула длинную ногу через массивный центральный тоннель, упираясь ладонью в торпеду. Одним гибким, кошачьим движением, не обращая внимания на тесноту спортивного салона, она перебралась на пассажирскую сторону и опустилась прямо к нему на колени.
– Солдатова, ты с ума сошла? – выдохнул он, автоматически перехватив ее за талию, чтобы она не ударилась головой о потолок. – Мы у КПП стоим!
– И что? – прошептала Крис. Ее серые глаза потемнели, превратившись в два омута, наполненных чистым, концентрированным азартом. – Тонировка в два слоя. «Пятерка». Нас даже в упор с фонарем никто не увидит. Для них эта машина — просто кусок черного стекла.
Она сидела к нему лицом к лицу, широко разведя колени и обхватив ими его бедра. Короткие джинсовые шорты задрались еще выше, открывая нежную, бархатистую кожу бедер, которая теперь напрямую соприкасалась с грубой, жесткой тканью его тактических штанов. Тонкий белый топ натянулся на ее груди, когда Кристина оперлась ладонями о его широкие плечи.
– Ты сказала, что приехала забрать меня спать, – глухо напомнил Саша, но его пальцы на ее талии уже сжались крепче, сминая теплую кожу.
– Я передумала, – ее дыхание, пахнущее сладкой мятной жвачкой и утренним кофе, коснулось его трехдневной щетины. – Ты слишком долго был на службе, Майоров. Слишком много думал о своих инструкциях, рапортах и пистолетах.
– Крис, я на ногах не стою, – попытался возразить он, но протест прозвучал жалко даже для него самого.
Он был истощен физически, выжат как лимон. Но прямо сейчас, чувствуя ее вес на своих бедрах, ощущая этот сумасшедший контраст между ее хрупкостью и своей грубой силой, Саша чувствовал, как остатки усталости смывает бешеной, тяжелой волной первобытного желания. Оно копилось все эти сутки в грязных казармах, пока он представлял, как вернется к ней.
– А тебе и не надо стоять, – мурлыкнула Кристина.
Она медленно, дразняще качнула бедрами вперед, прижимаясь к нему всем телом. Тонкая ткань ее белья и шорт ни черта не скрывала — она почувствовала, как под ее движениями мгновенно, бескомпромиссно твердеет ткань его форменных брюк.
Саша глухо, утробно зарычал сквозь сжатые зубы.
Его усталость словно трансформировалась в голод. Он подался вперед, впиваясь пальцами в ее бедра с такой силой, что на коже наверняка останутся следы, и рывком прижал ее к себе вплотную.
– Издеваешься? – прохрипел он ей прямо в губы, обжигая тяжелым дыханием. – Думаешь, раз я со смены, то не смогу тебя на место поставить?
– Попробуй, лейтенант, – бросила она вызов, вздернув подбородок.
Саша не стал больше тратить слова.
Он перехватил ее за затылок, запуская пальцы в густые темные волосы, и жестко, требовательно накрыл ее рот поцелуем. В этом поцелуе не было нежности — была жажда, накопленная за бессонную ночь, раздражение от утренних подколок парней и бешеная, собственническая ярость. Он целовал ее глубоко, сминая ее губы, заставляя Кристину задыхаться и тихо, протяжно стонать ему в рот.
Ее пальцы вцепились в его коротко стриженные волосы на затылке, ногти царапнули мощную шею. Крис подалась навстречу, отвечая с той же дикой, необузданной страстью, которая всегда связывала их крепче любых цепей. Они не умели любить спокойно — их отношения всегда балансировали на грани аварии, выстрела и абсолютного пожара.
Широкая, шершавая ладонь Саши скользнула под край белого топа, сминая его вверх, к самому горлу. Горячие пальцы грубо, но уверенно легли на ее грудь, сжимая податливую плоть. Кристина выгнулась в его руках, шумно втянув воздух сквозь зубы.
– Саш… – выдохнула она, когда его губы оторвались от ее рта и жадно прижались к пульсирующей жилке на шее, оставляя багровый след. – Прямо здесь?..
– Ты сама напросилась, Солдатова, – его голос вибрировал в районе ее ключицы. – Сама надела эти чертовы шорты. Сама приехала к моему КПП. Теперь не ной.
Его рука опустилась вниз, нащупала металлическую пуговицу на дениме и с резким щелчком расстегнула ее. Молния поддалась без сопротивления. Саша просунул ладонь внутрь, мгновенно находя влажный, горячий шелк ее белья.
Кристина закусила губу до крови, чтобы не вскрикнуть на всю стоянку. Пространство спортивного купе превратилось в парилку. Стекла изнутри начали стремительно покрываться тонкой пленкой пара от их сбитого, лихорадочного дыхания. За пределами машины, всего в нескольких метрах, ходили люди, заступал на пост новый караул, звенели автоматные магазины, но этот мир перестал существовать.
Существовали только его жесткие пальцы, проникающие глубже, сводящие ее с ума точными, знающими движениями, и его карие, потемневшие до черноты глаза, следящие за каждым изменением на ее лице.
– Смотри на меня, – хрипло приказал Майоров, приподнимая ее подбородок. – Смотри, Крис.
Она распахнула затуманенные серые глаза, судорожно вцепившись в его плечи. Ногти пробили тонкую ткань футболки, впиваясь в каменные мышцы.
– Саша… пожалуйста…
Майоров не стал церемониться со снятием одежды в узком пространстве. Он просто сдвинул мешающие полоски ткани в сторону, второй рукой расстегнул ремень своих брюк и, перехватив ее за бедра, приподнял Кристину над собой.
Секунда мучительного ожидания, пока их взгляды скрестились в немом противостоянии, и он резко, до конца опустил ее на себя.
Крис запрокинула голову назад, из ее горла вырвался приглушенный, сладкий стон, потонувший в шуме вентилятора. Тело наполнилось тяжелым, распирающим жаром. После нескольких недель вынужденного воздержания из-за ее травм это ощущение обладания казалось ослепляющим, граничащим с болью, но приносящим дикое, первобытное наслаждение.
Саша замер на пару секунд, глубоко, судорожно дыша ей в шею, привыкая к ее узкому, сжимающему теплу. Его вены на висках вздулись, руки дрожали от колоссального напряжения — он держал ее вес на весу, не позволяя ей резко опускаться, чтобы не повредить бок.
– Больно? – сквозь зубы выдавил он, глядя на нее снизу вверх.
– Нет… нет, боже, двигайся… – взмолилась она, зарываясь пальцами в его взъерошенные волосы.
И он начал двигаться.
Медленно, мощно, выверенно. Снизу вверх, задавая ритм, от которого кожаные сиденья «Ауди» едва слышно поскрипывали, а машина едва заметно покачивалась на мягких пневмобаллонах. Кристина двигалась вместе с ним, подстраиваясь под каждый толчок, сжимая его своими бедрами, отдавая всю ту бешеную энергию, которую копила в себе.
Она видела каждую черточку его лица: капли пота, выступившие на лбу, сведенные судорогой скулы, темный, почти безумный огонь в глазах. Этот человек мог не спать сутками, мог ломать двери и задерживать вооруженных преступников, но прямо сейчас он был полностью в ее власти — так же, как и она была без остатка отдана ему.
– Ты моя, Солдатова, – хрипел он, ускоряя темп, вбиваясь в нее глубже и резче. Пальцы на ее талии оставляли следы, но Кристине было мало. Ей нужен был этот напор, эта сокрушительная мужская сила, которая выбивала из нее весь пафос и спесь. – Слышишь меня? Вся моя. Никаких клубов, никаких уродов рядом. Только я.
– Твоя… – всхлипнула она, теряя контроль, чувствуя, как внутри стремительно натягивается тугая, обжигающая струна. – Только твоя, Саш…
Ритм стал неистовым, почти невыносимым для замкнутого пространства машины. Воздуха катастрофически не хватало. В глазах Кристины вспыхнули белые искры — такие же, как от той светошумовой гранаты, но на этот раз они несли не страх, а ослепительный, сокрушительный экстаз.
Она сжалась вокруг него со спазматической силой, закричав ему в плечо и заглушая собственный крик плотной тканью его футболки. Волна разрядки накрыла ее с головой, выбивая почву из-под ног, заставляя тело мелко и сладко дрожать.
Саша последовал за ней через пару секунд. С глухим, утробным рыком он сделал последний, самый глубокий толчок, намертво прижимая ее к себе, и замер, содрогаясь всем телом от мощных импульсов оргазма.
Его тяжелые руки сомкнулись на ее спине, удерживая в мертвом захвате, словно боясь, что она исчезнет, если он разожмет пальцы хотя бы на секунду.
Тишина снова заполнила салон.
Только два сбитых, хриплых дыхания нарушали покой. Стекла машины запотели окончательно, превратив салон Audi в герметичный, отрезанный от вселенной бункер.
Кристина без сил уронила голову на его мокрое плечо, чувствуя, как бешено колотится его сердце под ее ребрами. Ее пальцы слабо перебирали складки его футболки на спине. Ноющая боль в мышцах была восхитительной, смывающей все сомнения и обиды.
Саша не шевелился. Он закрыл глаза, уткнувшись носом в ее темные, пахнущие дорогим шампунем волосы, и медленно, глубоко дышал.
– Ну что, лейтенант… – едва слышно, с лукавой хрипотцой прошептала Крис ему в шею, слабо улыбаясь. – План-перехват удался?
Саша тяжело усмехнулся, не открывая глаз, и его широкая ладонь ласково, совершенно без прежней жесткости погладила ее по голой пояснице:
– Заткнись, Солдатова.
– Ты же спать хотел, – продолжала подначивать она, чувствуя, как его дыхание становится ровнее.
– Теперь точно буду спать, – он приоткрыл один глаз, взглянув на нее с такой бесконечной, собственнической теплотой, что у Кристины защемило сердце. – Прямо здесь. Ты сверху, я снизу. Заводи мотор, включай печку и не смей слезать.
– Наглый ментовский солдафон, – привычно пробормотала она, но послушно потянулась рукой к кнопке запуска двигателя.
Могучий мотор Audi RS7 ожил с глухим, низким рокотом, посылая мягкую вибрацию по кузову. Климат-контроль зашумел сильнее, медленно сдувая пар с лобового стекла.
Но ехать они никуда не торопились. За глухой черной тонировкой на парковке у части ОМОНа мир мог сколько угодно продолжать свою суету — для них двоих война на сегодня была окончена.