← Назад к обзору

Дракон

Вечность в его объятиях и ярость небесного огня

– Тебе стоит больше отдыхать, Мори. – Юки осторожно поставил на прикроватную тумбочку тарелку с нарезанными персиками и пиалу с теплым бульоном.

Его голос, обычно холодный и пронзительный, сейчас звучал так мягко, словно он боялся спугнуть само время. Юки присел на край кровати, и его пальцы, привыкшие к рукоятям ножей и сокрушительным ударам боевых искусств, трепетно коснулись живота Мори. Под тонкой тканью футболки он чувствовал не просто тепло — он чувствовал две крошечные, но уже невероятно мощные искры жизни. Их наследники. Две души, ждавшие своего часа тысячелетия, наконец-то обретали плоть.

Мори, чей задорный характер не смогла укротить даже беременность, лишь рассмеялся, перехватывая руку мужа и прижимая её крепче к себе. Его лицо сияло мягким, почти божественным светом.

– Перестань, Юки! Я ведь Царь Обезьян, а не хрустальная ваза. Эти двое внутри меня уже вовсю практикуют тхэквондо Ре-обновления, я чувствую их силу. – Мори зажмурился от удовольствия, когда Юки начал медленно поглаживать его живот. – Мы женаты уже столько веков, прошли через столько жизней и разлук... Неужели ты думал, что я не справлюсь с парой маленьких дракончиков?

– Я просто не хочу потерять тебя снова. – Юки наклонился и запечатлел долгий, собственнический поцелуй на губах Мори. – В этом мире слишком много тех, кто считает, что имеет право лезть в нашу жизнь.

Мори посерьезнел, его глаза с крестообразными зрачками сверкнули золотом.

– Ты о тех людях из Ассоциации? Они кружат вокруг нашего барьера, как стервятники.

– Именно. – Юки поднялся, и его аура на мгновение вспыхнула холодным голубым пламенем, заставив тени в комнате в ужасе сжаться. – Мое терпение не вечно. Они потревожили твой покой, Мори. А это грех, который я не прощаю.

***

Зал заседаний Ассоциации Охотников Кореи напоминал растревоженный улей. Здесь собрались все: верхушка правительства, сильнейшие охотники S-класса и, конечно же, семья Сон. Сон Джинву сидел в углу, погруженный в мрачное молчание. Рядом с ним Хэ Ин нервно сжимала платок, а Сухо, чей статус «золотого мальчика» окончательно померк, сверлил взглядом пустую трибуну.

– Мы не можем игнорировать существо такой мощи! – кричал один из чиновников, ударяя кулаком по столу. – Этот парень, Сон Юки... или как он себя называет... Он похитил Джин Мори, разрушил пентхаус и теперь скрывается! Мы должны направить туда группу захвата!

– Группу захвата? – Джинву поднял голову, и его голос заставил зал мгновенно замолкнуть. – Вы хотите отправить людей на убой? Вы даже не представляете, с кем имеете дело.

– Он ваш сын, председатель Сон! – выкрикнул кто-то из толпы. – Вы обязаны призвать его к порядку!

В этот момент воздух в зале стал невыносимо тяжелым. Пространство в центре помещения начало искажаться, идти трещинами, словно реальность была лишь тонким стеклом. Температура упала до минусовой, а затем резко подскочила, опаляя легкие присутствующих запахом озона и древнего костра.

Из вспыхнувшего синего пламени вышел он.

Юки не шел — он ступал по воздуху, и каждый его шаг отдавался в ушах присутствующих громовым раскатом. На нем была расстегнутая темная куртка, обнажающая торс с рельефными мышцами и массивной татуировкой дракона, которая теперь светилась живым, пульсирующим светом. Пирсинг в его ухе звенел от избытка маны, а взгляд ярко-голубых глаз был настолько пронзительным, что люди непроизвольно закрывали лица руками.

Давление было неописуемым. Сильнейшие охотники страны, гордость нации, один за другим падали на колени. Сухо прижало к полу так сильно, что он не мог даже поднять головы. Только Джинву остался сидеть, хотя и его плечи заметно напряглись под тяжестью этой ауры. Это была аура не охотника, не монарха, а истинного Бога, который стоял у истоков творения.

Юки остановился в центре зала, возвышаясь над всеми, словно король над своими подданными. Он медленно достал из кармана персик, подбросил его и поймал, не сводя ледяного взгляда с присутствующих.

– Я скажу только один раз, – начал Юки, и его голос, усиленный божественной мощью, пробирал до костей. – И я советую вам внимательно слушать, потому что второго шанса не будет.

Он сделал паузу, наслаждаясь тишиной, прерываемой лишь судорожными вздохами.

– Мое имя — Лунвэй. Я — Небесный Дракон, чья жизнь исчисляется эонами. Юки — лишь маска, которую я носил, чтобы не ослепить ваш жалкий мир своим величием.

Он перевел взгляд на семью Сон. Хэ Ин вскрикнула, закрыв рот рукой, а Джинву лишь плотнее сжал челюсти.

– Мои отношения с семьей Сон разорваны окончательно. Они мне никто. У меня нет ни отца, ни матери, ни брата. Я разорвал эти узы так же легко, как вы когда-то игнорировали мое существование. Не смейте называть меня по фамилии, которую я презираю.

Юки сделал шаг вперед, и пол под его ногами пошел глубокими трещинами.

– Я пришел сюда, потому что ваше любопытство начало меня утомлять. Вы преследуете меня, вы пытаетесь копаться в моей жизни, вы следите за моим домом. Но самое главное — вы тревожите моего мужа.

По залу пронесся приглушенный гул удивления, который тут же затих под яростным взглядом Дракона.

– Да, Джин Мори — мой муж. Мы связаны узами, которые старше ваших цивилизаций. И сейчас в нем растет новая жизнь. Две маленькие жизни, мои наследники.

Юки наклонился вперед, и его голос стал на октаву жестче, превращаясь в ледяной скрежет.

– Я скоро стану отцом. И я предупреждаю вас всех: не смейте пересекать черту. Если хоть один ваш шпион, хоть один «герой» или правительственный пес приблизится к моему дому или попытается заговорить с Мори...

Он выпрямился во весь рост, и за его спиной на мгновение развернулись призрачные, колоссальные крылья из синего пламени, занимая всё пространство зала.

– Я сотру этот город с лица земли. Я выжгу ваши подземелья, я обрушу ваши небоскребы и превращу вашу Ассоциацию в пепел. Для меня вы — лишь пыль под ногами. Надеюсь, вы меня поняли.

Юки замолчал, давая весу своих слов окончательно раздавить волю присутствующих. Он видел страх в их глазах — тот самый первобытный ужас, который испытывает смертный перед лицом стихии.

– Юки... – тихо позвал Джинву, с трудом поднимаясь на ноги. – Мы не враги тебе. Мы просто хотели...

– Хотели чего? – Юки резко повернулся к нему. – Сделать меня своим оружием? Использовать мою силу, чтобы закрывать ваши порталы? Вы опоздали. Я больше не играю в ваши игры.

Юки подошел к отцу. На мгновение в его глазах промелькнуло нечто человеческое — остатки той боли, которую он испытывал, будучи «неприятным сыном».

– Ты был хорошим Монархом, отец. Но ты был никудышным родителем. Не пытайся исправить это сейчас. Это выглядит жалко.

Юки развернулся, и синее пламя снова начало окутывать его фигуру.

– Оставьте нас в покое. Это мое последнее предупреждение. Наслаждайтесь своим миром, пока я позволяю ему существовать.

Вспышка ослепительного света — и Юки исчез, оставив после себя запах жженого озона и разгромленный зал, где сильнейшие люди Кореи всё еще не решались подняться с колен.

***

Когда Юки вернулся домой, барьер мягко пропустил его внутрь. Гнев, бушевавший в его груди, мгновенно утих, стоило ему переступить порог. Здесь пахло домом: свежей выпечкой и персиками.

Мори сидел в кресле у окна, читая какую-то книгу. Увидев мужа, он лучезарно улыбнулся и протянул руки.

– Ты быстро. Напугал их до икоты?

– Надеюсь, что достаточно, чтобы они забыли дорогу к нашему дому. – Юки подошел и опустился на колени перед Мори, прижимаясь ухом к его животу. – Как они?

– Пинаются. – Мори ласково взъерошил черные волосы Юки. – Кажется, они почувствовали твою ярость. Не будь таким суровым, Лунвэй. Им нужен спокойный папа.

– Я буду самым спокойным папой на свете, – прошептал Юки, закрывая глаза. – Пока вы в безопасности, я — просто человек, который любит готовить и персики. Но если кто-то...

– Знаю, знаю. – Мори поцеловал его в макушку. – Ты сотрешь мир. Но давай оставим это на завтра. Сегодня ты обещал приготовить тот самый персиковый пирог по рецепту из твоей прошлой жизни.

Юки поднял голову и улыбнулся — искренне, тепло, так, как он улыбался только Мори.

– Конечно. Всё, что захочешь, мой Король.

Он поднялся и направился на кухню. Его движения были легкими, в них больше не было того давящего величия, которое он демонстрировал в Ассоциации. Здесь, в тишине их маленького рая, Небесный Дракон был просто мужем и будущим отцом.

Он достал муку, масло и самые спелые персики. Нарезая фрукты, Юки думал о том, что через несколько месяцев этот дом наполнится плачем и смехом. Он думал о том, как будет учить своих сыновей летать среди звезд и как будет защищать их от любой тени.

Мир за пределами барьера мог дрожать от страха, Ассоциация могла строить планы, а семья Сон могла оплакивать потерю. Юки это больше не волновало. Его вечность была здесь, в этом моменте, в запахе корицы и в тихом напевании Мори из соседней комнаты.

Он поставил пирог в духовку и подошел к окну. Вдалеке сиял Сеул — город, который он только что пообещал уничтожить. Юки посмотрел на свои руки, на татуировку, которая теперь мирно дремала.

– Я сдержу слово, – тихо произнес он, обращаясь к ночному небу. – Моя семья — это Мори и те двое, что скоро придут. Остальное — лишь декорации.

Он вернулся к Мори, усаживаясь рядом и обнимая его. Они смотрели на луну, два древних существа, нашедших друг друга в хаосе перерождений. И в это мгновение Небесный Дракон был абсолютно счастлив.

– Знаешь, Юки, – Мори положил голову ему на плечо, – я думаю, один из них будет черноволосым, как ты. С такими же невозможными голубыми глазами.

– А второй будет таким же солнечным, как ты, – ответил Юки, прижимая мужа ближе. – И мир еще никогда не видел ничего прекраснее.

Они сидели в тишине, слушая биение трех сердец — одного драконьего и двух новых, только начинающих свой путь. И эта тишина была дороже всех сокровищ небесных миров. Юки знал: что бы ни принес завтрашний день, он встретит его не как тень, а как истинное Небо, готовое укрыть своих любимых от любой бури.

А пирог в духовке уже начинал распространять по дому аромат, который обещал, что эта жизнь будет самой сладкой из всех, что им довелось прожить. Ведь теперь они были не просто любовниками из легенд — они становились семьей, настоящей и неразрушимой, построенной не на долге или крови, а на любви, которая оказалась сильнее божественных печатей.