← Назад к обзору

Дракон

Шепот персикового сада

Тишина в квартире казалась почти осязаемой после грохота битвы и шумного ухода друзей Мори. Дэви и Мира пообещали заглянуть на днях, оставив супругов наедине с их пробуждающимися воспоминаниями и хаосом в мыслях. Юки чувствовал, как адреналин медленно выветривается из крови, оставляя после себя странную, тягучую истому. Сила дракона, так внезапно вспыхнувшая в бою, теперь мирно дремала, согревая его изнутри.

Он вышел из ванной, окутанный облаком пара. Горячая вода помогла расслабить натруженные мышцы, но не смогла смыть то странное напряжение, которое возникло между ним и Мори еще во время тренировки. На Юки было только полотенце, обернутое вокруг бедер. Его тело, ставшее за последние дни воплощением божественной мощи, лоснилось от капель воды. Крупные черные татуировки на влажной коже казались еще темнее, словно они были выжжены не чернилами, а самой бездной.

Мори сидел на краю кровати, задумчиво вертя в руках один из тех спелых персиков, что они купили днем. Услышав шаги, он поднял голову, и его золотистые глаза на мгновение вспыхнули первобытным восторгом.

– Моя обезьянка, твои друзья... они действительно хорошие люди, – Юки сел рядом, и матрас жалобно скрипнул под его весом. – Я чувствую, что могу им доверять. В этом мире, полном охотников за моим сердцем, это редкий дар.

Юки взял из рук Мори персик и, не раздумывая, вонзил в него зубы. Сладкий, липкий сок брызнул на пальцы, потек по подбородку, исчезая в ложбинке между четко очерченными грудными мышцами. Он ел с какой-то жадностью, словно этот плод был единственной связью с тем далеким, солнечным прошлым, которое возвращалось к нему в видениях.

Мори молча наблюдал за ним. В комнате внезапно стало жарко, хотя окно было приоткрыто. Царь Обезьян медленно поднялся и, сделав пасс рукой, воздвиг вокруг кровати мерцающий золотистый барьер. Звуки города исчезли, оставив их в абсолютной, интимной изоляции.

– Юки... Ливэй... – Мори начал медленно стягивать с себя футболку, не сводя глаз с мужа. – Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого момента. Каждый день, каждую эпоху, пока тебя не было рядом, я вспоминал тот день в персиковом саду. Тот запах, тот вкус твоего поцелуя... Я так сильно по тебе соскучился.

Он сбросил одежду, оставаясь полностью обнаженным. В свете ночника его тело, жилистое и покрытое шрамами от бесчисленных битв, выглядело как статуя из древнего золота. Мори опустился на колени перед Юки, оказавшись прямо между его широко расставленных ног.

– Мой дорогой муж, – прошептал Мори, и его голос сорвался от избытка чувств. – Я думаю, нам нужно повторить тот день. Прямо сейчас. Чтобы я окончательно поверил, что ты здесь, что ты настоящий.

Он протянул руки и осторожно, почти благоговейно, развязал узел полотенца на бедрах Юки. Ткань соскользнула на пол. Мори замер, глядя на пах мужа, и невольно сглотнул. Несмотря на то, что прошли тысячи лет, природа дракона оставалась неизменной — мощной, подавляющей и бесконечно желанной.

– Черт, – выдохнул Мори, и в его глазах отразилось чистое, неразбавленное вожделение. – Сколько бы лет ни прошло, ты всё так же заставляешь мое сердце биться как сумасшедшее.

Юки отложил недоеденный персик на тумбочку, его пальцы всё еще были липкими от сока. Он положил ладонь на затылок Мори, зарываясь пальцами в его каштановые, вечно взлохмаченные волосы. Пронзительно-голубые глаза Юки потемнели, зрачок вытянулся в тонкую вертикальную линию.

– Так иди ко мне, – пророкотал он, и этот звук отозвался вибрацией в самом полу. – Возьми то, что принадлежит тебе по праву.

Мори не заставил себя ждать. Он осторожно обхватил его руками, чувствуя под ладонями жаркую, пульсирующую плоть. Его движения были исполнены нежности, смешанной с диким, животным голодом. Он наклонился и медленно, дразняще провел языком по самой головке, пробуя мужа на вкус.

Юки резко выдохнул, его пальцы сжались на затылке Мори, притягивая его ближе. В голове вспыхнули кадры из сна: золото волос на фоне розовых лепестков, стоны, сливающиеся с шелестом листвы, и это бесконечное, всепоглощающее чувство принадлежности.

– Да... – выдохнул Юки, откидывая голову назад. Татуировки на его груди вспыхнули ярким лазурным светом, реагируя на ласки. – Мори...

Царь Обезьян действовал уверенно, его губы и язык творили магию, которая была древнее всех небесных законов. Он чувствовал, как Юки дрожит под его руками, как сила дракона внутри него свивается в тугой узел, готовый взорваться. Мори поднял взгляд, встречаясь с горящими глазами мужа.

– Я никогда больше тебя не отпущу, – прошептал Мори в перерыве между ласками. – Даже если все боги этого мира придут за твоим сердцем, им придется сначала убить меня.

Юки наклонился вперед, подхватил Мори под мышки и одним мощным движением поднял его, усаживая к себе на колени. Теперь они были лицом к лицу. Запах персиков смешался с запахом их возбуждения, создавая тяжелый, дурманящий аромат.

– Им не добраться до моего сердца, – Юки прижался своим лбом ко лбу Мори. – Потому что оно уже давно не в моей груди. Оно у тебя, моя обезьянка. С того самого дня в саду.

Он впился в губы Мори поцелуем, который на вкус был как спелый персик, сладкий нектар и обещание вечности. В этом барьере, отрезанные от всего мира, они снова были Ливэем и Сунь Укуном — двумя половинами одного целого, которые прошли через смерть и забвение, чтобы снова найти друг друга в тесной квартире обычного человеческого города.

Руки Юки блуждали по спине Мори, сминая кожу, оставляя горячие следы. Он чувствовал каждый шрам, каждую отметину на теле своего мужа, и его сердце обливалось кровью от осознания того, сколько боли Мори пришлось вынести в одиночку.

– Больше никакой разлуки, – прохрипел Юки в самые губы Мори.

– Больше никогда, – отозвался тот, обхватывая талию дракона ногами и притягивая его еще ближе, стремясь слиться воедино, чтобы ни один атом пространства не разделял их этой ночью.

Золотистый барьер мерцал, скрывая от мира таинство пробуждения древней любви, которая была способна сокрушить небеса и переписать историю самой вселенной. В эту ночь в Сеуле не было богов и людей — были только дракон и его обезьяна, возвращающие себе то, что у них когда-то отняла война. И вкус персикового сока на губах был слаще любого божественного нектара.