← Назад к обзору

Дракон

Грехопадение в кружеве и лазури

Юки влетел в дом, едва не сорвав массивную дверь с петель. Его дыхание было тяжелым, рваным, а сердце колотилось о ребра с такой силой, что, казалось, еще немного — и оно проломит грудную клетку. В голове до сих пор стоял образ с той проклятой (или благословенной) фотографии, которую прислал ему Ли Вон. Этот взгляд, эта красная помада и вызывающе расстегнутые пуговицы рубашки стали для Юки последней каплей.

– Ли Вон! – крикнул он, его голос сорвался на хрип.

Он не разувался. Он не снимал часов. Он просто пересек гостиную в несколько прыжков и рванул на себя дверь спальни.

Его муж сидел на краю их огромной кровати, застеленной шелковыми простынями цвета ночного неба. Ли Вон выглядел чертовски, невыносимо сексуально. Свет приглушенных ламп золотил его кожу, а узкая юбка-карандаш так плотно облегала бедра, что не оставляла места для воображения. Но самое страшное оружие было на его лице — та самая алая помада, которая на фоне его бледной кожи казалась кровавым клеймом.

– Ты... – прохрипел Юки, замирая в дверях.

Ли Вон соблазнительно улыбнулся, прикусив нижнюю губу, и медленно поманил мужа пальцем к себе. В этом жесте было столько власти, что Юки почувствовал, как сила Небесного Дракона внутри него довольно заурчала, признавая поражение перед этим человеком.

Юки одним резким движением сорвал с себя футболку и отшвырнул ее в угол комнаты, даже не глядя, куда она упала. Его атлетичное тело, покрытое вязью лазурной татуировки, переливалось в полумраке. Он подошел к мужу, чувствуя, как воздух между ними начинает вибрировать от напряжения.

Юки опустился на колени прямо перед Ли Воном. Его пальцы, привыкшие сжимать рукоять меча или руль скоростного авто, теперь дрожали, касаясь ткани юбки — тонкой, дорогой, пахнущей любимыми духами мужа и его нескрываемой дерзостью. Он провел ладонью вверх по бедру Ли Вона, медленно, почти благоговейно, словно изучая карту сокровищ, где каждый изгиб обещал райское блаженство.

– Ты хоть понимаешь, что ты со мной творишь? – голос Юки был похож на рокот далекого грома.

Ли Вон ничего не ответил, лишь запустил пальцы в растрепанные черные волосы Юки, слегка оттягивая их назад и заставляя мужа смотреть себе в глаза.

Юки прикусил губу. Терпение окончательно покинуло его. Он рванул ткань чулка зубами — в тишине спальни раздался резкий треск, похожий на выстрел. Дорогущий капрон мгновенно пошел стрелкой вверх, обнажая полоску бледной кожи, которая горела под губами Юки, как раскаленный металл.

– Ты монстр, – голос Ли Вона дрогнул на последнем слоге, превращая слово в протяжный стон, когда горячий язык Юки прошелся по тому самому месту, где кружевная подвязка встречалась с бедром. – Этот чулок... из лимитированной коллекции Версаче...

– Я куплю тебе сто таких, – прорычал Юки, не отрываясь от своей цели.

Его ладони сжались на второй ноге мужа, поглаживая тонкую кожу щиколотки и стремительно поднимаясь выше, туда, где юбка задралась почти до самого предела. Юки действовал намеренно грубо, его инстинкты требовали обладания, требовали закрепить право собственности на это совершенство. Он рванул второй чулок в стороны, буквально разделяя его надвое и обнажая ногу полностью.

Прохладный воздух кондиционера коснулся кожи Ли Вона, и тот выгнулся дугой, впечатываясь спиной в шелк простыней, которые еще мгновение назад были идеально заправлены. Его пальцы судорожно сжали плечи Юки, впиваясь ногтями в рельефные мышцы.

– Юки-я... – имя сорвалось с губ Ли Вона как молитва, как проклятие и как самое желанное приглашение в ад.

Юки поднял голову, встречая затуманенный взгляд мужа. В небесно-голубых глазах Окумуры сейчас плясали настоящие языки пламени. Он медленно отпустил ноги Ли Вона и начал подниматься выше по его телу, запечатлевая обжигающие поцелуи на каждом сантиметре дрожащей кожи, пока не оказался лицом к лицу с этим прекрасным дьяволом.

– Ты мой, – прорычал Юки, его голос вибрировал от переполнявшей его страсти.

Он схватился за пояс узкой юбки и, не утруждая себя поиском молнии, рванул ее вниз, окончательно освобождая Ли Вона от остатков одежды.

– Только мой. И ничья больше помада не будет сводить меня с ума так, как твоя.

Ли Вон рассмеялся — тихо, гортанно — и притянул Юки к себе за шею, стирая идеальный контур алой помады о его губы. В этот момент для Юки перестал существовать мир за пределами этой комнаты. Ассоциация, его семья, Сон Джинву с его тенями — всё это превратилось в далекий, неважный шум.

Здесь, в объятиях Ли Вона, Юки не был миллиардером, не был сосудом Небесного Дракона и не был «пустым» ребенком. Он был просто мужчиной, который нашел свой дом в другом человеке.

– Я ненавижу тебя за то, что ты делаешь со мной, – прошептал Ли Вон в самые губы Юки, тяжело дыша.

– Ложь, – Юки прикусил его мочку уха, заставляя мужа снова вздрогнуть. – Ты любишь это так же сильно, как и я.

Он перехватил запястья Ли Вона, прижимая их к подушкам над его головой. Сила Дракона внутри Юки пульсировала в такт его сердцу, наполняя комнату едва заметным лазурным сиянием. Это была магия иного рода — магия связи двух душ, которые нашли друг друга вопреки всему миру.

– Сдавайся, Ли Вон, – выдохнул Юки, покрывая его шею быстрыми, властными поцелуями.

– Я сдался еще в тот день, когда встретил тебя в аэропорту, – отозвался Ли Вон, закрывая глаза от удовольствия. – А теперь замолчи и докажи мне, что я не зря испортил столько дорогой одежды.

Юки усмехнулся, и в этой улыбке было столько первобытной нежности и яростного обожания, что Ли Вон на мгновение забыл, как дышать.

Ночь за окном пентхауса продолжала сиять огнями Сеула, но внутри спальни горел огонь, который был гораздо ярче любого неона. И в этом пламени сгорали все старые обиды, все шрамы прошлого и вся горечь одиночества. Оставались только они двое — и бесконечное, как небо, чувство, которое Юки Окумура защищал бы даже ценой собственной жизни.

Когда наступил рассвет, Юки лежал, прижимая к себе спящего мужа. На его губах всё еще оставался едва заметный розоватый след от помады, а на полу валялись клочья дорогого кружева и шелка. Он смотрел в окно, где солнце медленно окрашивало небо в нежно-персиковый цвет, и впервые за долгое время чувствовал себя абсолютно, безвозвратно счастливым.

– Пусть приходят, – прошептал он в тишину, имея в виду свою семью. – Теперь я знаю, ради чего стоит сражаться.

Он закрыл глаза, погружаясь в спокойный сон, зная, что когда он проснется, его мир по-прежнему будет здесь — в тепле этого тела, в дыхании этого человека и в тихом сопении детей в соседней комнате. Его настоящая империя была построена не из золота, а из любви, которую он когда-то считал недоступной для себя. И теперь он не отдаст ее никому.