Дракон
Две тысячи лет тишины
Теневые воины безмолвно растворились в полумраке, повинуясь моему мысленному приказу. Огромная гостиная погрузилась в мягкий, приглушенный покой, нарушаемый лишь мерным потрескиванием поленьев в камине да шумом ветра за высокими панорамными стеклами.
Я подошел к низкому столику из темного ясеня, достал бутылку выдержанного вина, привезенного когда-то гильдией охотников из редкого европейского подземелья, и наполнил два тяжелых хрустальных бокала. Темно-рубиновая жидкость слабо мерцала концентрированной маной — обычный человек захлебнулся бы ядом от одного глотка, но для таких сущностей, как мы, это было не крепче родниковой воды.
Я протянул один бокал Юки.
Небесный Дракон сидел на краю широкого кожаного дивана, поджав под себя одну ногу и опираясь локтем на спинку. В свободных черно-золотых шелках он выглядел пугающе гармонично. Темные пряди взъерошенных волос спадали на фарфоровый лоб, оттеняя бездонную, чистую синеву глаз, в которых вечно тлели лазурные зарницы. Он принял бокал, и наши пальцы на долю секунды соприкоснулись.
Снова эта обжигающая волна первородного пламени. И снова — абсолютное спокойствие с обеих сторон. Мое кольцо на левой руке слабо отозвалось золотому кольцу на его пальце, связавшему нас неразрывным контрактом.
Юки сделал медленный глоток, прикрыв веки и прислушиваясь к вкусу.
– Неплохо, – протянул он, и его голос, глубокий и бархатный, странно диссонировал с хрупкой внешностью подростка. – Сладковато для моего вкуса, но в этой эпохе смертные хотя бы научились настаивать напитки на чистой мане. Во времена моей юности в Небесном чертоге пили нектар тысячи созвездий. От него небо выворачивало наизнанку, а горы обращались в прах, если неосторожно пролить каплю на землю.
– Здесь горы разбивать не стоит, – отозвался я, опускаясь в кресло напротив. – Ремонт обойдется Ассоциации в круглую сумму.
Юки негромко усмехнулся. Он перевел взгляд на огонь в камине, и в лазурной глубине его глаз на мгновение промелькнула бездна — та самая, которую невозможно заполнить никакими победами и завоеваниями. Бездна времени.
Две тысячи лет.
Я смотрел на него, и эта мысль никак не укладывалась в голове, хотя сам я давно перешагнул границы смертной жизни. Мне было двадцать шесть, когда я принял силу Ашборна и стал бессмертным властителем смерти. Но за моими плечами были лишь годы человеческой слабости, отчаянная борьба за выживание в подземельях и кровопролитная война Монархов.
Юки жил тогда, когда этот мир еще даже не знал концепции врат и охотников. Он видел рождение и гибель великих империй, предательство богов, восстание Короля Обезьян, расправу над своими собратьями... И все это время он был заперт в теле ребенка. Без возможности сбросить оковы проклятия.
– Две тысячи лет... – невольно сорвалось с моих губ. – Ты все это время был один?
Юки медленно повернул голову. На его губах играла легкая, почти невесомая улыбка, но в ней не было привычной насмешки — только бесконечная, выжженная дотла усталость.
– А с кем мне быть, тень? – тихо спросил он, покачивая рубиновую жидкость в бокале. – Смертные рождаются, суетятся, строят свои муравейники, клянутся в вечной верности и обращаются в прах раньше, чем дракон успевает закончить свой полуденный сон. Боги? Для Небесного чертога я мятежник, чудовище, приговоренное к вечной казни. Мои братья-драконы либо истреблены, либо служат цепными псами у Нефритового трона. Единственный, кто мог бы разделить со мной вечность — Укун, но этот полоумный монах-воин вечно где-то странствует по иным планам бытия, сражаясь с новыми демонами.
Он замолчал, глядя на татуировку дракона на своем правом предплечье. Чешуйки тускло мерцали, откликаясь на его тяжелые мысли.
– Одиночество — это цена силы, Джинву, – продолжил Юки. – Когда ты равен целому войску, вокруг тебя образуется пустота. К тебе боятся подойти. Тебя боятся коснуться.
Я смотрел на тонкие линии шрамов на его руках, на след от стрелы возле ключицы, на плотно стянутые манжеты чанпао. В моей груди шевельнулось странное, щемящее чувство, которого я не испытывал уже очень давно. Сочувствие? Нет, скорее понимание. Мы оба были заключены в золотые клетки своего могущества.
Но был вопрос, который не давал мне покоя с того самого момента, как председатель объявил нас супругами. Вопрос, который обычно не задают древним божествам, но который неизбежно вставал между двумя существами, связанными брачными узами.
– Как ты... – начал я и тут же осекся, чувствуя, как слова вязнут на языке.
Я запнулся. Владыка теней, перед которым на колени падали легионы демонов, вдруг почувствовал себя неловким юнцом, пытающимся подобрать правильные формулировки.
– Как бы это мягко сказать... – пробормотал я, отведя взгляд к камину.
Юки наблюдал за моей заминкой с живым, искренним интересом. В его глазах снова вспыхнули лукавые искры, и он, не выдержав, звонко рассмеялся.
– О боги, Сон Джинву, ты сейчас выглядишь так, будто собираешься спросить у меня разрешение разграбить гробницу моих предков! – Мальчишка отставил бокал на столик и подался вперед, положив подбородок на сцепленные в замок пальцы. – Если ты имеешь в виду секс, то можешь не мучиться с дипломатией. Его не было.
Он произнес это так просто, обыденно и без малейшего признака смущения, что я замер, уставившись на него.
– Вообще? – сорвалось у меня прежде, чем я успел прикусить язык.
– Ни разу за две тысячи лет, – спокойно подтвердил Юки, пожав плечами. – А ты удивлен? Посмотри на меня.
Он обвел рукой свою фигуру — стройное, идеальное, но неоспоримо подростковое тело тринадцатилетнего мальчика.
– Кто в здравом уме захочет спать с ребенком? – Его голос приобрел жесткие, саркастичные нотки. – Любой нормальный смертный отшатнется в ужасе от одной мысли об этом. А те извращенцы и похотливые ублюдки, которые клюют на внешность невинных детей... что ж, они обычно превращались в кучку пепла прежде, чем успевали расстегнуть свои штаны. Мое драконье пламя не терпит грязи.
Юки откинулся на спинку дивана, запрокинув голову и глядя в потолок, где плясали тени от камина.
– Но даже если отбросить внешнюю оболочку проклятия... Есть вещь посерьезнее морали смертных, Джинву. Сила. Суть высшего существа. Людские тела слишком хрупкие. Они созданы из глины, тонких костей и слабой плоти. Они просто не выдержат моего напора. Они сломаются.
Он сжал кулак, и воздух вокруг его ладони с сухим треском сжался, явив крошечную сферу голубой плазмы, мгновенно растворившуюся в воздухе.
– В драконьей натуре нет понятия «нежности», когда пробуждается первобытный инстинкт, – негромко, почти с горечью произнес он. – Моя мана кипит, как магма. Мое дыхание способно расплавить гору. Если бы я попытался разделить ложе со смертным мужчиной или женщиной, даже если бы это был охотник высшего ранга... От первого же настоящего оргазма, от первого неконтролируемого выброса божественной энергии их внутренности просто выжгло бы изнутри, а кости перемололо в труху.
Юки медленно опустил взгляд на меня. Его небесно-голубые глаза сузились, став похожими на два острых лезвия из лазурного стекла.
– Но что я все о себе? – прошептал он с опасной, проницательной полуулыбкой. – Давай поговорим о тебе, Теневой монарх.
Я нахмурился, чувствуя, как тень под моими ногами слегка всколыхнулась в защитном жесте.
– Обо мне?
– О тебе, – Юки склонил голову набок, разглядывая мои широкие плечи, мощные руки и скрытую под темной тканью убийственную силу владыки мертвых. – Твоя смертная подружка. Ча Хэ Ин. Охотница S-ранга. Лучшая мечница этой страны, так ведь ее называли газеты?
Упоминание Хэ Ин отозвалось во мне привычным холодным раздражением, но я промолчал, позволяя ему продолжать.
– Скажи мне, Джинву... – протянул мальчишка-бог, и его голос зазвучал прямо у меня в голове, вибрируя древней, древней правдой. – Ты ведь ни разу не получал настоящее удовольствие от секса с ней. Я ведь прав?
Воздух в гостиной словно застыл.
Даже пламя в камине перестало трещать, придавленное внезапно сгустившейся гравитацией. Я сидел неподвижно, сжимая в пальцах ножку бокала так сильно, что хрусталь едва слышно скрипнул.
– Молчишь, – тихо констатировал Юки, и в его голосе не было насмешки. В нем было абсолютное, пугающее понимание. – Потому что я попал в точку. Тебе ведь всегда приходилось сдерживаться. Всегда. Каждую чертову секунду.
Слова древнего дракона сорвали с моей души невидимый покров, обнажая то, в чем я никогда не признавался даже самому себе.
Он был прав. Абсолютно, беспощадно прав.
Перед моими глазами промелькнули воспоминания о редких ночах, проведенных в спальне пентхауса с Хэ Ин. Ночах, которые смертные поэты назвали бы страстью, но которые для меня были не более чем изнурительной, мучительной тренировкой абсолютного самоконтроля.
Хэ Ин была сильной женщиной по меркам людей. S-ранг, гордость нации. Но для существа, унаследовавшего силу Первородного Монарха, она была стеклянной куклой.
Каждое прикосновение требовало титанической концентрации. Я должен был подавлять свою ману на девяносто девять и девять десятых процента, запирая тьму в самые глубокие темницы своей души. Я не мог позволить себе сжать ее крепче — ведь мои пальцы могли бы переломить ее хрупкие человеческие ребра, как сухие веточки. Я не мог позволить себе забыться в поцелуе — одно неосторожное движение челюсти, и ее губы были бы разорваны в кровь.
Я не мог даже дышать в полную силу, потому что аура смерти, вечно циркулирующая в моих легких, за несколько минут отравила бы ее жизненные каналы.
– Ты превращал близость в математический расчет, – продолжал безжалостно вскрывать мои мысли Юки, не сводя с меня своих горящих лазурью глаз. – Ты следил за каждым ударом своего сердца, за каждым движением мышц, за тем, чтобы твой вес не раздавил ее, чтобы твоя тень случайно не поглотила ее душу в момент экстаза. Ты не занимался любовью, Джинву. Ты работал живым прессом, который панически боялся опуститься до конца.
– Хватит, – глухо произнес я.
Лиловые искры в моих грозовых глазах вспыхнули ярче, пространство вокруг кресла потемнело, затягиваясь полупрозрачной дымкой бездны.
Но Юки даже не моргнул. Моя нарастающая аура не пугала его — напротив, она ласкала его драконью природу, заставляя его собственную силу откликаться золотистым маревом.
– Почему я должен молчать? – мягко возразил он, поднимаясь с дивана.
Его шаги по мягкому ковру были абсолютно неслышными. Он подошел ко мне вплотную и остановился прямо напротив кресла. Разница в нашем росте сейчас не имела никакого значения — древность и мощь его духа заполняли всю комнату, не уступая моим теням.
– От секса нужно получать удовольствие, Сон Джинву, – произнес Небесный Дракон, глядя мне прямо в душу. – Не пытку. Не упражнение на выдержку. Не страх сломать игрушку. Близость высших созданий — это слияние стихий, когда ты можешь выть от восторга, выпускать свою тьму на волю, сжимать тело партнера со всей силой своих бессмертных жил и знать, что он не расколется. Знать, что он требует еще больше.
Он протянул руку и медленно, не встречая сопротивления, коснулся моей груди — прямо там, где под черной тканью рубашки бешено колотилось сердце Монарха.
Его маленькая ладонь была горячей, словно солнце. И сквозь ткань я почувствовал, как его лазурная мана просачивается сквозь мою кожу, сплетаясь с лиловым пламенем смерти. Моя теневая энергия взвыла, но это был не вой тревоги — это был стон дикого голода, который наконец-то учуял то, что способен поглотить без остатка.
– Ты голоден, владыка мертвых, – прошептал Юки, и его лицо оказалось всего в нескольких дюймах от моего. – Ты был скован так же, как и я. Ты спал с женщиной, которая дрожала бы от ужаса, если бы увидела тебя настоящего. Которая любила твой статус, твой фасад, но сломалась бы от первой капли твоей истинной сути.
Я не выдержал.
Моя рука метнулась вперед, и пальцы в черной кожаной перчатке сомкнулись на его тонкой шее. Не сжимая до удушья, но с силой, которая оторвала бы голову любому S-ранговому охотнику на этой планете.
Юки даже не дернулся. Его пульс под моими пальцами остался ровным. Он лишь чуть приподнял подбородок, принимая эту смертельную хватку, и на его тонких губах расцвела хищная, безумная, торжествующая улыбка.
– Вот так, – выдохнул он, и его небесно-голубые глаза вспыхнули драконьим золотом. – Сожми крепче. Я не сломаюсь, тень. Мои кости выкопаны из небесного нефрита, а жилы сплетены из молний Сунь Укуна. Меня били бичами богов, меня пытались сжечь в священных горнилах — и я все еще здесь.
Я смотрел на него сверху вниз, чувствуя, как внутри меня рушатся плотины, которые я возводил долгие годы.
Перед мной стоял мальчик по меркам людей. Но под этой фарфоровой кожей дышало древнее, свирепое, несокрушимое чудовище. Существо, способное выдержать всю тяжесть моей тьмы. Существо, которое не нужно было беречь, как хрустальную вазу.
– Ты провоцируешь меня, дракон, – мой голос стал низким, рокочущим, как камнепад в подземном царстве. – Ты хоть понимаешь, что произойдет, если я перестану сдерживаться?
Юки медленно накрыл мою ладонь своей рукой, переплетая наши пальцы. Черное и золотое кольца вспыхнули ослепительным светом, сливая наши ауры в единый ревущий вихрь.
Потолок особняка задрожал. Стены покрылись тонкими трещинами от колоссального гравитационного давления. За окнами взвыла настоящая буря: грозовые тучи Юки сомкнулись с моей теневой пеленой, полностью закрывая луну и звезды.
– Я ждал этого две тысячи лет, Сон Джинву, – прошептал Юки, и в его взгляде не осталось ни капли детского — только первобытная, ненасытная жажда равного. – Я хочу увидеть тебя без цепей. И поверь мне... Когда придет время, я потребую от тебя каждой капли твоей тьмы. Без остатка. Без жалости. Без фальшивого человеческого страха.
Я медленно разжал пальцы на его шее, но не убрал руки, опустив ладонь ему на плечо.
Оцепенение, сковывавшее меня месяцами рядом с Ча Хэ Ин, рассеялось без следа. Пустота исчезла. На ее месте бушевал дикий, яростный костер.
Мы были двумя монстрами, отвергнутыми своими мирами и запертыми в тесных телах. Но теперь у нас был этот союз. Союз, скрепленный древней кровью и обоюдным пониманием абсолютной силы.
– Когда придет время, Небесный Дракон, – тихо, но веско произнес я, отпуская его плечо и поднимаясь на ноги во весь свой гигантский рост, – я не стану сдерживаться. Ни на единую долю секунды.
Юки запрокинул голову, глядя на меня снизу вверх, и его смех — звонкий, дерзкий, наполненный раскатами небесного грома — разорвал тишину загородного дома.
– Ловлю на слове, муж мой, – отозвался он, сверкнув лазурными глазами. – А пока... налей мне еще этого смертного вина. Кажется, эта ночь будет слишком долгой, чтобы тратить ее на сон.