Дракон
Песнь двух рассветов
Девять месяцев пролетели как единый, глубокий, сосредоточенный вдох.
Для смертных девять месяцев — это бесконечные очереди в женских консультациях, шевеления плода под кожей, токсикоз, скрининги и паника перед неизвестностью. Для нас это стало священным ритуалом.
В самой дальней и просторной комнате нашего горного дома, где сквозь панорамные окна открывался вид на покрытые утренним туманом вершины Канвондо, мы сотворили Драконье Гнездо. Это был массивный постамент из черного полированного обсидиана, согретый изнутри руническими массивами древних даосов. На нем, утопая в подушках из шелка духовных шелкопрядов, покоились два чуда.
Два яйца.
Они были огромными — почти по полметра в высоту каждое — и невероятно тяжелыми. Их гладкая, прохладная на ощупь скорлупа не напоминала ни птичью, ни змеиную. Это был сплав звездного металла и драгоценного самоцвета: глубокий, бархатистый черно-фиолетовый цвет бездны Теневого Монарха, пронизанный прожилками червонного божественного золота и увенчанный лазурными вихрями драконьих рун.
Каждое утро на рассвете и каждый вечер на закате мы приходили сюда. Я опускал ладони на одно яйцо, направляя мягкую, убаюкивающую тьму, создавая фундамент несокрушимой воли и защищая будущую душу. Юки садился напротив, прижимаясь ладонями ко второму, и вливал в скорлупу чистое дыхание первозданной ци, взращивая плоть, выковывая драконьи кости и сияющие меридианы. Затем мы менялись местами.
Мы отдавали им себя без остатка. И с каждым месяцем внутри скорлупы все отчетливее слышался двойной стук: два крошечных, но невероятно яростных и чистых сердца, бьющихся в едином ритме со вселенной.
И вот этой ночью всё изменилось.
Я проснулся в три часа от тихого, кристального звона. Словно тончайший бокал из богемского стекла треснул на морозе.
Рядом со мной мгновенно распахнул глаза Юки. В полумраке спальни его небесно-голубые зрачки уже горели вертикальным, сосредоточенным огнем. Длинные черные волосы разметались по подушке, сапфировые чешуйки на острых скулах мерцали в унисон его зачастившему дыханию.
– Пора, – выдохнул он своим низким, вибрирующим баритоном.
Мы даже не стали одеваться — накинули лишь легкие темные хакама и босиком выбежали в святилище.
В комнате стояло марево. Воздух звенел от чудовищной плотности духовной энергии, но это не была разрушительная мощь битвы. Это было тепло материнского лона, абсолютная благодать зарождения жизни.
Оба яйца на обсидиановом постаменте пульсировали ослепительным золотисто-фиолетовым светом. По их скорлупе змеились тончайшие паутинки трещин, из которых тонкими, душистыми струйками сочился лазурный пар, пахнущий грозовым озоном, цветущим лотосом и сладким медом.
*Хруст.*
Звук расколовшейся скорлупы прокатился по комнате гулким эхом.
Мы замерли, затаив дыхание. Я почувствовал, как пальцы Юки судорожно, до боли впились в мое предплечье. Древний Небесный Дракон, переживший войны богов и падение небесных престолов, сейчас дрожал мелкой, неконтролируемой дрожью, не сводя расширенных глаз с гнезда.
Верхушка левого яйца раскололась на несколько крупных фрагментов и бесшумно осыпалась внутрь снопом фиолетовых искр.
Из сияющего нутра показалась крошечная, идеальная ладошка. Тонкие пальчики цепко ухватились за край скорлупы, и следом на свет показалась темноволосая макушка.
Младенец не плакал. Он выбрался из колыбели с удивительным, почти взрослым спокойствием, опираясь на локотки, и сел прямо на шелковые подушки.
Я невольно сделал шаг вперед, и у меня перехватило горло.
Это была моя точная, абсолютная копия.
Мальчик родился с уже заметным пушком густых, черных как вороново крыло волос. Бледная, чистая кожа без единого изъяна, правильный, чуть вздернутый носик, волевой подбородок. Но когда он распахнул глаза, по моей спине пробежали мурашки.
Глаза цвета грозовой тучи. Глубокие, серые омуты, на самом дне которых лениво кружились фиолетовые искры первозданной тени. Малыш моргнул, привыкая к свету, посмотрел прямо на меня и издал тихий, гортанный звук — точь-в-точь как урчание маленького теневого зверя. Тени вокруг постамента сами собой потянулись к нему, ласково обвивая его крошечные ножки, признавая своего юного господина.
– Сухо... – вырвалось у меня хриплым, сорванным шепотом. – Сон Сухо.
Имя пришло само. «Защитник». Тот, кто станет несокрушимой опорой, стражем покоя, прямым наследником трона Теневого Монарха.
Не успел я сделать вдох, как правое яйцо взорвалось ослепительной вспышкой чистого лазурного огня.
Пламя не обожгло шелк — оно взметнулось к потолку теплым вихрем и тут же втянулось обратно, открывая миру второго ребенка.
Этот малыш был совсем другим.
Едва появившись на свет, он звонко, звонко и требовательно чихнул, выпустив из крошечного носика крохотное облачко синего дыма, и замахал кулачками, выражая крайнее недовольство тем, что его потревожили.
Юки издал тихий, прерывистый всхлип и рухнул на колени перед постаментом.
Второй мальчик был чистейшим воплощением Небесного Дракона. Его фарфоровая кожа казалась полупрозрачной, излучая мягкое внутреннее сияние. На щечках играл нежный персиковый румянец, темные пряди волос забавно топорщились во все стороны, а ушки... аккуратные, крошечные ушки были чуть заострены кверху, и у самого их основания мерцала россыпь тончайших, драгоценных сапфировых чешуек.
Когда он открыл глаза, комнату словно залило полуденное солнце. Бездонная, чистейшая небесная лазурь. В уголках его крошечного рта уже белели кончики острых драконьих клычков.
– Рюу, – прошептал Юки, протягивая к нему дрожащие руки. С его ресниц сорвалась и упала на шелк тяжелая слеза. – Сон Рюу... Мой маленький дракон.
Малыш, услышав голос Юки, мгновенно перестал хмуриться. Он повернул головку на звук, увидел склонившегося над ним отца и заливисто, звонко пискнул, потянувшись ручками навстречу его теплу.
Юки бережно, словно хрустальную реликвию, подхватил Рюу на руки, прижимая к обнаженной груди. Младенец тут же уткнулся носиком в его ключицу, шумно засопел и сладко замурчал — звук, напоминающий рокот маленького пламени в очаге.
Я подошел ближе и опустил руки в гнездо, поднимая Сухо.
Мой сын был на удивление крепким и тяжелым для новорожденного. Его мышцы уже обладали плотностью истинного воина, а кости казались выкованными из черной стали. Он посмотрел на меня своими грозовыми глазами, не мигая, а затем крошечная ладошка потянулась вверх и уверенно ухватила меня за ворот хакама. В этом жесте было столько недетской решимости, что мое бессмертное сердце сжалось от переполнявшей его острой, всепоглощающей нежности.
Мы стояли посреди залитой предрассветным светом комнаты. Два великих владыки, перед которыми трепетали миры и боги, держащие на руках двух крошечных, совершенных мальчиков.
– Они прекрасны, Джинву, – прошептал Юки, не отрывая взгляда от спящего на его плече Рюу. На лице моего мужа сияла такая глубинная, абсолютная безмятежность, какой я не видел у него за все время нашего знакомства. Вековая боль, горечь проклятия, ярость восстания — всё сгорело без следа, уступив место чистой любви. – Они совершенны.
– Наша кровь, – кивнул я, прижимая Сухо к себе и целуя его в мягкую темную макушку. – Наша сила. Наше продолжение.
Сухо зевнул, обнажив крошечные десны, и прикрыл серые глазки, засыпая прямо у меня на руках. Теневая вуаль, повинуясь моей подсознательной мысли, сама соткала для обоих малышей невесомые, теплые пеленки из шелка бездны, надежно укутывая их от утренней прохлады.
Мы перешли в гостиную, устроившись на мягком диване. Мальчики мирно сопели: Рюу посапывал на груди у Юки, выпуская во сне крошечные лазурные искры, а Сухо свернулся калачиком у моего бока, крепко сжимая мой палец в своем кулачке.
Я смотрел на эту картину, чувствуя невероятное, абсолютное счастье.
А затем мой практичный, человеческий разум, привыкший к законам современного мира, внезапно проснулся и щелкнул тумблером трезвой реальности.
Я медленно поднял взгляд на Юки, который в этот момент с упоением разглядывал крошечные пальчики своего сына.
– Слушай, Юки...
– М? – отозвался он, не поднимая головы и осторожно поглаживая Рюу по заостренному ушку.
– А ты подумал о том... как мы будем объяснять это людям?
Юки замер. Его пальцы остановились. Он медленно, с легким недоумением поднял свои лазурные глаза на меня:
– В смысле — объяснять? Кому?
– Обществу. Ассоциации охотников. Государству, в конце концов, – я вздохнул, стараясь говорить шепотом, чтобы не потревожить спящих детей. – Юки, мы живем в Южной Корее XXI века. Здесь нельзя просто появиться на улице с двумя младенцами на руках и сказать: «Привет, они вылупились из яиц, отвалите».
На лице Небесного Дракона отразилась такая гамма эмоций, что я едва сдержал улыбку. Он поморщился так, будто я предложил ему отведать тухлой рыбы.
– Джинву, ты опять за свое? – с сарказмом прошипел он. – Мы уничтожили Нефритового Императора! Мы держим в страхе высшие чертоги! Какое мне дело до законов смертных муравьев?
– Такое, что эти «муравьи» ведут реестр граждан, – невозмутимо парировал я. – У детей должны быть свидетельства о рождении. Идентификационные номера. Медицинские страховки. Ты вообще представляешь процедуру? Дети должны рождаться в сертифицированных клиниках. С врачами, акушерами, выпиской, печатями и подписями главврача!
Я указал взглядом на остатки скорлупы в дальней комнате:
– А у нас что? Две скорлупы из звездного базальта и духовный огонь? Ты придешь в ЗАГС и скажешь: «Запишите двух мальчиков, мать отсутствует, потому что отец — дракон, а второй отец — владыка мертвых, роды принимал обсидиановый постамент»?
Юки приоткрыл рот, собираясь выдать очередную тираду о ничтожности смертной бюрократии, но осекся. До него наконец начал доходить масштаб надвигающегося административного абсурда.
– Ну... – протянул он, неуверенно покосившись на Рюу. – А разве нельзя просто... пригрозить им?
– Кому? Девушке-оператору в МФЦ? – я фыркнул, покачав головой. – «Сделайте мне документы, или мой муж сожжет район небесным пламенем»? Юки, не позорься.
– Тогда... твой этот, как его... председатель, – Юки щелкнул пальцами, вспоминая. – У Джинчхоль! Он же главный в вашей шарашке охотников. Пусть он всё и решает. Это его работа — прикрывать задницу сильнейшего охотника планеты!
Я мысленно представил лицо У Джинчхоля в тот момент, когда я приду к нему с этой новостью, и мне стало искренне, по-человечески жаль бедного председателя. У него и так дергался левый глаз каждый раз, когда мое имя появлялось в сводках новостей. После падения Нефритового Престола и смещения Луны он, наверное, до сих пор пил успокоительное литрами. А теперь...
– Председатель поседеет, – констатировал я. – Окончательно и бесповоротно.
– Переживет, – отрезал Юки, гордо задрав подбородок. – Пусть скажет спасибо, что я не требую от его правительства воздвигнуть моим сыновьям храмы из белого нефрита и приносить на алтарь лучшие персики провинции. Пара бумажек с государственными штампами — меньшее, чем они могут откупиться за наше мирное сосуществование.
Он снова опустил взгляд на Рюу, и его черты мгновенно смягчились. Вся напускная гордость растаяла без следа, сменившись безграничным обожанием.
– Посмотри на него, Джинву... Разве хоть одна бумажка в мире стоит того, чтобы о ней спорить, когда они такие... идеальные?
Рюу во сне крошечной ручкой нащупал край воротника хакама Юки и крепко сжал ткань, тихо посапывая. На его виске сапфировая чешуйка блеснула в лучах восходящего солнца, переливаясь чистейшим светом.
А рядом со мной Сухо вдруг пошевелился. Его глазки приоткрылись, серый взгляд сфокусировался на моем лице, и по пухлым губкам скользнула первая, осознанная улыбка. Из его маленького кулачка внезапно вырвался крошечный, размером с мотылька, теневой воробей. Птичка из чистой темной маны сделала круг над диваном, опустилась на нос Сухо и беззвучно растаяла, вызвав у малыша восторженное детское агуканье.
– Чудовищная сила, – прошептал я с благоговением. – Им всего пару часов от роду, а они уже манипулируют стихиями.
– Еще бы, – гордо хмыкнул Юки, придвигаясь ближе и кладя голову мне на плечо. – С такой-то наследственностью. Они будут сильнее нас обоих, Джинву. Когда придет время, небеса и тени склонятся перед ними.
– До небес еще далеко, – мягко улыбнулся я, обнимая его свободной рукой за плечи и прижимая к себе всю свою семью. – Сначала им нужно научиться ходить. И пережить визит дяди Джинчхоля с бланками регистрации.
Юки тихо, бархатно рассмеялся, и этот звук наполнил наш дом таким теплом, какого эти горы не знали за всю историю своего существования.
Солнце окончательно поднялось над хребтами Канвондо, заливая мир золотым, ласковым светом. Мир смертных внизу жил своей суетливой жизнью, не подозревая, что этой ночью на свет появились два принца, соединившие в себе бездну Теневого Монарха и звездное пламя Небесного Дракона.
Но что бы ни ждало нас впереди — бюрократические бури, зависть богов или испытания вечностью — я знал одно: пока эти два крошечных сердца бьются рядом с нашими, наш дом останется несокрушимой крепостью.
Навсегда.