Дракон
Здравствуй, мой дракон
Каждый проклятый сценарий этой убогой вселенной я выжигал в своей памяти каленым железом.
Я помнил, как дрожал Сеул, когда Юки впервые ступил на раскаленные улицы после подземки. Я помнил, как взвыли Короли Четырех Столиц, когда мой дракон просто прошел мимо них, даже не обнажив клинка ци, смахнув их жалкую спесь одной лишь ударной волной лазурного ветра.
О, как бесились токкэби! Как визжал этот шерстяной выродок Бихён, когда сценарии, рассчитанные на недели смертоубийства и предательств, рушились за считаные часы!
Ким Докча строил схемы. Этот бледный смертный в своем вечном белом халате плел паутину вероятностей, обманывал богов, искал лазейки и жертвовал собой с упорством заправского безумца. Но там, где смертный Читатель чертил дорогу на бумаге, мой Юки пробивал ее кулаком.
Бедствие Наводнения? Тварь, возомнившая себя повелительницей волн, забилась в илистое дно и сдохла от страха, стоило Юки лишь приоткрыть истинную пасть своего драконьего истока. Тьма Темного Замка? Она рассеялась, когда черно-золотой шелк его одежд озарился первородным светом небесных сфер. Мир Демонов, Гигантомахия, Война Святых и Демонов…
Я смотрел на это, вцепившись когтями в подлокотники своего трона, и моя шерсть дымилась от распиравшей ярости.
Я не мог спуститься. Проклятая система Звездного Потока держала меня за глотку, наказывая откатом за каждую лишнюю монету, за каждую унцию божественной воли, которую я пытался переправить вниз. Я швырял сотни тысяч, миллионы монет в его канал. Я срывал голос, требуя крови каждого созвездия, посмевшего косо взглянуть на моего супруга. Я разнес в щепки три туманности высшего круга прямо в их звездных чертогах, когда они попытались наслать на Юки коллективное проклятие.
Но смотреть… Смотреть сквозь плоский, мерцающий экран на то, как он истекает золотой кровью, и не иметь возможности коснуться его — это было пыткой страшнее пятисот лет под Горой Пяти Стихий.
С каждым пройденным испытанием оковы Нефритового пса на теле Юки трещали.
Я видел, как это происходило. На восьмидесятом сценарии шрам от небесной молнии на его спине перестал сочиться ядом. Черные молниевидные рубцы лопнули, и из-под бледной, фарфоровой кожи вырвалось лазурное пламя истинного ядра. Его рост, его стать — сто восемьдесят восемь сантиметров несокрушимого совершенства — больше не казались сосудом смертного юноши. Черные, как первородный хаос, волосы струились до пояса, перевязанные золотой лентой, а в небесно-голубых глазах застыло ледяное сияние двух тысяч лет войны. Наручи из звездного металла слились с его плотью, драконья татуировка дышала на руке живым зверем, а клинок ци резал само пространство, не встречая преград.
И вот этот час настал.
Девяносто девятый сценарий. Финал.
Стены мира лопнули, словно гнилая ткань. Декорации Звездного Потока осыпались пеплом, обнажая изнанку мироздания — преддверие Небесного Чертога, цитадель тех самых ублюдков, что когда-то разлучили нас и прокляли моего дракона на века забвения.
Они думали, что смогут спрятаться за системной вероятностью. Нефритовый Император созвал всех своих генералов, стянул легионы бессмертных и выстроил барьер Абсолютного Порядка, наивно полагая, что правила сценария защитят их трусливые шкуры.
Какая чушь.
Там, внизу, на осколках расколотого неба, стоял Юки.
Его короткий черно-золотой чеонгсам был иссечен в боях, широкие шаровары шелестели на звездном ветру, но на лице не было ни тени усталости. Рядом с ним тяжело дышала группа Кима Докчи: израненный Ли Хёнсон, сжимающая окровавленный меч Ю Сангах, готовый к последней битве Ли Гильён и сам Читатель, чьи руки мелко дрожали от перегрузки Четвертой Стены.
Юки не смотрел на врагов. Он поднял голову.
Его ясный, лазурный взгляд прошил пространство, пробил туманности, рассек барьеры каналов и вонзился прямо в меня.
И он улыбнулся.
– Довольно прятаться, глупая обезьяна, – донеслось до меня тихое, бархатное эхо его голоса сквозь все законы вероятности. – Я у ворот.
В этот миг внутри меня что-то оборвалось.
Глухой, металлический звон разорвал тишину моей сферы. Золотой обруч — венец моего рабства, символ покорности Будде и Небесам — треснул. По золоту побежала первая паутина трещин, из которой брызнуло ослепительное алое пламя.
Система взвыла тысячами сигналов тревоги:
[Внимание! Созвездие «Узник Золотого Обруча» разрушает собственные системные ограничения!]
[Внимание! Превышение лимита вероятности на 800%!]
[Бюро сценариев предупреждает: попытка физического нисхождения приведет к…]
– Заткнитесь! – заорал я во всю глотку, и мой рев обратил системные окна в пыль.
Я схватил Цзиньгубан обеими лапами. Шест взвыл, раскаляясь до багрового цвета звездного ядра, увеличиваясь в размерах, поглощая всю мою божественную силу, накопленную за тысячелетия спячки.
– К черту ваш сценарий! К черту ваше Бюро! К черту правила!
Я сжал кулак на виске — и с диким, торжествующим хрустом сорвал Золотой Обруч со своей головы.
Металл разлетелся искрами, осыпав Гору Цветов и Плодов золотым дождем. Свобода. Чистая, дикая, свирепая мощь Великого Мудреца, Равного Небу, больше ничем не сдерживаемая, взметнулась столбом пламени Самадхи, пробивая купол звездного измерения.
– Я иду, Юки!
Я шагнул в пустоту.
Пространство рухнуло. Миллиарды световых лет сжались в одну точку. Ткань сценария трещала по швам, не выдерживая веса моего истинного тела. Я падал сквозь горящие осколки системных каналов, разрывая когтями барьеры вероятности, оставляя за собой шлейф из разорванных контрактов и испуганно верещащих токкэби.
Грохот падения сотряс цитадель Небесного Чертога так, словно на нее обрушилась целая луна.
Бабах!
Золотые ворота императорского дворца — те самые, несокрушимые врата, которые Нефритовый пес укреплял тысячу лет, — выгнулись наружу и с оглушительным скрежетом разлетелись на миллионы раскаленных обломков. Волна золотого огня и звездной пыли смела авангард небесных генералов, впечатав их в гранитные плиты площади.
Сквозь клубы дыма, пепла и расплавленного золота я медленно опустил Цзиньгубан на расколотый мрамор.
Земля под моими ногами плавилась. Мой боевой доспех сиял первозданным багрянцем, красный плащ за спиной трепетал от яростных порывов ветра, а золотой хвост хлестал по воздуху, выбивая искры. Я стоял на руинах их великого барьера, тяжело дыша, оскалив клыки, чувствуя, как по подбородку стекает капля собственной крови от сопротивления разорванного сценария.
Впереди, на лестнице дворца, замерли остатки божественного воинства. Сам Нефритовый Император, восседавший на троне в глубине чертога, побелел так, словно уже увидел собственную отрубленную голову.
Но мне было плевать на них.
Я медленно повернул голову.
Дым рассеялся.
В десяти шагах от меня стоял он.
Мой дракон.
О, Небеса… Он был реален. Не мерцающий пиксель на прозрачном экране, не проекция из воспоминаний, не сонный морок, мучивший меня в темных пещерах. Живой. Настоящий.
Его черные, как ночь, волосы были растрепаны, несколько смоляных прядей прилипли к взмокшему, фарфорово-белому виску. На бледной щеке темнела полоса копоти, подчеркивая безупречную, точеную линию скулы. Его широкая грудь под черно-золотым чеонгсамом мерно вздымалась, наручи из звездного металла слабо звенели, втягивая лазурное лезвие, а широкие шаровары шелестели, оседая на сапоги.
И его глаза.
Эти небесно-голубые омуты, чистые, как истоки горных рек до сотворения мира, смотрели прямо на меня. В них больше не было холодной отчужденности, которой он встречал монстров и жалких людишек. В них горело то самое тихое, бездонное тепло, ради которого я был готов сжечь всю эту чертову вселенную дотла.
Цзиньгубан выскользнул из моих пальцев. Волшебный шест с глухим стуком упал на расколотый гранит, уменьшившись до размеров иглы. Мне было все равно.
Я сделал шаг вперед. Мои лапы дрожали. Великий Мудрец, ужас богов и демонов, не знавший страха перед армиями небес, сейчас едва переставлял ноги, боясь, что этот миг окажется лишь иллюзией умирающего разума.
Юки не сдвинулся с места. Он лишь слегка наклонил голову, и в уголках его идеальных губ расцвела та самая, едва заметная, собственническая усмешка:
– Ты опоздал, обезьяна. Я уже почти разрушил этот дворец без тебя.
– Юки… – сорвалось с моих губ хриплым, надтреснутым шепотом.
Я стер разделявшее нас расстояние в долю секунды.
Мои руки — сильные, покрытые золотистой шерстью, привыкшие сжимать смертоносное оружие — врезались в его плечи. Я притянул его к себе так яростно, так отчаянно, словно пытался вплавить его тело обратно в свою плоть, чтобы ни один бог, ни один закон мира больше никогда не посмел встать между нами.
Юки шумно выдохнул мне в шею.
Его сильные руки мгновенно сомкнулись на моей спине. Пальцы с холодными стальными наручами впились в ткань моего доспеха, сжимая ее до треска. Он прижался ко мне всем своим стовосьмидесятивосьмисантиметровым телом, тяжелым, крепким, пахнущим озоном, морозной горной свежестью и запекшейся кровью поверженных чудовищ.
Я уткнулся лицом в изгиб его шеи, вдыхая этот запах, зарываясь носом в его смоляные волосы. Мое сердце колотилось о ребра, как безумный колокол.
Две тысячи лет. Две проклятых тысячи лет ледяного одиночества рассыпались в прах от одного прикосновения его прохладной кожи.
– Живой… – глухо рычал я, не заботясь о том, что слезы прожигают шерсть на моих щеках. – Мой… Мой дракон. Наконец-то. Наконец-то ты здесь.
– Я здесь, Укун, – его голос дрогнул, потеряв всю свою царственную холодность.
Юки уткнулся подбородком в мое плечо, и я почувствовал, как его пальцы судорожно гладят мой затылок — туда, где еще кровоточил след от сорванного обруча.
– Ты снял его… – прошептал дракон, и в его голосе звенела пьянящая гордость. – Ты свободен.
– Плевать на обруч, – я оторвал лицо от его шеи и взял его лицо в свои ладони.
Мои пальцы дрожали, оглаживая его фарфоровые скулы, стирая сажу с бледной кожи, касаясь пухлых, искусанных в битвах губ. Я заглянул в его лазурные глаза, видя в них отражение собственного золотого огня.
– Они посмели тронуть тебя, Юки. Твоя спина… Эти шрамы…
Взгляд Юки потеплел, но в глубине зрачков мгновенно взметнулось первородное пламя Повелителя Вод. Он накрыл мои ладони своими сильными пальцами, слегка сжав их.
– Шрамы зажили в тот миг, когда ты разорвал небо, чтобы прийти ко мне, – произнес он ровно, но в каждом его слове звенела мощь пробудившегося божества. – Но долги… Долги еще не уплачены, муж мой.
Позади нас раздался сухой, вежливый кашель.
Ким Докча стоял в нескольких шагах, слегка отведя взгляд в сторону, чтобы не смущать нас, но на его тонких губах играла привычная, слегка наглая усмешка Читателя.
– Прошу прощения, что прерываю столь трогательное воссоединение, Великий Мудрец, – произнес смертный, поправляя воротник изодранного белого халата. – Но Нефритовый Император уже заряжает божественное зеркало, а система начинает пересчет финала. Если мы не закончим с ними прямо сейчас, токкэби успеют активировать протокол перезагрузки мира.
Ли Хёнсон рядом с ним вытаращил глаза, нервно сжимая щит:
– Докча-сси… ты только что назвал Короля Обезьян «мужем» этого господина?!
– Я же просил тебя не задавать лишних вопросов на мосту, Хёнсон-сси, – вздохнул Читатель, хотя в его глазах плясали торжествующие искры.
Я медленно выпустил Юки из объятий, но не отпустил его руку. Наши пальцы переплелись — золотистая шерсть и фарфоровая кожа, лазурный свет и багровое пламя.
Я повернулся к тронному залу Небесного Чертога. Цзиньгубан с мелодичным свистом взмыл в воздух, сам прыгнув мне в правую ладонь, и мгновенно вырос до трех метров, гудя от жажды убийства.
На руке Юки наруч из темного металла со щелчком выбросил полутораметровый серповидный клинок из чистейшей драконьей ци. Вокруг его ног закружился вихрь морозного пара, а за его спиной в воздухе соткался колоссальный, сияющий силуэт Небесного Дракона, готового поглотить солнце.
Нефритовый Император вскочил с золотого трона, его руки тряслись, а нефритовая корона сбилась набок:
– Сунь Укун! Окумура Юки! Вы… вы безумцы! Система уничтожит вас! Вы нарушаете абсолютный порядок сценария!
Юки сделал шаг вперед, становясь плечом к плечу со мной. Его черно-золотые шелка взметнулись от ударившей во все стороны ауры Повелителя Небесных Вод.
– Твой «порядок» закончился две тысячи лет назад, червь, – холодно произнес мой дракон, и его голос сотряс основы небесных чертогов. – Сегодня рухнет твой трон.
Я оскалился во все свои клыки, чувствуя, как Цзиньгубан в моей руке раскаляется до температуры созвездия.
– Слышал, старик? – прорычал я, поднимая посох к расколотому небу. – Мой дракон вынес тебе приговор. А я… я просто исполню его с особым удовольствием!
Мы сорвались с места одновременно.
Два силуэта — золото и лазурь, пламя Самадхи и первозданный лед, Король Обезьян и его Небесный Дракон. Мы шли вперед сквозь руины сценариев, бок о бок, свободные, непобедимые, равные в своей ярости и любви, и ни один бог во всей бесконечной тьме Звездного Потока больше не был способен остановить наш танец на обломках их фальшивых небес.