Дракон
Шёпот бурлящих вод
Бой длился несколько долгих, выматывающих часов.
Когда последний из небесных карателей рухнул на расколотый гранит, его серебряные доспехи брызнули искрами, а священная кровь – густая, мерцающая золотом и ядом – залила каменные плиты ущелья. Мы с Юки стояли посреди этого побоища, тяжело дыша, окруженные ошметками небесных цепей и пеплом сожженных свитков. Земля вокруг нас дымилась. Мой посох Цзиньгубан гудел от избытка разрушительной силы, а острые лезвия на черно-золотом наруче Юки шипели, испаряя чужую плоть.
Мы победили. Небесные псы снова недооценили двух чудовищ, посмевших связать свои судьбы наперекор воле Нефритового чертога.
Учитель был бледен до полусмерти. Тан Саньцзан едва держался на ногах, судорожно перебирая четки и безостановочно бормоча молитвы за упокой павших. Бацзе трясся мелкой дрожью, пряча рыло за тяжелым монашеским мешком, а Шасэн хмуро сжимал свой полумесяц, глядя на нас со смесью благоговения и затаенного страха.
Мне не нужны были их взгляды. Мне не нужны были наставления святоши о милосердии.
– Уводи Учителя, Шасэн, – скомандовал я, стряхивая золотую сукровицу с рукояти посоха. Мой голос звучал глухо и опасно. – В полутора ли к западу есть сухой грот. Разбейте лагерь там и ждите нас. Поросенок, пошевеливайся, если не хочешь, чтобы небесная стража вернулась за твоим салом!
– И-иду, братец, уже иду! – взвизгнул кабан, подхватывая поклажу и подталкивая дрожащего монаха к тропе. – Пойдемте, Учитель, ради всего святого, пойдемте отсюда, пока эти двое не разнесли гору до самого основания...
Когда шаги братьев и стук копыт белой лошади затихли вдалеке, я повернулся к Юки.
Он стоял не шевелясь, опустив левую руку. Драконьи клинки со скрежетом втянулись обратно в браслет, но его фарфоровое лицо было покрыто черной копотью и бурыми каплями крови, а длинные волосы растрепались, прилипнув к вискам. Он тяжело дышал сквозь стиснутые зубы. Небесные печати, которыми его пытались сковать, не прошли бесследно: шрам на его спине сквозь разорванное черное кимоно тускло пульсировал багровым жаром, а мелкие шрамы на руках побелели от чудовищного перенапряжения духовных жил.
– Идем, – негромко сказал я, подходя вплотную и перехватывая его за запястье. – Здесь неподалеку есть водопад. Нам обоим нужно смыть с себя эту грязь.
Юки молча кивнул. Его небесно-голубые глаза, все еще подернутые льдом драконьей ярости, медленно смягчились, встретившись с моим взглядом.
Водопад прятался в глубокой расселине между отвесными скалами, скрытый от чужих глаз завесой из дикого плюща и вековых кедров. Грохот падающей воды заглушал любые звуки внешнего мира, отрезая нас от земли, Небес и всей остальной вселенной. Чистейший горный поток срывался с тридцатиметровой высоты, разбиваясь о гладкие валуны и образуя глубокую, кристально прозрачную чашу, над которой клубился холодный влажный пар.
Мы не сговариваясь скинули изувеченную броню.
Тяжелые черно-золотые наручи с глухим стуком упали на прибрежный мох. Следом полетели порванное короткое кимоно, широкий золотой пояс и пропитанное пылью чанпао. Я сбросил свои боевые доспехи, оставшись совершенно нагим, и первым шагнул в ледяную бурлящую купель.
Вода обожгла кожу приятным холодом, смывая пот, пепел и запах чужой небесной магии.
Юки вошел следом.
Даже сейчас, израненный и уставший, он выглядел ослепительно. Высокий, под сто девяносто сантиметров, со статным, атлетическим телом, где каждая мышца была отточена двумя тысячелетиями бесконечных битв и духовной закалки. Вода ласкала его широкие плечи, омывала плоский рельефный живот и узкие бедра. На его предплечье чернела намокшая татуировка дракона, казавшаяся живой под струями прозрачной влаги.
Я замер на мгновение, не в силах оторвать глаз от этого зрелища. Мой дракон. Гордое, древнее божество, которое великий Император мечтал превратить в ручную игрушку, стояло передо мной в первозданной красе, свободное и непокорное.
Юки подошел почти под самую завесу брызг, запрокинув голову и подставив лицо тяжелым струям. Черные волосы темным шелком облепили его спину, очерчивая страшный, рваный след от карающего небесного бича.
Во мне снова закипело первобытное, собственническое пламя. Камень, из которого я был рожден, плавился от одной мысли о том, что эти ублюдки хотели отнять его у меня.
Я бесшумно скользнул к нему сквозь толщу воды.
Оказавшись за его спиной, я властно и крепко обхватил его поперек талии обеими руками, прижимая к своей груди так плотно, чтобы между нами не осталось даже капли воды. Юки вздрогнул от неожиданности, но тут же расслабился, почувствовав жар моего тела. Его спина коснулась моей груди, затылок опустился мне на плечо.
– Укун... – тихо выдохнул он.
– Мой, – прорычал я прямо ему в ухо, сжимая его бедра и впиваясь губами в мокрую, пахнущую горной свежестью кожу его шеи. – Никому тебя не отдам. Ни Небесам, ни Диюю, ни самому Будде. Пусть только попробуют протянуть к тебе свои грязные руки – я вырву их вместе с хребтами.
Юки прикрыл глаза, шумно втянув влажный воздух.
– Они боятся тебя, обезьяна, – в его голосе прозвучала тихая, едва заметная гордость. – И боятся того, что мы вместе.
– И правильно делают, что боятся, – оскалился я.
Мои губы скользнули от его челюсти вниз по шее, к ключице. Я нащупал зубами нежную плоть чуть выше плеча и с силой прикусил ее – глубоко, резко, до глухого стона, сорвавшегося с его губ. Кровь солоноватым теплом обожгла мой язык. Я тут же накрыл укус горячим, влажным языком, слизывая алую каплю, зализывая след, клеймя его своей меткой, видимой для всех духов и богов трех миров.
Юки выгнулся в моих руках, его пальцы судорожно впились в мои предплечья, короткие ногти оцарапали кожу.
– Ты дикарь, Сунь Укун, – прошептал он сбивчиво, но в его небесных глазах, когда он повернул голову, вспыхнул темный, жадный огонь. – Неотесанный горный зверь.
– А ты любишь этого зверя, дракон, – усмехнулся я, потираясь щекой о его мокрую щеку. Рука моя скользнула вниз по его мокрому животу, дразняще оглаживая напряженные мышцы. – Знаешь... я очень давно хотел кое-что попробовать с тобой. Но на этой проклятой пыльной тропе нам вечно мешают то монахи, то демоны.
Юки нахмурился, в его взгляде мелькнуло подозрение:
– О чем ты?
Я не стал отвечать словами. Высвободив одну руку, я поднес пальцы к губам, выдернул из своего затылка золотистый волосок и с силой дунул на него, вкладывая каплю истинной ци.
– Превратись! – шепнул я древнее заклинание.
Золотая вспышка на миг осветила темную заводь, рассекая клубы пара. Вода перед нами всколыхнулась, и из сияния шагнул мой точный близнец. Абсолютная копия: то же сильное тело, покрытое золотистой шерстью на предплечьях, те же горящие янтарным огнем глаза, тот же дерзкий, звериный оскал на губах. Это был не просто бесплотный морок – это было полноценное воплощение моей плоти, наделенное моей силой, мыслями и желаниями. Мы были одним целым, чувствовали одно и то же.
Клон медленно опустился в воду прямо перед Юки, перекрывая ему путь вперед. Я оставался сзади, намертво держа дракона в кольце своих рук.
Глаза Юки расширились. Его фарфоровые щеки мгновенно залила густая, лихорадочная краска, а дыхание перехватило.
– Укун... что ты задумал?.. – его голос дрогнул, выдавая смесь смущения, шока и внезапно вспыхнувшего, опасного предвкушения.
– Слишком много думаешь, драгоценность моя, – хором ответили мы с клоном. Два голоса слились в один вибрирующий, бархатный рокот, эхом отразившийся от мокрых скал.
Клон шагнул вплотную, положив широкие ладони на талию Юки спереди, в то время как мои руки сзади переместились на его крепкие бедра. Мы действовали в абсолютном, пугающем согласии, управляемые единым разумом.
– Укун, постой, это... – попытался возразить Юки, но договорить ему никто не позволил.
Мы разом подхватили его, легко оторвав от скользкого каменистого дна. При моем росте и силе поднять его атлетическое тело не составляло труда. Клон властно развел его длинные ноги в стороны, заставляя Юки обвить его талию, в то время как я сзади поддерживал его под ягодицы, надежно фиксируя на весу в теплой, подрагивающей воде.
– Расслабься для меня, Юки, – шепнул я ему в самый затылок, обжигая дыханием мокрую кожу. – Ты ведь дракон. Ты вмещаешь в себя реки и моря. Неужели испугаешься двух обезьян?
– Наглец... – выдохнул он, закусив губу.
Но сопротивляться он не стал. Вода вокруг нас забурлила от смешения наших аур: ледяной лазурной энергии дракона и бушующего золотого пламени Царя Обезьян. Стенки его тела были податливыми, горячими, уже подготовленными долгими ласками и нашей общей неистовой страстью, копившейся неделями похода.
Мы не стали медлить. Сдерживать зверя внутри было выше моих сил.
Клон подался вперед, медленно, с тягучим напором входя в него спереди, растягивая его податливую, разгоряченную плоть, в то время как я сзади, идеально подгадав ритм и угол, вошел следом.
Юки издал громкий, сорванный стон, который тут же утонул в реве водопада.
Его тело натянулось как струна смертоносного лука, голова запрокинулась назад, едва не сломавшись на моем плече. Небесно-голубые глаза ослепли от невероятной, разрывающей сознание полноты ощущений. Войти в него одновременно казалось безумием, невозможным для смертных, но мы были бессмертными титанами, чья плоть подчинялась законам божественной мощи. Он был натянут до предела, заполнен до краев моим жаром, моей сущностью, помноженной надвое.
– Укун!.. О, Небеса... – судорожно захрипел дракон, его пальцы судорожно впились в плечи клона, царапая мокрую кожу до крови.
– Забудь про свои Небеса, – хрипло рыкнул клон, подаваясь вперед и жадно сминая губами его ключицу.
Ладони клона скользнули по широкой, мускулистой груди Юки, нащупывая напряженные соски, сжимая их властно и безжалостно, заставляя дракона выгибаться навстречу еще сильнее. Я же сзади свободной рукой перехватил его подбородок, резко повернул его красивое, искаженное невыносимым наслаждением лицо к себе и безжалостно впился в его приоткрытые губы.
Поцелуй был свирепым, жадным, до вкуса железа на зубах. Я высасывал его стоны прямо из горла, не давая сделать полноценный вдох, деля с ним одно безумие на двоих.
И мы начали двигаться.
Это не было человеческой близостью – это была стихия. Танец двух первородных сил, нашедших друг друга во мраке смертного мира. Вода вокруг нас вскипала белой пеной. Клон задавал сокрушительный, глубокий ритм спереди, вбиваясь в него до самого упора, целуя его мокрую грудь, шею, искусанные ключицы, пока я сзади терзал его тело тяжелыми, властными толчками, доводя Юки до полного беспамятства.
– А-а-ах!.. – стонал он сквозь мои губы, когда я на долю секунды разрывал поцелуй.
Его фарфоровая кожа пылала, татуировка дракона на предплечье вспыхнула ядовито-синим светом, словно оживая от неистовой циркуляции энергии. Мелкие шрамы на его руках и ногах больше не болели – они горели тем же пламенем, что и мои ладони. Он плавился между нами, полностью отдавшись на волю зверя, не пытаясь сдержать дикие, гортанные вскрики, которые отражались от мокрых скал и тонули в шуме падающей воды.
Связь между мной и моим воплощением была абсолютной: я чувствовал каждое сокращение его внутренних мышц с двух сторон одновременно. Это было опьяняющее, всепоглощающее чувство безграничной власти и бесконечной любви к этому гордому существу, которое принадлежало мне целиком – до последней капли своей драконьей крови.
– Еще... – хрипел Юки, вслепую цепляясь за наши плечи, теряя остатки своего тысячелетнего самообладания. – Укун... разорви меня... сделай это...
– Сделаю, радость моя, – рыкнул я, ускоряя темп до невозможного предела.
Толчки слились в единый сокрушительный шквал. Вода вздымалась вокруг нас волнами, пар клубился над поверхностью заводи, словно над жерлом вулкана. Клон впился зубами в основание шеи Юки, оставляя еще одну горящую метку, в то время как я насаживал его на себя до самого основания, чувствуя, как его внутренний жар сжимает нас до сладкой боли.
Кульминация накрыла нас внезапно, подобно удару небесного грома.
Юки пронзительно вскрикнул, его тело забилось в мощнейшей судороге освобождения, изливаясь семенем прямо в бурлящую воду между нашими телами. Лазурный свет его драконьей ауры на секунду ослепил все ущелье, взметнувшись к верхушкам сосен.
В то же мгновение, не выдержав чудовищного напора страсти, мы с клоном излились глубоко внутрь него, заполняя его до краев горячим, обжигающим семенем бессмертного зверя.
Я зарычал в его раскрытые губы, удерживая его обмякшее, сотрясающееся тело, не позволяя соскользнуть в глубину.
Золотая вспышка рассеялась. Клон с тихим шелестом обратился обратно в золотой волосок и растаял в воздухе, оставив нас одних.
Мы тяжело рухнули на мелководье у самого берега, где вода едва покрывала бедра.
Юки лежал на моей груди, совершенно обессиленный. Его длинные черные волосы разметались по моим плечам и по воде, скрывая лицо. Дыхание дракона было рваным, частым, сердце колотилось под ребрами так, словно он только что в одиночку сдвинул с места гору Усиншань.
Я бережно обнимал его за талию, чувствуя, как расслабляются его натруженные мышцы. Мои пальцы медленно, с благоговейной нежностью гладили рваный шрам на его спине, который больше не пульсировал ядом – моя ци, выплеснутая в него без остатка, исцелила воспаленные меридианы, успокоив древнюю боль.
– Безумец... – едва слышно прошептал Юки, уткнувшись носом в изгиб моей шеи. Его фарфоровые пальцы слабо сжались на моей груди. – Ты абсолютно... невыносимый безумец, Сунь Укун.
Я тихо рассмеялся – сыто, довольно, упиваясь его теплом и усталостью.
– Но тебе ведь понравилось, мой дракон?
Юки приподнял голову. Его небесно-голубые глаза были подернуты влажной дымкой, на фарфоровых щеках все еще пылал глубокий румянец, а припухшие от бесконечных поцелуев губы тронула слабая, пленительная усмешка.
– Если ты сделаешь так еще раз... – он замолчал на секунду, скользнув взглядом по моему лицу, – ...я позволю тебе это только после того, как мы дойдем до Запада. Иначе монах умрет от голода, так и не дождавшись своего Великого Мудреца.
– Договорились, – хмыкнул я, притягивая его лицо к себе и оставляя короткий, ласковый поцелуй на его лбу. – Пусть старик молится. У него впереди целая вечность. А ты принадлежишь мне здесь и сейчас.
Юки вздохнул, прикрыл глаза и снова опустил голову мне на грудь, засыпая прямо в моих руках под мерный, баюкающий грохот водопада.
И пока я держал его в объятиях, ни одна небесная армия во всех трех мирах не посмела бы нарушить наш покой.