Дракон
Вкус абсолютного подчинения
Десять часов.
Безумие, растянувшееся почти на половину суток, наконец начало стихать, оставляя после себя лишь глухой звон в ушах и тяжелый, удушающий запах озона, пота и первородного пламени. В квартире стояла неестественная, оглушающая тишина, в которой отчетливо слышался каждый мой хриплый, судорожный вдох. Солнце за окном уже сменило траекторию, расчерчивая разбитую гостиную косыми полосами багрового предзакатного света, но для меня время перестало существовать давным-давно.
Алекс наконец замер.
Его тяжелое, раскаленное тело навалилось на мою спину всей своей сокрушительной массой. Дракон насытился. Или, по крайней мере, позволил своей ярости ненадолго уснуть. Его частое, горячее дыхание обжигало влажную кожу между моих лопаток, а сильные, покрытые черной вязью татуировок руки все еще сжимали мои бедра, словно не желая отпускать добычу даже во сне.
Я лежал, уткнувшись лицом в растерзанный ворс ковра, не в силах пошевелить даже пальцем. Все мое существо — от кончиков пальцев до самой глубины бессмертной души — вибрировало от остаточных разрядов черной молнии. Каждая мышца ныла восхитительной, тупой болью, кости словно сплавились заново, а голова раскалывалась от пережитого экстаза, граничащего с безумием.
Я был полон им. Буквально. Его драконье семя жгло изнутри, густое, неестественно горячее, пульсирующее древней магией Акнологии. Этот первобытный жар растекался по моим венам, как сладкий, дурманящий яд, выжигая остатки рассудка, и черт возьми... мне это нравилось. Это опьяняло сильнее любого божественного нектара.
Я, Теневой Монарх. Повелитель мертвых, перед которым склонялись легионы бессмертных солдат, владыка, чье имя заставляло содрогаться монархов и правителей других миров, лежал распластанным на полу под восемнадцатилетним мальчишкой. Сломанный. Подчиненный. Взятый силой так грубо и беспощадно, как никто в мироздании не посмел бы даже помыслить.
И впервые в жизни я чувствовал себя по-настоящему живым.
Впервые с того самого дня, как система сделала меня своим избранником, с моих плеч упал невыносимый груз вечного контроля. Будучи абсолютным правителем, я был обречен всегда быть скалой. Непоколебимым. Всемогущим. Тем, кто ведет за собой, решает, карает и защищает. Я привык держать в узде каждую крупицу своей чудовищной маны, следить за каждым движением, чтобы случайно не раздавить тех, кто слабее.
Особенно ее.
Где-то на краю угасающего сознания мелькнула мысль о Ча Хэ Ин. Белая кошка все еще сидела на спинке разодранного дивана, забившись в самый дальний угол. Я чувствовал ее присутствие, ее ужас, ее немой шок от увиденного падения своего кумира.
Но мне было плевать.
Абсолютно, кристально, беспощадно плевать.
Вся эта показная правильность, удушающая мораль и нелепая нежность рассыпались в прах под натиском драконьего голода Алекса. С Хэ Ин все всегда было до тошноты ванильным, предсказуемым и пресным. Мы сходились, как два скованных этикетом памятника: тихие прикосновения, робкие взгляды, долгие прелюдии, полные взаимной вежливости.
Каждый раз, когда я касался ее человеческого тела, внутри меня пульсировал только один всепоглощающий страх — сломать.
Она была охотником S-ранга, сильнейшей женщиной Кореи, гордой мечницей, но для меня, истинного бога смерти, она оставалась хрупкой фарфоровой куклой. Одно неосторожное движение бедер, один спазм неуправляемой теневой маны — и ее кости обратились бы в пыль, а внутренности разорвало моим давлением. Наш секс никогда не приносил мне настоящего удовольствия. Это была работа. Изнурительный сеанс самоконтроля, где я был вынужден душить свои инстинкты, гасить дыхание, двигаться плавно, осторожно, фальшиво, боясь выпустить наружу тьму. Я притворялся человеком, чтобы не разрушить ее хрупкую реальность. Это было скучно. Это было стерильно.
Алекс не просил меня быть осторожным.
Ему было плевать на мой титул, на мою тьму и на мои страхи. В жилах этого мальчишки бушевала драконья ярость, способная раскалывать небеса. Когда он вошел в меня в первый раз, проломив барьеры без предупреждения и смазки, я думал, что умру от шока. Но следом за болью пришло нечто такое, от чего у меня перехватило дыхание: мне не нужно было сдерживаться.
Его тело было создано из адамантовой стали драконьей плоти. Его невозможно было сломать. Он сам ломал меня — удар за ударом, толчок за толчком, вбивая меня в пол с такой звериной, первобытной мощью, что каменные плиты под ковром трескались. Черные молнии прожигали кожу, электрические импульсы взрывали нервные узлы, заставляя меня выгибаться в немыслимые дуги.
Я вспомнил, как звучал мой собственный голос на исходе пятого часа.
Это был не голос Монарха. Это был стон сломленного, обезумевшего от похоти раба. Когда гордость окончательно выгорела в драконьем пламени, я потерял человеческий облик. Я больше не сжимал зубы, пытаясь казаться сильным. Я скулил. Я извивался под его тяжелыми татуированными бедрами, цеплялся сведенными судорогой пальцами за ткань его брюк, брошенных рядом, и умолял.
– Алекс... пожалуйста... еще... – срывался с моих искусанных, разбитых губ унизительный шепот. – Разорви меня... глубже... еще раз...
И он брал. Снова и снова. Безжалостно, методично, с диким рычанием, полным торжества победителя. Он хватал меня за волосы, запрокидывая голову назад так, что хрустели позвонки, и вбивался до самого основания, пока перед моими глазами не начинали взрываться сверхновые. Я захлебывался слюной и собственными стонами, чувствуя, как драконья метка выжигается где-то у меня в основании позвоночника. В этом подчинении крылась абсолютная, порочная свобода: когда тебя ломает тот, кто сильнее, исчезает необходимость быть непобедимым. Остается только чистое, животное наслаждение плоти.
Алекс слегка шевельнулся позади меня. Его ладонь, грубая, с мозолями от тренировок и рукоятей клинков, лениво скользнула по моим мокрым ребрам вверх, к горлу, и слегка сжала его. Не для того, чтобы задушить — просто обозначая право владения.
– Ты все еще дышишь, тень? – раздался у самого моего уха его хриплый, прокуренный голос. В нем сквозила ленивая насмешка, но сквозь нее пробивалось довольное, сытое урчание истинного зверя. – А я думал, мертвецы не умеют так сладко скулить. Десять часов... признайся, котик, твои скелеты никогда не доставляли тебе столько радости.
Я попытался усмехнуться, но из горла вырвался лишь глухой, влажный стон. Горло пересохло, связки были сорваны многочасовым криком.
– Заткнись... щенок... – прохрипел я, едва ворочая языком.
Пальцы Алекса тут же сжались сильнее, вдавливаясь в сонную артерию, заставляя кровь зашуметь в висках. Он чуть приподнялся, нависая надо мной, и его лицо оказалось прямо перед моим. Светлые растрепанные волосы падали ему на лоб, сапфировые глаза все еще фосфоресцировали опасным синим огнем, а на чувственных губах играла та самая дерзкая полуулыбка, которую мне так отчаянно хотелось стереть в начале нашей встречи... и которую я теперь жаждал целовать до потери пульса.
– Щенок? – Он тихо рассмеялся, обнажая острые клыки, и этот звук отдался приятной дрожью в моем животе. – Кажется, кое-кто быстро забыл, как десять минут назад умолял меня не вынимать. Напомнить тебе, как звучит твой голос, когда я касаюсь той точки внутри?
Его бедра едва заметно качнулись вперед, посылая новую волну раскаленной боли и экстаза по моим расслабленным мышцам. Я судорожно втянул воздух сквозь зубы, пальцы рефлекторно впились в ворс ковра. Тело предало меня мгновенно: несмотря на чудовищное истощение, внутри снова вспыхнул голодный огонь.
– Алекс... – выдохнул я, и в этом звуке не было ни капли прежнего величия. Только жажда.
– Вот так-то лучше, – прошептал он, опускаясь ниже и прижимаясь губами к моему взмокшему виску. Его язык скользнул по моей коже, слизывая капли пота, оставляя за собой электрические мурашки. – Ты принадлежишь мне, Джинву. Забудь про свои тени. Забудь про свой трон. Здесь правит только пламя Акнологии.
Он медленно, с тягучей жестокостью потянул меня на себя, заставляя перевернуться на спину. Каждое движение отзывалось тупой судорогой, но я позволил ему это. Я подчинился. Мои глаза встретились с его насмешливым, хищным взглядом. В полумраке комнаты его обнаженная грудь, исполосованная моими же когтями и покрытая темными линиями татуировок, вздымалась в унисон с моей.
Я посмотрел мимо его плеча — туда, где на диване замерла белая кошка. Ча Хэ Ин не сводила с нас глаз. В ее взгляде сквозило крушение целого мира. Она видела, как я, величайший герой человечества, с готовностью раздвигаю колени перед другим мужчиной, как мои веки трепещут от предвкушения новой боли, как мои руки сами тянутся к широким плечам Алекса.
Мне не было стыдно. Напротив, присутствие свидетеля лишь распаляло эту безумную, порочную похоть. Пусть смотрит. Пусть понимает, что ее идеальный, непогрешимый Сон Джинву никогда не существовал. Тот Джинву был лишь удобной маской, клеткой, в которой я задыхался годами.
Настоящий я был здесь. На полу, растерзанный, переполненный чужой силой и чужим семенем, жаждущий быть уничтоженным до самого основания.
– Не отвлекайся на свою кошечку, Монарх, – рыкнул Алекс. Его рука резко схватила меня за подбородок, поворачивая лицо к себе. Синие глаза опасно сузились. – Смотри на меня. Только на меня.
– Я смотрю, – сипло отозвался я, чувствуя, как остатки маны теней внутри меня окончательно сворачиваются в клубок, уступая место его грозовой энергии. – Я никуда не смотрю, кроме тебя.
Алекс оскалился, явно довольный моим безоговорочным поражением. Его ладонь скользнула вниз, властно накрывая мое бедро, сжимая плоть до синяков.
– Ты ненасытный ублюдок, знаешь это? – прошептал он, и в его голосе снова зазвучали низкие, рычащие драконьи нотки. Его плоть внутри меня снова начала наливаться тяжестью, заставляя мое нутро сладко ныть от распирающего давления. – Десяти часов тебе мало. Ты хочешь, чтобы я выжег тебя дотла.
– Сделай это, – выдохнул я прямо ему в губы, сгорая в лихорадке. Мои ноги сами обвились вокруг его талии, притягивая ближе, уничтожая любое расстояние между нами. – Выжги меня, чертов дракон. Не останавливайся.
Алекс не заставил себя ждать.
Он обрушился на меня с новой силой, впечатывая в пол, срывая с моих губ протяжный, надрывный стон, который эхом разнесся по разбитой комнате. И в этом падении, в этом сладком, ослепительном подчинении не было дна. Было только пламя, выжигающее прошлое, и дракон, забравший мою тень навсегда.