Дракон
В тени драконьего рода
Те два часа, что последовали за первой передышкой, окончательно стёрли грань между реальностью и первобытным бредом.
Алекс не просто вернулся к тому, на чём остановился, — он словно решил вычерпать из меня всё до последней капли. Драконья кровь в его жилах кипела неукротимым, слепящим пламенем, не признававшим ни усталости, ни пощады. Каждое движение его сильного, покрытого испариной тела выбивало из меня обрывки мыслей, превращая моё бессмертное естество в податливый воск. Я захлёбывался собственным сорванным шёпотом, не помня себя от переполнявшего меня чужого жара, от тяжёлых, сокрушительных толчков, от электрических искр, плясавших на моей коже при каждом его прикосновении. Я больше не был Монархом. Не был владыкой теней. Я был лишь сосудом, жадно поглощавшим его дикую, не знавшую преград мощь.
Когда тьма наконец милосердно накрыла моё сознание, я почувствовал лишь, как его руки — всё ещё горячие, но уже удивительно бережные — крепко прижимают меня к широкой груди. Я рухнул в беспамятство прямо в его объятиях, чувствуя мерный, гулкий стук драконьего сердца у самого своего виска.
Пробуждение пришло не сразу. Оно накатывало медленными, ленивыми волнами сквозь плотную пелену глубокого сна.
Первым, что я осознал, был шум. Приглушённые, но невероятно эмоциональные голоса доносились откуда-то снизу, сквозь толщу перекрытий. Воздух в комнате слегка подрагивал от чудовищной, скрытой концентрации чистой магии, заставляя волоски на теле вставать дыбом, но эта сила была странной — в ней не чувствовалось смертоносной угрозы, лишь чудовищное, почти абсурдное напряжение.
Я с трудом разлепил тяжёлые веки и проморгался, привыкая к мягкому, рассеянному свету.
Это была не разгромленная гостиная. Я лежал на широкой двуспальной кровати в просторной, залитой утренним солнцем спальне. Постельное бельё из тёмно-серого шелка приятно холозило разгорячённую кожу. Я осторожно шевельнулся — и тело отозвалось ноющей, тягучей болью во всех сочленениях, особенно в пояснице и бёдрах. Но, к моему искреннему изумлению, я не ощущал никакой липкости или дискомфорта.
Я был абсолютно чист. Кто-то тщательно обмыл моё тело, смыв следы многочасового безумия, и даже одел меня в свободную чёрную хлопковую футболку и мягкие домашние штаны. Футболка явно принадлежала Алексу — она пахла озоном, свежестью и горьковатой корицей, его персональным ароматом, въевшимся в ткань.
Мой взгляд скользнул к прикроватной тумбочке из темного дуба.
Там стоял запотевший стакан с ледяной водой, широкая кружка с ещё горячим, ароматным чёрным кофе, тарелка с плотным завтраком — щедрой порцией сочного жареного мяса с рисом — и пластиковый блистер с незнакомыми таблетками, на котором неровным, размашистым почерком Алекса было нацарапано маркером: «Обезболивающее для капризных монархов. Выпей две».
Уголок моих губ невольно дрогнул в едва заметной усмешке. Этот мальчишка только что почти разорвал меня на куски, ломая через колено мою тысячелетнюю гордость, а теперь проявлял такую будничную, обезоруживающую заботу.
Я медленно поднял руку и коснулся пальцами собственной шеи, чуть ниже челюсти, с правой стороны.
Кожа там горела ровным, пульсирующим жаром. Подушечки пальцев нащупали отчётливый, выпуклый рельеф — сложный витиеватый узор, напоминавший раскинутые крылья ящера, оплетённые зигзагами молний. Клеймо. Драконья метка владения, выжженная прямо поверх моей теневой ауры. Магический след, связывавший мою душу с его первородным пламенем намертво, без права на расторжение.
Будь я прежним Сон Джинву, я бы пришёл в неописуемую ярость от одной мысли о том, что кто-то посмел заклеймить меня, словно добычу. Но сейчас, глядя в зеркальный фасад гардероба на собственное отражение — растрёпанные чёрные волосы, потемневшие серые глаза и пылающий сапфировым светом знак на смуглой коже, — я почувствовал лишь странное, тёмное удовлетворение. Эта метка была доказательством того, что кто-то в этом мире наконец оказался достаточно силён, чтобы подчинить владыку смерти.
Преодолевая глухую боль в пояснице, я сел на кровати, спустив босые ноги на пушистый ковёр. Схватив стакан, я жадно выпил воду, проглотил сразу три таблетки обезболивающего и сделал большой глоток крепкого кофе, чувствуя, как благословенная горечь прогоняет остатки оцепенения. После этого я без лишних церемоний расправился с мясом: моё истощённое тело отчаянно требовало калорий для восстановления резервов маны.
Снизу снова раздался грохот, сопровождаемый звоном разбитого стекла и звучным женским вскриком, в котором звенела неподдельная ярость:
– Ты бесчувственное, чешуйчатое бревно! Как можно было забыть про такой день?!
– Женщина, уймись, небеса свидетели, я спал в жерле вулкана последние триста лет, календарь людей меня не интересует! – отозвался глубокий, раскатистый бас, от которого задрожали оконные стёкла спальни.
– Мама! Папа! Хватит! Вы мне люстру снесёте! – сорвался на визг уже знакомый, язвительный голос Алекса.
Я нахмурился. Любопытство пересилило ноющую боль в бёдрах. Поднявшись на ноги, я слегка пошатнулся, но быстро восстановил равновесие. Бесшумно ступая по паркету, я приоткрыл дверь спальни и вышел в коридор второго этажа.
Лестница вела вниз, в просторную кухню-столовую, совмещённую с холлом. Воздух внизу буквально гудел. Плотность магии была такова, что обычный охотник ранга S здесь просто упал бы на колени, захлебнувшись кровью из носа. Мои собственные тени испуганно забились в самый дальний угол моего сознания, даже Игрит и Бер не смели подать голоса.
Осторожно спускаясь по ступеням, я замер на площадке между пролётами и окинул взглядом развернувшуюся картину.
Алекс — мой грозный, ненасытный дракон, который ещё несколько часов назад безжалостно вбивал меня в пол, — сейчас выглядел предельно несчастным, измученным и буквально зажатым между двумя колоссальными фигурами. Он стоял посреди кухни в одних лишь свободных штанах, скрестив руки на груди, пытаясь физически удержать на расстоянии людей, нависших над ним с обеих сторон.
Слева стояла женщина. Она была потрясающе, ослепительно красива. Высокая, статная, с идеально стройной фигурой, она несла в себе ауру непостижимой древности и благородства. Её очень длинные, волнистые золотисто-блондинистые волосы водопадом ниспадали по плечам, доходя почти до самых бёдер, причём верхняя их часть была уложена сзади в замысловатую, объёмную причёску, открывавшую изящную шею. Светлая, почти фарфоровая кожа оттенялась лёгким девичьим румянцем гнева на щеках, а огромные голубые глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, метали самые настоящие молнии.
На ней был надет длинный, белоснежный халат, похожий на пальто, с широкими лацканами и тончайшей золотистой вязью узоров по краям и подолу. Из-под распахнутого ворота виднелись облегающая белая блузка, оставлявшая открытой соблазнительную узкую полоску плоского живота, и высокий бордовый воротник-шарф с изысканным цветочным рисунком. Серые обтягивающие брюки безупречно подчеркивали бесконечно длинные ноги, обутые в светлые туфли-лодочки на высоком, опасно тонком каблуке. От одного её шага по полу паркет под каблуком слегка тлел от пульсирующей звёздной энергии.
Справа от Алекса, почти вплотную к нему, возвышался мужчина, чей вид заставил меня невольно напрячь все теневые рецепторы.
Это была первобытная стихия в человеческом обличии. Мощный, пугающе мускулистый исполин с обнажённым торсом, чьи рельефные мышцы груди и пресса казались высеченными из гранита. Его длинные, растрёпанные волосы цвета глубокой синевы и морской волны падали на широкие плечи в диком беспорядке. На смуглом, хищном лице темнели замысловатые синие отметины — боевые узоры драконьего рода, повторявшиеся на руках и ключицах. Часть его лица скрывали тяжёлые пряди, но сквозь них отчетливо читался ленивый, вызывающий взгляд и лёгкая, снисходительная ухмылка. Он небрежно касался пальцами своего массивного подбородка, совершенно игнорируя бурю вокруг себя. Ниже пояса на нём были надеты свободные тёмно-зелёные восточные одежды, низко спущенные к самым бёдрам, с широким поясом из чистой белой ткани на талии.
Вокруг мужчины то и дело мелькали призрачные всполохи крыльев и когтистых лап — его драконья суть была настолько колоссальна, что человеческая форма с трудом удерживала её внутри.
А между ними застрял бедный Алекс, которого мать держала за одно плечо тонкой, но железной хваткой, а отец небрежно приобнимал за другое тяжёлой мускулистой рукой, опираясь на сына, как на удобную стойку бара.
– Мама! Папа! – рявкнул Алекс, безуспешно пытаясь сбросить обе руки одновременно. Его светлые волосы торчали во все стороны, а синие глаза налились бешенством. – Разбирайтесь со своей семейной ссорой в другом месте, только не в моём доме! Вы мне уже полку с посудой расколотили!
– В другом месте?! – Женщина грациозно взмахнула тонкой ладонью, и воздух вокруг неё наполнился запахом озона и цветущих звёзд. – Алекс, милый, твой драгоценный отец посмел явиться домой спустя полгода охоты в иных измерениях и даже не поздравил меня! Он забыл, какой сегодня день! Четыреста лет брака, а этот чешуйчатый дикарь не способен удержать в своей рогатой голове одну-единственную дату!
Мужчина с синими волосами лишь лениво хмыкнул, склонив голову к плечу сына.
– Анна, не драматизируй. Я принёс тебе ядро звёздного титана. Оно горит ярче любого солнца. Зачем тебе дата, если у тебя есть сердце чудовища?
– Мне не нужно ядро титана, Акнология! – почти пропела она ядовито-сладким голосом, в котором звенела угроза устроить конец света. – Мне нужно элементарное уважение! Ты обещал, что мы проведём этот день вдвоём на островах!
– Братик, это бесполезно. Они уже восемь часов такие. Папа забыл о годовщине, – раздался тонкий, совершенно невозмутимый детский голосок.
Я перевёл взгляд на кухонный остров. Там, забравшись с ногами на высокий барный стул, сидела маленькая девочка лет десяти. У неё были такие же густые золотистые волосы, как у матери, но глаза — тёмно-синие, с вертикальным драконьим зрачком, как у отца и Алекса. Она сидела в свободной пижаме с принтом динозавров, методично макала печенье в стакан с молоком и с полнейшим равнодушием наблюдала за тем, как её родители сотрясают основы мироздания. Рядом с ней, на краю столешницы, сидела белая кошка — Ча Хэ Ин, вжавшаяся в столешницу и казавшаяся парализованной от ужаса перед этой семейкой монстров.
– Восемь часов... – простонал Алекс, запрокинув голову назад и зажмурившись. – Святые драконы, за что мне это? Я только что... я спать хочу! У меня был очень, мать его, насыщенный день!
– Ах, насыщенный? – Мужчина с синими отметинами на лице — Акнология, Король Драконов собственной персоной — внезапно перестал ухмыляться. Его ноздри дрогнули, он глубоко втянул носом воздух столовой и медленно повернул голову в сторону лестницы. Туда, где стоял я. – А я-то думаю, чем здесь так разит? Загробный холод, запах мертвечины... и твоё семя, щенок.
Женщина — Анна — тоже мгновенно замолчала. Её выразительные голубые глаза скользнули мимо плеча сына и скрестились со мной. Взгляд её был острым, как лезвие меча, но при этом удивительно проницательным и тёплым.
Алекс резко дёрнулся, наконец вырываясь из хватки родителей, и обернулся ко мне. На его лице промелькнула редкая для него смесь смущения, паники и собственнической настороженности.
– Джинву... – выдохнул он хрипло. – Ты зачем встал? Я же сказал лежать.
Я медленно спустился с последних ступеней, стараясь ступать ровно, несмотря на слабость в коленях. Мой взгляд скользнул по Акнологии — чудовищу, чьё имя в мифах было синонимом апокалипсиса, — затем по прекрасной Анне, источавшей древнюю магию созидания, и снова вернулся к Алексу.
Мой повелитель. Мой дракон. Этот несносный мальчишка оказался отпрыском буквальных богов разрушения и магии.
– Таблетки подействовали, – спокойно ответил я, скрестив руки на груди. Я чувствовал, как драконья метка на моей шее отзывается тихим теплом на близость Алекса. – Да и трудно уснуть, когда этаж ходит ходуном.
Акнология медленно оглядел меня с ног до головы. Его взгляд на миг задержался на моей шее, где отчетливо пылал знак его сына, затем опустился на мои босые ноги и свободную одежду Алекса на моих плечах. На губах короля драконов снова расплылась хищная, издевательская ухмылка.
– Теневой Монарх, значит, – протянул Акнология, и его голос отозвался глубоким рокотом в моей груди. – Тот самый абсолютный правитель мира мёртвых, о котором шептались духи разломов. И мой сопляк уложил тебя на лопатки и выжег на тебе своё имя? Неплохо, щенок. Хоть в чём-то ты пошёл в меня.
– Отец, закрой пасть! – яростно огрызнулся Алекс, мгновенно делая шаг вперёд и заслоняя меня своим телом от взгляда родителя. Его плечи напряглись, татуировки на правой руке налились опасным чёрным электричеством. – Не смей на него так смотреть.
– Ой, посмотрите на него, защитник выискался, – усмехнулся Акнология, но сделал шаг назад, скрестив мускулистые руки.
В этот момент вперёд плавно выступила Анна. Раздался сухой, отчётливый стук её высоких каблуков по паркету. Она подошла ко мне, совершенно игнорируя грозную позу сына, и мягко отодвинула Алекса в сторону одной рукой:
– Отойди, Алекс, ты загораживаешь свет.
Она остановилась в полушаге от меня. От неё пахло лавандой, весенним ветром и невероятно чистой, благородной силой. Её голубые глаза внимательно изучили моё бледное лицо, тени под глазами и метку на ключице.
– Значит, ты Сон Джинву, – произнесла она певучим, мягким голосом, в котором не осталось и следа недавнего гнева на мужа. – Мой сын редко проявляет к кому-то интерес, кроме своих персиков и тренировок. А уж тем более — ставит метку крови.
Она повернула голову к Алексу и покачала головой с лёгким укором:
– Ты совершенно не умеешь быть деликатным, негодник. Загнать человека до обморока... Весь в отца. Никакого чувства меры.
– Мама! – взвыл Алекс, закрывая лицо рукой. Его уши заметно покраснели.
Маленькая девочка за барной стойкой громко хрустнула печеньем и спокойно добавила:
– Алекс просто дикий. Он вчера даже кошку на диване напугал до полусмерти. Она до сих пор сидит и не моргает.
Ча Хэ Ин на столешнице тихо, жалобно пискнула, пряча морду в лапы.
Я посмотрел на эту нелепую, абсурдную, но непостижимо могущественную семью. На легендарного короля драконов, получающего нагоняй за забытую годовщину. На великую волшебницу в безупречных туфлях. На невозмутимую девочку с печеньем. И на Алекса — взъерошенного, злого, с горящими ушами, стоящего между мной и своими родителями с видом готового к драке зверя.
В груди разлилось странное, щемящее тепло.
Я сделал шаг вперёд, положив ладонь на напряжённое, горячее плечо Алекса. Мои пальцы коснулись чёрных линий его татуировок. Он вздрогнул, но тут же расслабился, чуть повернув голову ко мне, и в его синих глазах снова вспыхнула та самая собственническая, тёмная нежность, от которой у меня перехватывало дыхание.
– Всё в порядке, – негромко сказал я, глядя прямо в глаза Анне, а затем Акнологии. – Ваш сын... вполне убедителен в своих методах. Жаловаться мне не на что.
Акнология коротко, раскатисто расхохотался, явно оценив мой ответ, а Анна лишь понимающе улыбнулась уголками чувственных губ.
– Что ж, – вздохнула она, элегантно поправляя золотистые пряди у виска. – Раз уж мы все познакомились... Акнология, марш на кухню. Ты всё ещё должен мне романтический ужин, и если ты не приготовишь его своими драконьими когтями прямо сейчас, я запечатаю твой истинный облик в чайник ещё на сотню лет.
Король драконов закатил глаза, но послушно поплёлся к плите, тихо бормоча себе под нос проклятия на древнем драконьем наречии.
Алекс шумно выдохнул, обернулся ко мне и уткнулся лбом в моё плечо, тихо простонав:
– Убей меня, Джинву. Просто призови своих теней и прикончи меня.
– Не могу, – хрипло усмехнулся я, запуская пальцы в его светлые растрёпанные волосы и чувствуя, как метка на шее пульсирует в такт его дыханию. – Ты мой хозяин, забыл? А монархи не убивают тех, кому добровольно отдали свой трон.