← Назад к обзору

Дракон в корсете

Урок прикладной баллистики

***

Новая цель придала моей жизни восхитительную, пьянящую ясность. Хаос в моей голове, вечный спор между «хочу» и «должен», сменился простым и твердым вектором. Есть она. Есть он. Есть я. И моя задача — сделать так, чтобы их траектории никогда не пересеклись в опасной близости. Я стал ее невидимым стражем, ее теневым защитником, ее личным, не нанятым телохранителем. И, Мерлинова борода, мне это нравилось.

Мой бунт обрел смысл. Это больше не был просто протест ради протеста. Теперь это была спецоперация. Каждый мой шаг, каждая проделка теперь имели высшую цель: держать Нюниуса на расстоянии, деморализовать его, заставить его думать о чем угодно, только не о ней.

– У меня есть идея, – заявил я Джеймсу за завтраком через пару дней после нашего похода в Хогсмид. – Операция «Ароматное фиаско».

Джеймс, который как раз пытался с помощью левитации забросить кусочек бекона в рот Питеру, тут же потерял концентрацию. Бекон шлепнулся Питеру на нос.

– Звучит интригующе! – глаза Сохатого загорелись. – Цель?

– Нюниус, – сказал я, понизив голос. – Урок зельеварения. Представь: он склоняется над своим котлом, сосредоточенный, как лепрекон над горшком с золотом. И тут… бац! В котел прилетает наша новейшая разработка. Вонючка-Рикошет.

Я с гордостью посмотрел на друзей. Вонючка-Рикошет была нашей последней инновацией. Она не просто взрывалась, выпуская облако запаха тухлых драконьих яиц. При соприкосновении с горячей жидкостью она сперва подпрыгивала, как камушек-«лягушка», рикошетя от стенок котла, и только потом детонировала, забрызгивая все вокруг на расстоянии трех метров. Идеальное оружие для создания максимального хаоса.

– Гениально! – выдохнул Джеймс. – Его зелье будет испорчено, его мантия — тоже, его репутация… а, у него нет репутации. Но это будет весело!

– Это будет не просто весело, – поправил я его, бросив многозначительный взгляд в сторону когтевранского стола. Роксана сидела там, как всегда, погруженная в книгу, и казалась частью другого, более спокойного мира. – Это будет послание. Что с гриффиндорцами шутки плохи. И с теми, кто им… дорог.

Джеймс проследил за моим взглядом.

– А-а-а, – протянул он с понимающей ухмылкой. – Значит, рыцарь в сияющих доспехах снова выходит на тропу войны? Только вместо меча у тебя вонючая бомба. Очень в твоем стиле, Бродяга.

– Стиль не важен, важен результат, – отрезал я. – Ты со мной?

– Ты еще спрашиваешь? – Джеймс картинно прижал руку к сердцу. – Оскорбить Нюниуса — мой священный долг! Я буду твоим наводчиком.

День тянулся мучительно долго. Я был как гончая перед охотой, весь на нервах, в предвкушении. Наконец, прозвенел звонок, призывающий нас спуститься в подземелья, в царство профессора Слизнорта.

В кабинете зельеварения как всегда было прохладно и пахло странной смесью сушеных трав, спирта и чего-то неуловимо сладкого. Мы с Джеймсом заняли стол в центре, обеспечив себе хороший обзор и удобную позицию для броска. Роксана и Элара устроились ближе к окнам, их стол был образцом порядка: все ингредиенты разложены по ранжиру, учебники открыты на нужной странице. А Снейп… Снейп, как обычно, выбрал самый темный угол, в одиночестве. Он уже склонился над своим котлом, и его сальные волосы почти касались медной поверхности. Идеальная мишень.

– Итак, мои дорогие, сегодня мы с вами будем готовить сложнейший, но очень полезный состав! – пророкотал Слизнорт, поглаживая свое внушительное брюхо. – Усыпляющее зелье! Оно требует невероятной точности, деликатности и терпения! Один неверный шаг, и вместо мирного сна вы получите зелье вечной икоты! Ха-ха!

Он всегда считал эту шутку очень смешной.

Мы принялись за работу. Я, если честно, не особо вникал в процесс. Мои мысли были заняты другим. Я мельком поглядывал на Роксану. Она работала с удивительной грацией. Ее движения были точными, выверенными, как у хирурга. Ни одного лишнего жеста. Она не просто смешивала ингредиенты, она словно вела с ними безмолвный диалог.

А потом я посмотрел на Снейпа. Он тоже работал молча, но в его движениях была другая энергия. Не спокойная уверенность, а напряженная, почти яростная концентрация. Он был полностью поглощен процессом, его длинные, тонкие пальцы порхали над столом, отмеряя порошки и жидкости с фанатичной точностью. Он был в своем мире. И меня это бесило. Бесило, что он может вот так просто существовать, быть настолько поглощенным своим делом, в то время как в моем сознании он был злодеем, угрозой, темной тенью, нависшей над ее будущим виноградником.

Я поймал взгляд Джеймса. Он едва заметно кивнул. Пора.

Я осторожно достал из кармана маленький, серый, невзрачный шарик. Вонючка-Рикошет. Он был теплым и слегка вибрировал. Я зажал его в ладони, чувствуя, как учащается пульс.

Джеймс кашлянул, привлекая внимание Слизнорта к другому концу класса. Идеальный момент.

Я прицелился. Спина Снейпа была в каких-то пяти метрах. Легкий бросок по дуге, и снаряд угодит точно в котел. Я представил себе картину: шипение, прыгающий шарик, взрыв, облако вони, забрызганный, униженный Нюниус. И ее благодарный взгляд… Ну, или хотя бы удивленный.

Я сделал движение. Легкое, отточенное сотнями бросков квоффла. Рука метнулась вперед, и серый шарик полетел по идеальной траектории, беззвучно рассекая воздух подземелья.

Я уже предвкушал триумф.

И тут время словно замедлилось.

Я увидел это боковым зрением. Резкое, почти неуловимое движение за столом Роксаны. Это была не она, а ее рука. Она выстрелила вперед с молниеносной скоростью. Ее пальцы, только что деликатно крошившие корень валерианы, сомкнулись в воздухе, перехватив мой снаряд на полпути.

Она поймала его.

Она поймала его так же легко и небрежно, как ловят надоедливую муху.

На одно ослепительное мгновение в классе повисла абсолютная, звенящая тишина. Все, кто видел этот маневр, замерли. Я застыл с вытянутой рукой, не в силах поверить своим глазам.

А потом, в то же мгновение, ее рука сделала обратное движение. Такое же быстрое, точное и безжалостное. Она не целилась. Она просто бросила шарик обратно.

Я увидел, как он летит прямо на меня. Мой мозг отказался реагировать. Я просто стоял и смотрел, как мое собственное оружие возвращается ко мне, как бумеранг.

*Тук.*

Шарик мягко, почти ласково, ударил меня прямо в лоб и прилип, как репейник.

Он не взорвался.

Я стоял посреди класса зельеварения, как полный идиот, с вонючей бомбой на лбу.

Тишина стала оглушительной. Я медленно повернул голову в сторону Роксаны. Она уже отвернулась. Она снова склонилась над своим котлом, взяла серебряный ножик и с невозмутимым видом продолжила нарезать корень валерианы, будто ничего не произошло. Будто она не совершила только что акт невероятной ловкости и публичного унижения Сириуса Блэка. Она даже бровью не повела.

Это было хуже, чем если бы она рассмеялась мне в лицо. Это было полное, абсолютное, ледяное презрение. Это был сигнал, понятный без слов: «Не лезь. Это не твоя игра. И не смей впутывать в свои детские шалости меня».

– Кхм… мистер Блэк? – раздался наконец озадаченный голос Слизнорта. – У вас… э-э-э… что-то на лбу. Похоже на лишайный гриб. Вы уверены, что не перепутали его с сушеной крапивой?

По классу пронесся сдавленный смешок. Джеймс смотрел на меня с выражением такого вселенского недоумения, что это было даже смешно.

Я медленно снял бомбочку со лба. Она была все еще теплой.

– Простите, профессор, – пробормотал я, чувствуя, как горят уши. – Задумался. Статическое электричество.

Это было самое глупое объяснение в истории Хогвартса, но Слизнорт, к счастью, был слишком поглощен своим предметом, чтобы вникать.

– Что ж, будьте внимательнее, Сириус, мой мальчик! Усыпляющее зелье не терпит рассеянности!

Но я уже не слушал. Я смотрел на Снейпа.

Он тоже видел все. Он сидел абсолютно неподвижно, его рука застыла над котлом. Он не смотрел на меня. Он смотрел на Роксану. На ее прямую спину, на ее спокойные, размеренные движения. Его лицо, обычно искаженное привычной гримасой презрения, было… пустым. Это была маска абсолютного, тотального замешательства. Его мир только что перевернулся с ног на голову. Его главный враг пытался его унизить, а его… объект наблюдения? Соперница? Загадка? Она его защитила. Не просто защитила, а сделала это, унизив его врага его же оружием.

В его черных глазах на мгновение промелькнуло что-то странное. Не благодарность, нет. Скорее… сбой в программе. Он не знал, как на это реагировать. Это не укладывалось ни в одну из известных ему схем. Это было нелогично. Абсурдно. И оттого — невероятно интригующе. Он быстро опустил взгляд, снова пряча свои эмоции за завесой сальных волос, но я успел это увидеть. Этот мимолетный сбой. И он напугал меня еще больше, чем его ненависть. Ненависть была понятной. А это… это было что-то новое.

Остаток урока прошел как в тумане. Я механически выполнял указания, но все мои мысли были там, у ее стола. Я был зол. Я был унижен. И, что самое ужасное, я совершенно не понимал, что произошло.

Когда прозвенел звонок, я схватил сумку.

– Я догоню, – бросил я Джеймсу, который все еще смотрел на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

Я выскочил из кабинета и увидел ее. Она не спешила, шла по коридору одна, Элара отстала, разговаривая с кем-то из когтевранцев. Я догнал ее в два шага и схватил за локоть.

– Что это, черт возьми, было, Эстерхази?

Она медленно повернулась. Ее рука, которую я держал, была напряжена, но она не пыталась ее вырвать. Она просто посмотрела сначала на мою руку, потом мне в глаза. Ее взгляд был холодным, как вода в Черном озере в декабре.

– Убери руку, Блэк, – тихо, но с металлом в голосе сказала она.

Я разжал пальцы, чувствуя себя так, будто дотронулся до льда.

– Я жду ответа, – прошипел я.

Она оправила рукав своей мантии, хотя он ничуть не помялся.

– Ответ на что? На твой очередной акт в плохом театре?

– Я пытался помочь! – взорвался я шепотом, чтобы нас не услышали. – Я пытался защитить тебя от него! Он смотрел на тебя!

Она вскинула бровь. И в этот момент я снова почувствовал себя маленьким, глупым мальчишкой.

– Во-первых, – начала она чеканить слова, как монеты, – я не девица в беде, которую нужно спасать от драконов, особенно от таких мелких и закомплексованных. Я способна позаботиться о себе сама. Как ты, возможно, только что заметил.

Каждое слово было пощечиной.

– Во-вторых, – продолжила она, не давая мне вставить и слова, – твой «геройский поступок» был оценен. Но не по достоинству. Это был жалкий балаган. Зачем ты исподтишка нападаешь на парня, который молча работал? Он был полностью поглощен своим делом, он никому не мешал.

– Но его взгляд! – вырвалось у меня. – Ты не видела, как он на тебя смотрел!

– Взгляд — это не повод для атаки, знаешь ли, – отрезала она. – Если бы я нападала на каждого, кто на меня пялится, в Хогвартсе не осталось бы ни одного целого носа, включая твой. Он имеет право смотреть. Я имею право не обращать на это внимания. Это называется личные границы, Блэк. Почитай об этом на досуге, в маггловской психологии много интересного.

Она шагнула ближе, и мне пришлось посмотреть на нее сверху вниз, но я чувствовал себя так, будто это она возвышается надо мной.

– И в-третьих, самое главное. Если ты хочешь поставить себя в выигрышную позицию, то веди себя как мужчина, а не как мальчишка, который дернул девочку за юбку и убежал. Твои методы… они инфантильны. Они не вызывают ни страха, ни уважения. Только жалость.

Я открыл рот, чтобы возразить, но она остановила меня одним движением руки.

– Если строишь из себя бунтаря, Блэк, то потрудись понять философию бунта. Бунт — это не бессмысленный шум и мелкие пакости. Это осознанный выбор, это сила, это уверенность в своей правоте.

Она сделала паузу, ее ледяные глаза впились в мои. И она нанесла последний, сокрушительный удар.

– Пойми простую вещь. Спокойный, самодостаточный байкер в кожаной куртке, который знает, кто он и куда едет, выглядит в тысячу раз харизматичнее и опаснее, чем мальчик с петардой, который от скуки кидает эту петарду в тихую библиотеку.

Она замолчала. И в этой тишине я услышал, как рушатся остатки моего самодовольства.

Мальчик с петардой.

Она назвала меня мальчиком с петардой.

И она была права. Абсолютно, убийственно права. Все мои «героические» поступки, все мои громкие заявления, все мои продуманные проделки — все это было не более чем петардой, брошенной в тишину библиотеки. Шумно, глупо и совершенно бессмысленно.

Я стоял, раздавленный, не в силах вымолвить ни слова. Все мои аргументы, все мое благородное негодование, вся моя рыцарская миссия — все это превратилось в пыль под ее холодным, аналитическим взглядом.

– Так что в следующий раз, Блэк, – закончила она уже более спокойным тоном, – прежде чем «защищать» меня, подумай. Может, вместо этого стоит просто заняться своим зельем. И постарайся, чтобы оно не превратилось в зелье вечной икоты. Это было бы куда более впечатляющим достижением.

Она развернулась и пошла по коридору, оставив меня одного.

Я прислонился к холодной каменной стене. Вонючка-Рикошет все еще лежала у меня в кармане, теперь она казалась не хитроумным оружием, а жалким символом моей собственной глупости.

Я не просто проиграл этот раунд. Я был дисквалифицирован. Меня выставили с поля за неспортивное и откровенно детское поведение.

И самое страшное было не в этом. Самое страшное было в том, что где-то в глубине подземелий сейчас находился Снейп. И он тоже все это слышал. Или, по крайней мере, все видел. Она не просто защитила его. Она публично заявила, что между ним, тихо варящим свое зелье, и мной, мальчиком с петардой, она выбирает его. Не как союзника. А как меньшее из двух зол. Как объект, не заслуживающий бессмысленной агрессии.

Я поднял голову и посмотрел в конец коридора, где только что скрылась ее фигура.

Урок прикладной баллистики был окончен. И я с треском его провалил.

Но урок философии бунта… кажется, только начинался. И моим преподавателем, к моему ужасу и странному, мазохистскому восторгу, была она. И я чувствовал, что этот курс будет самым сложным за все мои годы в Хогвартсе.