← Назад к обзору

Дракон в корсете

Шляпа, Шут и Королева

***

Остаток пути в Хогвартс прошел в странном, подвешенном состоянии. Джеймс, остыв, немедленно попытался взять реванш, засыпав Роксану градом вопросов, на которые она отвечала с ленивым остроумием, не давая ему ни единого шанса почувствовать себя победителем. Я же по большей части молчал, наблюдая. Это было куда увлекательнее, чем участвовать самому.

Она была похожа на сложную шахматную партию. Каждый ее жест, каждое слово, каждая ироничная улыбка были выверенным ходом. Она не пыталась понравиться, не кокетничала, но при этом приковывала к себе все внимание в купе. Ее румынские друзья явно привыкли к такому поведению и служили скорее фоном, живыми декорациями для ее спектакля. Андрей-скала читал книгу с тиснением в виде дракона, Элара-лисичка точила ногти заколдованной пилочкой, а Матей-тихоня, кажется, задремал, уткнувшись носом в стекло.

Когда поезд, замедляя ход, наконец прибыл на станцию в Хогсмиде, я почувствовал укол досады. Представление закончилось.

Мы высыпали на темную платформу, где нас уже ждал зычный голос Хагрида, созывающего первокурсников. Старшие курсы, в том числе и мы, направились к каретам, запряженным фестралами. Я намеренно притормозил, пропуская вперед галдящую толпу, и дождался, когда из вагона появится румынская четверка.

— Карету не подскажете? — с самой невинной улыбкой спросил я, поравнявшись с Роксаной.

Она окинула меня взглядом, в котором читалось: «Опять ты?».

— Та, что без колес и с квадратными окнами, — невозмутимо ответила она. — Специально для тех, кто задает очевидные вопросы.

Я рассмеялся.

— Какая честь. Но боюсь, я предпочитаю традиционные средства передвижения. Например, вот эту, — я указал на ближайшую свободную карету. — Позволите составить вам компанию? Обещаю не требовать денег за вход.

Она фыркнула, но ничего не ответила, просто шагнула к карете и грациозно взобралась внутрь. Я воспринял это как приглашение и последовал за ней, оставив Джеймса, Римуса и Питера разбираться со следующей.

Внутри кареты пахло озоном, старой кожей и ее духами — горькими травами и лесом. Роксана села у окна, и ее черно-белые волосы в полумраке казались чем-то нереальным, словно нарисованным тушью и лунным светом.

— Так и будешь ходить за мной по пятам, Блэк? — спросила она, не поворачивая головы, глядя на проплывающие мимо деревья Запретного леса.

— Я просто проявляю гостеприимство, Эстерхази, — парировал я. — К тому же, я заинтригован. Не каждый день встречаешь девушку, которая пытается устроить таможню в Хогвартс-экспрессе.

— Это был тест на гибкость ума, — она наконец повернулась ко мне. Ее голубые глаза в сумраке казались почти светящимися. — Большинство людей живут в рамках навязанных правил и даже не пытаются их оспорить. Ты оспорил, но по-своему — превратил ситуацию в фарс. Твой друг… Сохатый… воспринял это как вызов его статусу. Оба варианта предсказуемы, но забавны.

Я приподнял бровь.

— Психологический эксперимент, значит? А ты, я смотрю, любишь анализировать людей.

— Знание — единственная свобода, которая имеет значение, — ее голос стал серьезнее. — Свобода выбора, свобода мысли, свобода понимать, почему люди поступают так, а не иначе. Все остальное — бунт ради бунта, пустая трата энергии.

Я на мгновение опешил. От нее я ожидал чего угодно — дерзости, высокомерия, кокетства. Но не лекции по философии. В ней было гораздо больше глубины, чем я предполагал. Она была не просто красивой и дерзкой оберткой. Под ней скрывался сложный механизм, который мне отчаянно захотелось разгадать.

Карета остановилась у парадных дверей замка, и наш недолгий разговор прервался.

Большой зал встретил нас ревом сотен голосов и мерцанием тысяч свечей под заколдованным потолком. Все было как всегда: четыре длинных стола, гудящих, как ульи, преподавательский стол во главе, и нервная толпа первокурсников, сбившихся в кучку у входа. Но в этом году к ним добавились четыре фигуры, выделявшиеся на общем фоне, как экзотические птицы в стае воробьев.

Роксана и ее спутники стояли с невозмутимым видом, пока профессор МакГонагалл призывала всех к тишине. Я проскользнул на свое место за гриффиндорским столом, рядом с Джеймсом.

— Ну что, Бродяга, разузнал что-нибудь? — толкнул он меня локтем.

— Она философ, Сохатый, — пробормотал я, не сводя глаз с группы у входа. — Она считает, что устроила нам «тест на гибкость ума».

Джеймс фыркнул.

— Да уж, гибкости в моем кошельке после ее теста поубавилось. Куда, по-твоему, ее определят? С такой-то наглостью — прямая дорога в Слизерин.

— Не уверен, — покачал я головой. — Она слишком… непредсказуема для них.

МакГонагалл, развернув длинный свиток, объявила, что в этом году в рамках программы по обмену в Хогвартсе будут учиться четыре студента из румынской школы Дурмстранг… нет, не то… «Cetatea de Argint». По залу пронесся гул. Все уставились на пришельцев. Роксана, казалось, не замечала сотен устремленных на нее взглядов. Она с легким любопытством рассматривала заколдованный потолок, слегка склонив голову набок. Ее волосы каскадом рассыпались по плечам, и контраст иссиня-черного и жемчужно-белого гипнотизировал. Даже с такого расстояния я видел, как перешептываются девчонки за соседними столами, с завистью и осуждением глядя на ее прическу.

— Итак, — провозгласила МакГонагалл, — прежде чем мы приступим к распределению первокурсников, я попрошу наших гостей подойти для определения на факультеты, где они проведут этот год.

Первым назвали Андрея. Парень-скала с каменным лицом подошел к табурету, и Шляпа, едва коснувшись его головы, выкрикнула:

— СЛИЗЕРИН!

Ничего удивительного. Стол змеиного факультета разразился сдержанными, но одобрительными аплодисментами.

Следующей была Элара. Девушка-лисичка с хитрой улыбкой села на табурет. Шляпа думала чуть дольше, секунд десять, а потом объявила:

— КОГТЕВРАН!

Логично. Хитрость и ум часто идут рука об руку.

Потом настал черед Матея. Нервный парень чуть не споткнулся по дороге. Он сидел под Шляпой, вцепившись в края табурета, и через полминуты она неуверенно провозгласила:

— ПУФФЕНДУЙ!

Стол Пуффендуя взорвался самыми громкими и дружелюбными аплодисментами. Бедняга Матей, кажется, от этого смутился еще больше.

И вот.

— Эстерхази, Роксана!

В зале повисла тишина. Даже первокурсники замолчали, чувствуя, что сейчас произойдет что-то важное.

Она двинулась к табурету. Не шла — плыла. Каждый ее шаг был полон врожденной грации, спина прямая, подбородок чуть вздернут. Длинная юбка из тяжелой ткани цвета мха шуршала по каменному полу. Она села на табурет так, словно это был не старый колченогий стул, а трон.

МакГонагалл водрузила ей на голову старую, потертую Шляпу. Та съехала ей почти на глаза, полностью скрыв лицо.

И началось ожидание.

Прошла минута. Две.

Зал начал тихонько гудеть. Я видел, как Джеймс ерзает на скамье. Римус, оторвавшись от разглядывания новичков, тоже смотрел с напряженным интересом.

И тут Шляпа дернулась.

— Так, так… что у нас тут? — проскрипел ее голос на весь зал. Она явно говорила не только с Роксаной, но и со всеми нами. — Амбиции, достойные самого Салазара… О, да, Слизерин был бы рад заполучить такую… хватка, ум, происхождение… все на месте.

За слизеринским столом самодовольно заулыбались. Я почувствовал укол разочарования.

— Но что это? — Шляпа снова дернулась, словно от удивления. — Жажда знаний… не просто знаний ради силы, а знаний ради понимания сути вещей. Какая любознательность… Когтевран бы гордился. Да, ум здесь — главное сокровище. Острый, как лезвие, и глубокий, как океан.

Когтевранцы выпрямились. Я перевел взгляд на их стол.

— Постойте… смелость! — не унималась Шляпа. — Дерзость, презрение к бессмысленным правилам… Готовность бросить вызов кому угодно не ради славы, а ради… принципа? О, Годрик Гриффиндор бы аплодировал стоя!

Наш стол одобрительно загудел. Джеймс хлопнул меня по плечу: «Наша! Говорю тебе, наша!».

Прошло еще две минуты. Тишина в зале стала почти осязаемой. Даже Дамблдор, до этого с улыбкой наблюдавший за сценой, слегка наклонился вперед, его глаза блестели за стеклами очков-половинок.

И тут Шляпа издала звук, похожий на сдавленное ворчание.

— Да что ты себе позволяешь?! — вдруг возмутилась она так громко, что несколько первокурсников подпрыгнули. — Ты кто такая, чтобы задавать *мне* вопросы о природе выбора и предопределения?! Я тут решаю, а не философствую! И… и прекрати это петь!

По залу прокатилась волна смешков и недоуменных перешептываний. Я уставился на неподвижную фигуру на табурете. Эта дьяволица умудрялась издеваться даже над Распределяющей Шляпой!

— Какая еще принцесса? Какое солнце?! — скрипела Шляпа, съезжая набок. — «Встанет солнце над лесом… только не для меня…» Мерлиновы кальсоны, у меня в голове баллада! Прекрати немедленно! Это самый сложный случай со времен… Да я даже не помню, когда такое было! Ты ломаешь мне всю систему!

Я не выдержал и рассмеялся в голос. Джеймс рядом со мной просто выл от восторга, стуча кулаком по столу. Эта девчонка была произведением искусства. Она превратила священный ритуал Распределения в комедийное шоу.

Под Шляпой Роксана сидела совершенно неподвижно. Но я был готов поспорить на что угодно, что на ее губах сейчас играет та самая ленивая, ироничная усмешка.

Наконец, после почти семи минут мучений, Шляпа, казалось, приняла отчаянное решение. Она вся нахохлилась, собралась с силами и заорала так, что свечи над головой затрепетали:

— КОГТЕВРАН!!!

На секунду в зале повисла оглушительная тишина. А потом стол Когтеврана взорвался аплодисментами — сначала немного неуверенными, потом все более и более громкими. Они, кажется, и сами не ожидали такого пополнения.

МакГонагалл сняла Шляпу с головы Роксаны. Та спокойно, с невозмутимым лицом, встала, поправила свои невероятные волосы и направилась к сине-бронзовому столу. Она села на свободное место, и кто-то из старшекурсников тут же подвинулся, чтобы дать ей больше пространства. Она кивнула ему с видом королевы, принимающей дань от подданного.

— Ну, этого я не ожидал, — пробормотал Джеймс, когда шум в зале понемногу утих. — Когтевран. Она же вылитая слизеринка!

— Ум ценнее амбиций, Сохатый, — сказал Римус, задумчиво глядя на Роксану. — Шляпа, видимо, увидела ее истинную суть. Ее бунтарство — не ради власти, а ради свободы мысли. Это чисто когтевранская черта.

Я молчал, не отрывая взгляда от стола Когтеврана. Она уже с кем-то разговаривала — с той самой Эларой, которую распределили туда же. Роксана говорила что-то, слегка жестикулируя, и Элара смеялась. Она выглядела так, будто сидела за этим столом всю свою жизнь.

И тут мой взгляд скользнул дальше, к столу Слизерина.

И встретился с другим взглядом.

Северус Снейп.

Он не смотрел на меня. Он, как и я, смотрел на Роксану. Но его взгляд… это было не простое любопытство. Снейп всегда смотрел на мир с плохо скрываемым презрением. Особенно на нас, гриффиндорцев. Но сейчас в его темных, непроницаемых глазах читалось нечто иное. Это была напряженная, хищная концентрация. Взгляд энтомолога, обнаружившего новое, невиданное насекомое — одновременно отвратительное и завораживающее.

Его сальные черные волосы, как всегда, висели неопрятными прядями, нос крючком нависал над тонкими, вечно поджатыми губами. Он уже почти погряз в своей тьме, это было видно по компании, которую он водил, по той ауре злобы и горечи, что его окружала.

Но сейчас он был полностью поглощен созерцанием Роксаны. Я видел, как его мозг работает, анализирует. Он видел то же, что и я: не просто девчонку. Он видел силу, интеллект, вызов. Он, как никто другой, мог оценить ее ум. И, возможно, презирал ее за то, как она его демонстрировала — ярко, театрально, без тени скромности. Она была всем, чем он не был: уверенной, красивой, окруженной вниманием. Но в то же время в ее отстраненности и интеллектуальном высокомерии могло быть что-то, что находило в нем отклик.

Это был взгляд соперника. Не на поле для квиддича, а в чем-то более тонком и глубоком. Он изучал ее, как изучают новую фигуру на шахматной доске. И мне это чертовски не понравилось.

— …и тогда я сказал Филчу, что его кошка сама запрыгнула в котел с болотной жижей! — донесся до меня голос Джеймса, который уже вовсю развлекал первокурсников за нашим столом.

Начался пир. Тарелки наполнились едой, зазвенели кубки. Но я почти не притронулся к еде. Мое внимание было разделено между двумя точками в зале: Роксаной, которая с аристократической брезгливостью ковыряла вилкой йоркширский пудинг, и Снейпом, который время от времени бросал на нее короткие, колючие взгляды.

Игра становилась все интереснее. И в ней явно было больше игроков, чем я думал.

Когда пир закончился и Дамблдор отпустил нас по спальням, я намеренно замешкался, пропуская вперед основную массу гриффиндорцев. Я ждал.

Студенты Когтеврана как раз проходили мимо. Роксана шла в середине небольшой группы, и ее голос, низкий и мелодичный, доносился до меня обрывками фраз.

— …абсолютно нелогичная архитектура. Лестницы, меняющие направление, — это не магия, а дурной дизайн и нарушение техники безопасности…

Я шагнул им наперерез, изобразив на лице самую обаятельную из своих улыбок.

— Поздравляю с новосельем, когтевранка!

Она остановилась. Ее спутники тоже.

— Блэк, — она склонила голову набок. — Ты решил стать моим персональным комитетом по встрече?

— Всего лишь восхищенный зритель, — ответил я. — Твое выступление со Шляпой было лучшим, что случалось на Распределении за последние шесть лет. Ты ее почти сломала.

На ее губах мелькнула тень улыбки.

— Она просто не привыкла, что с ней ведут диалог, а не покорно ждут вердикта, — она пожала плечами. — Шляпа решила, что мой ум ценнее моих амбиций. Редкое проявление здравого смысла для говорящего головного убора.

— Значит, ты довольна? — не унимался я.

Ее прозрачно-голубые глаза встретились с моими. В них плясали озорные искорки.

— Я была бы довольна любым факультетом, который не требует носить галстук удушающе-желтого цвета, — она бросила быстрый взгляд на мой гриффиндорский галстук. — А теперь, если позволишь, мне нужно найти свою новую спальню. Говорят, чтобы войти в башню Когтеврана, нужно ответить на вопрос. Надеюсь, он будет интереснее, чем твои.

С этими словами она обошла меня и продолжила свой путь. Ее черно-белые волосы качнулись, оставляя в воздухе легкий шлейф аромата грозы и лесных трав.

Я остался стоять посреди опустевшего холла, провожая ее взглядом. Джеймс, вернувшийся за мной, хлопнул меня по плечу.

— Ну ты даешь, Бродяга. Кажется, кто-то впервые в жизни получил от ворот поворот.

— Это не поворот, Сохатый, — усмехнулся я, поворачиваясь к нему. — Это приглашение. Приглашение к игре.

И я был абсолютно уверен, что этот учебный год, начавшийся так ярко и непредсказуемо, станет самым интересным за все время в Хогвартсе. Румынская королева со своей философией свободы и острым, как бритва, языком, уже перевернула наш мир с ног на голову. И я, Сириус Блэк, был готов принять ее вызов.