← Назад к обзору

Драконы

Шепот Дракона и Тень Монарха

Декабрьский Сеул за окном утопал в холодных сумерках. Крупные хлопья снега медленно опускались на сосны, окружавшие резиденцию, создавая иллюзию абсолютной изоляции от внешнего мира. Внутри дома царила непривычная, почти звенящая тишина.

Алекс, чей рост и энергия обычно заполняли собой всё пространство, улетел на несколько дней к отцу. Цезарь Сергеев настоял на том, чтобы сын провел время с ним и своей маленькой сестрой Миланой — пятилетняя девочка обожала брата-гиганта и уже неделю терроризировала отца вопросами о том, когда приедет «самый высокий блондин в мире». Алекс, вооружившись чемоданом подарков и новым плейлистом, отбыл, оставив после себя лишь легкий аромат персикового парфюма и временно притихшего мейн-куна Льва, который предпочел греться у камина в гостевой комнате.

Сухо же отправился к матери. Ча Хэ Ин, несмотря на всю сложность ситуации, старалась сохранить связь с сыном, и Джинву поддержал это решение. Мальчику нужно было время, чтобы переварить всё случившееся в спокойной обстановке.

Так, впервые за долгое время, Сон Джинву и Окумура Юмина остались в огромном доме совершенно одни.

Джинву сидел на краю широкой кровати в их спальне. Свет в комнате был приглушен, работали лишь несколько настенных бра, отбрасывая длинные, причудливые тени. Монарх Теней, человек, перед которым трепетали короли и монстры, сейчас чувствовал странное, почти юношеское волнение. Он снял пиджак, оставшись в черной рубашке с расстегнутым воротом, и просто смотрел в пустоту, прислушиваясь к шороху шагов в соседней гардеробной.

Дверь тихо скрипнула.

Юми вышла не спеша, и у Джинву перехватило дыхание. Она выглядела как ожившее искушение. Её длинные черные волосы были распущены и мягкими волнами спадали на плечи, контрастируя с белоснежной кожей. Но больше всего бросались в глаза её губы — она накрасила их вызывающе яркой, кроваво-красной помадой, которая делала её облик почти демоническим и в то же время божественным.

На ней был накинут легкий шелковый халат, который она придерживала рукой у талии.

– Ты кажешься слишком задумчивым для человека, который наконец-то получил вечер тишины, – произнесла она, и её голос прозвучал как низкий аккорд виолончели.

Юми подошла к нему вплотную. Джинву не шевелился, завороженный её движениями. Она мягко толкнула его в плечи, заставляя сесть удобнее, а затем, не разрывая зрительного контакта, грациозно перекинула ногу и оседлала его бедра. Её миниатюрность всегда поражала его, но сейчас, находясь так близко, он чувствовал исходящую от неё жаркую, обжигающую силу драконьей крови.

– В этом доме слишком тихо без Алекса, – хрипло ответил Джинву, кладя руки на её талию. – Я отвык от этого.

– Тишина — это холст, Монарх, – Юми наклонилась к его лицу, обдавая дыханием с ароматом дорогого табака и чего-то сладко-терпкого. – И только от нас зависит, какими красками мы его раскрасим.

Она начала целовать его. Это не были глубокие поцелуи — она дразнила его. Юми оставляла яркие отпечатки своей помады на его скулах, на подбородке, у края челюсти. Каждый раз, когда её губы касались его кожи, Джинву чувствовал, как внутри него просыпается Тень, готовая поглотить весь мир, но усмиренная этим нежным прикосновением.

– Ты метишь свою территорию? – спросил он, притягивая её ближе, так что между ними не осталось и миллиметра пространства.

– Я подтверждаю свои права, – прошептала она ему в самое ухо, слегка прикусив мочку. – В этом декабре... только ты и я. Никаких войн, никаких ассоциаций. Только мой Монарх и его Дракон.

Юми отстранилась ровно настолько, чтобы он мог видеть её глаза — небесно-голубые, сейчас потемневшие от желания. Одним плавным движением она развязала пояс халата. Шелк соскользнул с её плеч, обнажая то, что скрывалось под ним.

На Юми было черное кружевное белье, которое казалось тонкой паутиной на её фарфоровом теле. Оно подчеркивало каждый изгиб, каждую линию её фигуры, которую она так тщательно скрывала под строгими нарядами и корсетами. Татуировка дракона на её спине, казалось, запульсировала темным светом, отзываясь на присутствие Джинву.

Она выглядела чертовски сексуально и горячо, и Джинву почувствовал, как по его венам разливается настоящий пожар.

– Юми... – Его голос сорвался на рычание.

– Тсс... – Она приложила палец к его губам, оставляя на них красный след. – Не говори ничего. Твои тени и так кричат о том, как сильно ты меня хочешь. Я чувствую их вибрацию под полом.

Джинву действительно едва сдерживал свою силу. Его мана непроизвольно начала заполнять комнату, сгущаясь в углах, словно живой бархат. Он обхватил её лицо ладонями, стирая большим пальцем мазок помады на её щеке, и наконец впился в её губы настоящим, требовательным поцелуем.

В этом поцелуе было всё: и горечь их прошлых жизней, и триумф их встречи, и та дикая, необузданная страсть, которую могли испытывать только существа их уровня. Юми ответила с неожиданной яростью, запустив пальцы в его волосы и притягивая еще ближе.

– Ты даже не представляешь, – выдохнул Джинву, прерываясь на секунду, чтобы глотнуть воздуха, – как долго я ждал момента, когда за нашими дверями не будет никого, кто мог бы нас отвлечь.

– Я представляю, – Юми улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего сдержанного. – Потому что я чувствовала то же самое. Мой сын слишком умен, он видел нас насквозь. Но сегодня... сегодня его здесь нет.

Она снова прильнула к нему, её тело было гибким и горячим, как расплавленное золото. Джинву повалил её на подушки, нависая сверху. Его черные волосы перемешались с её вороновыми прядями. В полумраке спальни они казались единым существом, сплетением тьмы и древнего огня.

– Декабрь в Корее обычно холодный, – прошептала Юми, обвивая его шею руками и притягивая к своему декольте. – Но мне кажется, в этой комнате сейчас начнется глобальное потепление.

– Я сожгу этот мир ради тебя, если попросишь, – ответил Джинву, целуя ложбинку между её грудей.

– Не нужно сжигать мир, – она выгнулась навстречу его ласкам, издавая тихий, гортанный звук, похожий на мурлыканье крупного хищника. – Просто будь со мной. Здесь и сейчас. До самого утра.

Снаружи бушевала метель, снег бился в окна, пытаясь прорваться сквозь магические барьеры, но внутри резиденции было жарко. Теневой Монарх, забыв о своей вечной холодности, отдал себя во власть женщины, которая была его единственной слабостью и его величайшей силой.

Юми доминировала, она вела в этом танце, как и подобает истинному дракону. Её движения были полны грации и первобытной мощи. Она знала каждое чувствительное место на его теле, каждый вздох, который он пытался сдержать.

– Ты мой, Джинву, – шептала она, оставляя дорожку поцелуев на его шее. – Мой во всех мирах и измерениях.

– Навсегда, – ответил он, и его глаза на мгновение вспыхнули фиолетовым светом Монарха.

Этой ночью в доме на окраине Сеула не было великих охотников или божественных сущностей. Были только двое людей, нашедших друг друга вопреки времени и пространству. Двое людей, чьи сердца бились в унисон с ритмом самой Вселенной.

Алекс, находившийся за тысячи километров, в этот момент сидел на веранде дома своего отца в России. Он смотрел на звезды и внезапно улыбнулся своей сдержанной улыбкой, отпивая горячий чай.

– Что такое, сын? – спросил Цезарь, выходя к нему с маленькой Миланой на плечах.

– Ничего, пап, – ответил Алекс, поправляя серьгу в ухе. – Просто почувствовал, что в Сеуле наконец-то наступила гармония. На шаг впереди, как я и предсказывал.

Цезарь хмыкнул, присаживаясь рядом.

– Твоя мать заслужила это счастье. И этот кореец... кажется, он единственный, кто сможет удержать её пламя.

– Он не просто удержит, – Алекс прищурился, глядя на далекий горизонт. – Он станет его частью. А теперь пойдем в дом, Милана хочет, чтобы я показал ей новые движения из хип-хопа.

В Сеуле же ночь только вступала в свою полную силу. В спальне, залитой мягким светом и ароматом страсти, Юми и Джинву продолжали свой разговор без слов. Каждый жест, каждое прикосновение было признанием в любви, которое не нуждалось в свидетелях.

Когда утро наконец забрезжило над заснеженным городом, Джинву лежал, обнимая спящую Юми. На его лице всё еще виднелись бледные следы красной помады — свидетельства их безумной ночи. Он смотрел на неё и знал: что бы ни принес следующий день, какие бы враги ни вышли из врат, он встретит их с улыбкой.

Потому что теперь у него был дом. У него была семья. И у него была его Юми — женщина, которая превратила Теневого Монарха в человека, способного чувствовать тепло даже в самый холодный декабрь.

Он осторожно убрал прядь волос с её лица и закрыл глаза, погружаясь в спокойный, безмятежный сон, охраняемый тенями и шепотом драконьих крыльев.