← Назад к обзору

Друг моего сына

Шоколад и серебро

Тэхен отстранился первым, тяжело дыша. В гостиной было почти темно, лишь отблески уличных фонарей, пробивающиеся сквозь пелену дождя, ложились на лицо Чонгука. Младший выглядел потерянным: его зрачки расширились, заполняя почти всю радужку, а губы припухли и покраснели. Тэхен смотрел на него, и в голове билась единственная мысль: «Что я творю?». Но тело, предав разум, требовало иного.

Вместо того чтобы оттолкнуть парня и прочитать лекцию о морали, Тэхен подался вперед и сам втянул его в новый поцелуй — более глубокий, требовательный и отчаянный.

Эта ночь стала для Тэхена откровением. Несмотря на то что в далекой юности у него был мимолетный опыт с мужчинами, он всегда считал ту главу своей жизни закрытой. Брак с Миной, рождение Ханыля, карьера — всё это выстроило вокруг него стену правильности. Но Чонгук разрушил эту стену с пугающей легкостью. Чон был груб, властен и по-юношески нетерпелив. Он не всегда знал, что делать, его движения порой были резкими, но он полностью доверился Тэхену. И Тэхен, этот утонченный парфюмер, знающий толк в тончайших нюансах, стал его проводником, направляя горячие ладони и шепча подсказки в самое ухо.

На следующее утро реальность обрушилась на Тэхена вместе с первыми лучами солнца. Он проснулся раньше, чувствуя непривычную тяжесть чужого тела рядом. Осторожно выскользнув из постели, он первым делом привел комнату в идеальный порядок. Пустая бутылка вина исчезла в мусорном баке, бокалы были вымыты до блеска, а подушки на диване взбиты так, словно на них никто никогда не сидел.

Когда Чонгук спустился на кухню, заспанный и взъерошенный, Тэхен уже пил свой неизменный черный кофе, глядя в окно на умытый дождем сад.

– Нам нужно поговорить, Чонгук-а, – произнес Тэхен, не оборачиваясь. Голос его звучал ровно, но пальцы, сжимавшие фарфоровую чашку, побелели.

– О том, как это было ошибкой? – Чонгук сел за стол, подпирая голову рукой. В его голосе не было раскаяния, только легкая усталость.

– Именно, – Тэхен наконец повернулся. – Ты мал, Чонгук. У тебя впереди вся жизнь. Зачем тебе этот опыт с разведенным мужчиной, у которого взрослый сын? Ханыль — твой лучший друг. Если он узнает... это уничтожит его.

– Господин Ким, – Чонгук встал и подошел к нему вплотную, игнорируя попытку Тэхена дистанцироваться. – Вы не «разведенный мужчина с ребенком». Вы — человек, от которого у меня подкашиваются ноги. И вы сейчас в самом расцвете сил, поверьте мне. Я видел это вчера ночью.

Тэхен вспыхнул, чувствуя, как краска заливает шею. Аргументы таяли. Чонгук умел быть убедительным не только словами, но и тем, как он смотрел — прямо, настойчиво, без тени сомнения.

Так началось их странное, тайное лето. Это не было любовью в привычном понимании Тэхена, по крайней мере, он так себе говорил. Это были отношения, основанные на жгучем физическом притяжении, которое они оба не могли контролировать. Они превратились в искусных шпионов в собственном доме. Когда Ханыль вернулся из Пусана, игра стала опаснее.

Они обменивались короткими, почти болезненными ласками, пока Ханыль отвлекался на телефон или уходил на кухню за водой. Тэхен чувствовал себя подростком, когда рука Чонгука на мгновение сжимала его колено под обеденным столом. Они начали тайно встречаться в небольших ресторанах на окраине Сеула, где риск встретить знакомых был минимален. Тэхен даже ловил себя на мысли, что ему нравится эта секретность. Он разрешал Чонгуку садиться за руль своего черного «Мерседеса», наблюдая, как уверенно и дерзко парень ведет машину, и в эти моменты Тэхен чувствовал, как его собственная жизнь наполняется новой, пугающей энергией.

– Знаешь, отец, – сказал как-то Ханыль, копаясь в своих объективах, – Чонгук какой-то странный в последнее время. Мы стали меньше проводить времени вместе. Он вечно куда-то пропадает, говорит, что занят подработкой или новыми проектами.

Тэхен в этот момент подрезал розы в вазе. Его рука дрогнула, и шип больно уколол палец.

– Он взрослеет, Ханыль-а, – тихо ответил он, прижимая ранку к губам. – У него свои интересы.

Вскоре представился идеальный случай. В университете объявили неделю каникул, и Ханыль снова собрался к матери — Мина затеяла какой-то ремонт и требовала помощи сына. Как только дверь за Ханылем закрылась, Тэхен предложил Чонгуку пожить у них.

Это была лучшая неделя в жизни Тэхена за последние десять лет. Дом наполнился присутствием Чонгука: его кроссовками в прихожей, его громкой музыкой из динамиков, его смехом. Тэхен наконец решился впустить его в святая святых — свою домашнюю лабораторию.

– Чем здесь пахнет? – спросил Чонгук, завороженно глядя на сотни маленьких флаконов.

– Это база, – Тэхен взял одну из пробирок. – Я хочу создать что-то для тебя.

Весь вечер он колдовал над формулой. Он хотел запечатлеть Чонгука в запахе. Это должен был быть аромат мужской силы, кожи и асфальта после дождя, но с тонким, едва уловимым шлейфом темного шоколада — таким же сладким и глубоким, как глаза парня. Когда он нанес каплю готового парфюма на запястье Чонгука, тот замер.

– Это... я? – прошептал младший.

– Таким я тебя вижу, – ответил Тэхен, касаясь губами надушенной кожи.

Они проводили время по-разному. Иногда как страстные любовники, не выходя из спальни часами. Иногда как старые друзья, обсуждая искусство фотографии или тонкости ведения бизнеса. А иногда просто как пара, которая вместе завтракает на террасе, наслаждаясь тишиной и любимым кофе Тэхена. Чонгук привык просыпаться рядом с ним, привык к тому, как Тэхен жмурится от утреннего солнца и как его пальцы, вечно пахнущие цветами, перебирают его волосы.

Но реальность иногда врывалась в их кокон звонками Ханыля. Каждый раз, когда на экране телефона высвечивалось имя сына, Тэхен внутренне сжимался. Он понимал, что эта идиллия — лишь временное убежище.

Когда каникулы закончились и Чонгук съехал, в доме стало невыносимо тихо. Тэхен бродил по пустым комнатам, и каждый угол напоминал ему о парне. Вот здесь они смотрели фильм, здесь Чонгук пролил сок, а здесь, на этой террасе, они впервые говорили о будущем. Точнее, пытались говорить. Чонгук как-то вскользь упомянул, что хотел бы всегда просыпаться так, но Тэхен тогда перевел тему, испугавшись серьезности момента.

Прошла неделя. Тэхен вернулся к рутине: встречи, контракты, новые ароматы. Но мысли его были далеко. Он ловил себя на том, что каждые пять минут проверяет телефон в ожидании сообщения от Чона. Их переписка стала его спасательным кругом.

«Скучаю по твоему кофе», — писал Чонгук.

«Только по кофе?» — отвечал Тэхен, улыбаясь экрану, как влюбленный мальчишка.

«По его владельцу — до безумия».

Тэхен понимал, что привязался сильнее, чем планировал. Он начал всерьез задумываться: а что дальше? Хочет ли Чонгук чего-то большего, чем тайные встречи и жаркий секс? Ведь он молод, перед ним открыт весь мир, а Тэхен — это обязательства, прошлое и взрослый сын. Сомнения грызли его изнутри.

В понедельник Ханыль вернулся с учебы особенно воодушевленным. Он бросил рюкзак в коридоре и вихрем влетел в гостиную, где Тэхен просматривал отчеты.

– Папа! Ты не представляешь! У нас в универе через неделю намечается грандиозная выставка первокурсников. Это будет что-то вроде закрытой вечеринки и презентации лучших работ.

Тэхен поднял глаза, стараясь выглядеть заинтересованным.

– Это замечательно, Ханыль. Ты будешь участвовать?

– Конечно! И Чонгук тоже. Мы с ребятами всю неделю будем готовиться, строить планы. Чонгук сказал, что у него есть какая-то «особенная серия снимков», которую он держал в секрете. Даже мне не показывал!

Тэхен почувствовал, как внутри всё похолодело. «Особенная серия снимков». Он вспомнил слова Чонгука о том, что тот часто фотографирует его, когда он не видит.

– Он пригласил тебя? – спросил Тэхен, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Да, он сказал, что я обязательно должен быть. И... – Ханыль замялся, – он просил передать, что будет рад видеть и тебя. Сказал, что твое мнение как ценителя искусства ему очень важно.

Тэхен медленно отложил папку с документами. Предчувствие чего-то масштабного и неотвратимого охватило его. Чонгук явно что-то задумал, и эта игра в прятки, похоже, подходила к своему логическому — или катастрофическому — завершению.

– Я приду, – тихо сказал Тэхен. – Обязательно приду.

Весь вечер Ханыль носился по дому, обсуждая по телефону детали с друзьями, а Тэхен сидел в своем кабинете, вдыхая аромат шоколада и амбры, который он создал для Чонгука. Он знал, что эта выставка изменит всё. Или он обретет нечто настоящее, или потеряет и сына, и того, кто заставил его сердце биться снова.

В ту ночь ему приснился сон: он стоит в галерее, окруженный своими портретами, а Ханыль смотрит на него взглядом, полным непонимания. Тэхен проснулся в холодном поту и сразу потянулся к телефону.

«Чонгук, что ты задумал?» — отправил он сообщение.

Ответ пришел почти мгновенно, словно парень тоже не спал.

«Просто доверься мне, Тэ. Я устал прятаться».

Тэхен закрыл глаза, прижимая телефон к груди. Доверие — это было самое сложное, что он мог предложить в их ситуации. Но, глядя на кольца на своих пальцах, которые Чонгук так любил целовать, он понял, что у него нет другого выбора. Он уже давно был во власти этого дерзкого фотографа, пахнущего шоколадом и дождем.