← Назад к обзору

Друг моего сына

Вспышка и послевкусие горечи

Пятничная вечеринка в университете была событием, о котором Ханыль гудел всю неделю. Тэхен, стараясь сохранять маску спокойного и понимающего отца, даже помог сыну выбрать одежду. Они провели около часа в гардеробной Тэхена — месте, которое Ханыль обычно обходил стороной, считая стиль отца слишком «высоким» и недосягаемым.

– Папа, мне нужно что-то дерзкое, но не слишком пафосное, – Ханыль вертел в руках шелковый платок. – Тематика — современный вестерн. Чонгук сказал, что наденет всё черное.

Тэхен замер при упоминании имени, которое теперь вызывало у него фантомное ощущение жара на коже. Он медленно перебрал вешалки и вытянул винтажную кожаную жилетку и тонкую белую рубашку с вышивкой на воротнике.

– Надень это, – небрежно бросил он, скрывая дрожь в голосе. – Будет смотреться стильно. И не забудь про ремень с массивной бляхой. Я в твои годы знал толк в таких вечеринках.

– Спасибо! Ты лучший, – Ханыль схватил вещи. – Не жди меня сегодня, скорее всего, заночую у ребят или приду под утро. Ты же не против?

– Иди, Ханыль-а. Я доверяю тебе.

Тэхен проводил сына, закрыл за ним дверь и остался в оглушительной тишине огромного дома. Чонгук не писал весь вечер. Тэхен убеждал себя, что это нормально — парень занят подготовкой, он молод, ему нужно веселиться со сверстниками. Но внутри росло липкое чувство тревоги. Он открыл бутылку дорогого белого вина, пытаясь заглушить этот навязчивый шепот интуиции.

Прошло два дня. Ханыль вернулся в субботу вечером, проспал почти до воскресного обеда и наконец спустился в гостиную, сияя от восторга.

– Папа, это было просто легендарно! – он плюхнулся на диван рядом с Тэхеном и вытащил телефон. – Смотри, я нащелкал кучу фоток. Там был такой свет, такой вайб!

Тэхен отставил чашку кофе и придвинулся к сыну. Ханыль увлеченно листал галерею: размытые кадры танцующей толпы, неоновые вывески, смеющиеся лица. На одной из общих фотографий Тэхен увидел Чонгука. Тот действительно был во всем черном: облегающие джинсы, кожаная куртка на голое тело, шляпа, сдвинутая на затылок. Он выглядел невероятно сексуально, и Тэхен невольно улыбнулся, вспоминая, как эти татуированные руки касались его самого всего несколько ночей назад.

– О, а вот это вообще кадр вечера, – Ханыль хихикнул и перелистнул дальше.

Тэхен почувствовал, как сердце на мгновение остановилось, а затем забилось в каком-то рваном, болезненном ритме.

На фотографии, сделанной на старую мыльницу, Чонгук стоял у барной стойки. Его рука по-хозяйски лежала на талии яркой девушки в коротком платье. На следующем снимке, чуть более размытом, он наклонялся к ней, и их губы сливались в поцелуе. Вспышка выхватила довольную ухмылку Чонгука и то, как девушка прижималась к нему всем телом.

– А это кто? – голос Тэхена прозвучал на удивление ровно, хотя в груди словно провернули холодный нож.

– А, это Ли Суа, – Ханыль пожал плечами. – Она с нашего потока, очень популярная. Ну, знаешь, королева инстаграма, всё такое. Они с Чонгуком вроде как вместе пришли. Там все были парами, статусная тусовка, понимаешь?

– Подружка Чонгука? – Тэхен заставил себя смотреть на экран, впитывая каждую деталь этой измены.

– Наверное. Они уже давно крутятся вместе. Я думал, у них просто флирт, но на вечеринке они вели себя как настоящая пара. Чонгук весь вечер от неё не отходил. Красивая, да?

Тэхен не ответил. Он медленно встал, чувствуя, как реальность вокруг него рассыпается на мелкие осколки. «Статусная тусовка». «Все были парами». Значит, он, Ким Тэхен, был просто удобным вариантом для ночного досуга? Грязным секретом, который нужно прятать, пока на свету Чонгук красуется с молодой и «статусной» девчонкой?

– Папа, ты чего? – Ханыль удивленно посмотрел на отца. – Лицо бледное.

– Всё в порядке, Ханыль-а. Просто... голова разболелась. Я пойду к себе.

Тэхен заперся в кабинете. Он не плакал — парфюмеры его уровня умели сублимировать боль в ароматы, но сейчас он не мог даже дышать. Он чувствовал себя старым дураком. Он, взрослый мужчина, повелся на искры в глазах мальчишки, на его настойчивость, на его «вы — искусство». Какая ирония.

Телефон завибрировал на столе. Уведомление от Чонгука. «Тэ, я так соскучился. Можно я заеду вечером? Ханыль сказал, ты дома».

Тэхен посмотрел на сообщение с отвращением. Он заблокировал экран и налил себе полный бокал вина. Белое, ледяное, оно обжигало горло, но не могло унять пожар внутри.

В течение следующих трех дней Чонгук буквально обрывал телефон. Сообщения становились всё более настойчивыми, переходя от «почему ты молчишь?» до «я сейчас выломаю дверь, если ты не ответишь». Тэхен игнорировал всё. Он ушел в работу, пропадая в лаборатории до глубокой ночи, лишь бы не сталкиваться с реальностью.

Во вторник вечером, когда Ханыль ушел в библиотеку, тишину дома нарушил рев мотоцикла, а затем — яростный стук в дверь. Тэхен знал, кто это. Он не хотел открывать, но понимал, что Чонгук не уйдет.

Когда Тэхен распахнул дверь, Чонгук буквально ворвался внутрь. Он выглядел взвинченным, глаза горели лихорадочным блеском.

– Какого черта, Тэхен?! – выпалил он, сокращая расстояние между ними. – Ты не отвечаешь на звонки, не открываешь... Я места себе не находил! Что случилось?

Тэхен отступил на шаг, скрестив руки на груди. Его лицо было холодным, как мрамор.

– Случилось то, что я прозрел, Чонгук-а.

– О чем ты говоришь? – Чонгук попытался схватить его за руку, но Тэхен резко отпрянул.

– О Ли Суа. О «статусной» вечеринке. О том, как ты целуешь свою «подружку» у бара, пока я жду тебя дома, как последний идиот.

Чонгук замер. Его лицо на мгновение исказилось от осознания, но он быстро взял себя в руки.

– Тэхен, послушай... Это ничего не значит. Это просто... правила игры. Там все были парами, это университетская тусовка, понимаешь? Мне нужен был статус, я не мог прийти один, и Суа... она просто популярная девчонка. Это был просто поцелуй, картинка для других.

– Картинка? – Тэхен горько усмехнулся. – Значит, я — твоя постыдная тайна, которую ты прячешь в шкафу, а она — твоя витрина? Ты говоришь о статусе? Тебе стыдно быть со мной на людях?

– Нет! Дело не в стыде! – Чонгук закричал, подаваясь вперед. – Дело в том, что я не знал, кто мы друг другу! Ты постоянно твердил, что это ошибка, что мы не должны... Я думал, для тебя это просто секс. Я боялся показать, что ты мне дорог, боялся, что ты меня высмеешь!

– И поэтому ты решил лизаться с однокурсницей у всех на виду? – Тэхен сорвался на крик. – Знаешь что, Чонгук? Если тебе так важен статус и мнение твоих сверстников, то иди к ним. Иди к своей Суа. Мы закончили. Прямо здесь и сейчас.

– Нет, Тэхен, подожди! – Чонгук схватил его за плечи, встряхивая. – Ты не понимаешь, я люблю тебя!

– Что здесь происходит?

Голос Ханыля разрезал пространство, как выстрел. Оба мужчины замерли. Сын стоял в дверях гостиной, его лицо выражало крайнюю степень шока и отвращения. Он смотрел на руки Чонгука, сжимающие плечи его отца, на их раскрасневшиеся лица.

– Ханыль... – выдохнул Тэхен, пытаясь высвободиться.

– Вы... вы серьезно? – Ханыль медленно прошел в комнату, переводя взгляд с одного на другого. – Чонгук? Мой лучший друг и мой отец? Вы всё это время... за моей спиной?

– Ханыль, послушай меня, – Чонгук сделал шаг к другу, но тот оттолкнул его с такой силой, что Чон пошатнулся.

– Не подходи ко мне! – закричал Ханыль. – Ты подонок, Чонгук! Ты приходил в мой дом, ел мою еду, спал в гостевой комнате, а сам... Ты трахал моего отца?!

– Ханыль, следи за языком! – крикнул Тэхен, но сын обернулся к нему, и в его глазах стояли слезы.

– А ты? Как ты мог? Ты же всегда говорил о честности, о достоинстве! С моим другом, папа? Ему же двадцать один! Он же ровесник мне!

– Ханыль, я... – Тэхен протянул руку, но сын отшатнулся.

– И самое мерзкое, – Ханыль зло посмотрел на Чонгука, – что ты еще и Суа за нос водил. Ты вообще человек или просто кусок дерьма, который берет всё, что плохо лежит?

– Заткнись! – Чонгук не выдержал и замахнулся.

Дальше всё произошло мгновенно. Ханыль увернулся и ударил первым. Завязалась короткая, но яростная драка. Они повалились на ковер, сбивая напольную вазу, которую Тэхен так любил. Тэхен кричал, пытаясь их разнять, его пальцы впивались в одежду парней, пока ему наконец не удалось оттащить их друг от друга.

– Вон! – Тэхен указал на дверь Чонгуку. Его голос дрожал от ярости и унижения. – Убирайся из моего дома и никогда больше не приближайся ни ко мне, ни к моему сыну!

Чонгук, тяжело дыша, вытер кровь с разбитой губы. Он посмотрел на Тэхена взглядом, в котором смешались боль, раскаяние и упрямство.

– Я не сдамся, Тэхен. Слышишь? Я совершил ошибку, но я не отпущу тебя.

Он развернулся и вылетел из дома. Рев его мотоцикла еще долго вибрировал в воздухе.

В доме воцарилась тяжелая, удушливая тишина. Ханыль сидел на полу, прижимая ладонь к скуле, которая начала опухать. Тэхен опустился рядом, пытаясь коснуться его лица.

– Уйди, – глухо сказал Ханыль.

– Ханыль-а, прости меня...

– Простить? – Ханыль поднял на него глаза. – Знаешь, что самое смешное? Я ведь видел, как ты изменился. Ты стал улыбаться, стал... живым. Я думал, ты нашел кого-то. Но Чонгук? Ты не мог найти кого-то другого? Обязательно было забирать моего единственного друга?

– Это не было запланировано, – прошептал Тэхен. – Это просто случилось.

– «Просто случилось», – передразнил Ханыль. – Знаешь, папа, если тебе так хочется молодого тела, я могу познакомить тебя с парой других однокурсников. Есть ребята, которых статус не волнует, и они с радостью поразвлекаются с богатым парфюмером. Хочешь?

Удар ладони о щеку сына прозвучал неожиданно громко. Тэхен замер, в ужасе глядя на свою руку. Ханыль медленно повернул голову обратно, его взгляд стал ледяным.

– Понятно.

Он встал, собрал свои вещи и ушел в свою комнату, запершись на ключ.

Следующие две недели превратились в ад. Ханыль не разговаривал с отцом, игнорируя его за завтраком и ужином. Если они сталкивались в коридоре, он либо язвил, либо смотрел сквозь него. Чонгук продолжал писать, присылать цветы, которые Тэхен выбрасывал, даже не распечатывая карточки.

Тэхен чувствовал, как его жизнь, которую он так тщательно выстраивал, превращается в пепел. Он потерял доверие сына, он потерял покой, и, что самое страшное, он продолжал тосковать по Чонгуку. Каждая деталь в доме напоминала о нем. Запах того самого парфюма «Шоколад и асфальт» преследовал его в лаборатории, заставляя руки дрожать.

В одну из пятниц, ровно через две недели после той злополучной вечеринки, Тэхен поздно возвращался из офиса. У ворот дома он увидел знакомый силуэт. Чонгук сидел прямо на асфайте, прислонившись спиной к кованой ограде. Он выглядел ужасно: осунувшийся, с темными кругами под глазами, в той же кожаной куртке, которая теперь казалась ему велика.

Тэхен хотел проехать мимо, но что-то внутри надломилось. Он остановил машину и вышел.

– Уходи, Чонгук. Ханыль скоро вернется, ты только всё усугубляешь.

Чонгук поднял голову. В его взгляде не было прежней дерзости, только бесконечная усталость.

– Я расстался с Суа на следующий же день, – тихо сказал он. – Я рассказал всем в универе, что она была лишь прикрытием. Мне плевать на статус, Тэ. Мне плевать на то, что скажут другие. Я был трусом, я испугался того, как сильно я в тебя влип. Я думал, что если создам видимость нормальной жизни, то мои чувства к тебе станут... проще. Но стало только хуже.

Тэхен стоял, вцепившись в ключи от машины так сильно, что металл врезался в кожу.

– Ты разбил сердце моему сыну. Ты предал мое доверие.

– Я знаю. И я готов искупать это всю жизнь, если ты позволишь. Ханыль... я поговорю с ним. Я буду просить прощения на коленях, пока он меня не простит. Но не проси меня отказаться от тебя. Я не смогу.

Чонгук встал, пошатываясь, и подошел к Тэхену. Между ними снова возникла та самая искра, которую не могли потушить ни обиды, ни ссоры.

– Тэ... – Чонгук осторожно коснулся его лица. – Я люблю тебя. Не парфюмера Кима, не отца моего друга. А тебя. Твою грусть, твои кольца, твой смех. Пожалуйста, дай мне один шанс. Последний. Я докажу, что я достоин быть рядом. Не в тени, а по-настоящему.

Тэхен смотрел в эти шоколадные глаза, в которых сейчас отражалось всё его собственное одиночество. Он понимал, что простить будет сложно. Что впереди их ждут долгие разговоры с Ханылем, осуждение общества и, возможно, новые трудности. Но он также понимал, что без этого невыносимого, наглого и искреннего мальчишки его мир снова станет бесцветным и пахнущим только стерильной чистотой лаборатории.

– Если ты еще раз... – начал Тэхен, но Чонгук не дал ему договорить, прижимаясь лбом к его лбу.

– Не будет никакого «еще раз». Только ты. Всегда.

В окне второго этажа на мгновение дрогнула занавеска. Ханыль стоял там, наблюдая за ними. Он всё еще был зол, он всё еще не был готов простить, но, видя, как его отец впервые за долгое время расслабляется в чужих руках, он медленно опустил штору.

Путь к исцелению был долгим, но в тот вечер, под светом уличных фонарей, аромат шоколада и амбры снова стал для Тэхена запахом надежды. Он медленно поднял руку и, впервые за долгое время, позволил своим пальцам зарыться в волосы Чонгука, притягивая его для поцелуя, который пах не вином и ложью, а горькой, но честной правдой.