← Назад к обзору

Другая Гилберт

Клыки, кольца и разбитые зеркала

Первое утро в качестве вампира было похоже на затянувшийся похмельный синдром, умноженный на бесконечность. Габриэль стояла перед огромным зеркалом в ванной комнате Дэймона, вглядываясь в свое отражение. На первый взгляд — всё та же Гилберт. Те же каштановые волосы, те же острые скулы и упрямый разлет бровей. Но глаза... в них появилось что-то хищное, какой-то едва уловимый блеск, который заставлял её саму вздрагивать.

Она сосредоточилась, пытаясь вызвать привычное тепло магии в кончиках пальцев. Раньше ей стоило только щелкнуть пальцами, чтобы зажечь свечу или заставить замок открыться. Сейчас же внутри была лишь холодная, тягучая пустота, заполненная чужеродной жаждой.

– Проклятье, – прошипела она, и в ту же секунду зеркало перед ней пошло трещинами.

Она даже не коснулась его. Просто неконтролируемый всплеск ярости и остатки силы, которые теперь смешались с вампирской природой.

– Эй, это было антикварное стекло, – раздался ленивый голос от двери.

Дэймон стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди. На нем была неизменная черная рубашка, а в глазах читалось странное сочетание триумфа и беспокойства.

– Купишь новое, – огрызнулась Габриэль, оборачиваясь. – Ты же у нас богат и бессмертен. Расскажи лучше, почему я чувствую себя так, будто меня пропустили через мясорубку, а потом облили ледяной водой?

– Это называется переход, дорогуша. Твои чувства обострены до предела. Сейчас ты слышишь, как в подвале скребется мышь, и чувствуешь запах перегара соседа через три дома. Привыкай.

– Я не хочу привыкать, Дэймон! – Она в мгновение ока оказалась рядом с ним.

Её собственная скорость напугала её. Она не шла — она просто переместилась в пространстве. Дэймон даже не вздрогнул, лишь чуть приподнял бровь.

– Ты обещал, что я не буду такой, как Елена. Но пока что я чувствую себя как нестабильная бомба. Где моя магия? Почему я её не чувствую?

Дэймон вздохнул и, взяв её за плечи, заставил посмотреть ему в глаза.

– Магия природы не любит вампиров, Габи. Ты теперь — нарушение баланса. Большинство ведьм теряют силы при обращении. Но ты... ты Гилберт по крови, но Беннет по призванию через предков. В тебе что-то осталось. Просто теперь оно работает на другом топливе.

– На крови, – мрачно закончила она.

– Именно. Кстати о птичках, – он протянул ей пакет с донорской кровью. – Пей. Пока ты не начала поглядывать на мою шею с гастрономическим интересом.

Габриэль посмотрела на пакет с отвращением. Вчерашний поцелуй, пропитанный его кровью, был актом отчаяния и страсти. Сейчас же, при свете дня, всё казалось куда более прозаичным и жутким.

– Я не буду это пить.

– Будешь. Или через час ты потеряешь контроль, выскочишь на улицу и обглодаешь почтальона. Поверь, Мэтт Донован расстроится, если в городе станет одним жителем меньше.

Габриэль выхватила пакет, сорвала крышку и сделала глоток. Вкус был металлическим, густым и... божественным. Это было самое постыдное чувство в её жизни — осознавать, что ничего вкуснее она никогда не пробовала. Когда пакет опустел, она отшвырнула его в угол.

– Чувствуешь? – Дэймон внимательно наблюдал за ней.

– Чувствую себя чудовищем, – отрезала она, вытирая губы тыльной стороной ладони. – Где Стефан? И где Елена?

– Стефан пошел договариваться с Бонни. Нам нужно кольцо, Габи. Солнце скоро взойдет окончательно, а я не хочу, чтобы ты превратилась в кучку пепла на моем ковре. Елена... ну, Елена в своем стиле. Плачет, винит себя и пытается понять, как её «идеальная старшая сестра» стала тем, кого она так боится.

– О, пусть идет к черту со своими страданиями, – Габриэль подошла к окну, осторожно отодвинув штору. – Она всегда была центром вселенной. Теперь у неё появилась конкуренция в отделе «проблемных монстров».

– Вот за это ты мне и нравишься, – Дэймон подошел сзади, положив руки ей на талию. – Никакого самопожертвования, только чистый, дистиллированный сарказм.

Габриэль хотела оттолкнуть его, но тепло его тела парадоксальным образом успокаивало её бушующие нервы. Она откинула голову ему на плечо.

– Ты ведь понимаешь, что я теперь не смогу просто уехать? Клаус не оставит меня в покое. Ведьма-вампир... это звучит как плохой анекдот.

– Клаус — это моя забота. Я не позволю этому британскому выскочке приблизиться к тебе и на милю.

– Ты уже «не позволил» ему подослать ко мне ведьмака с кинжалом, – напомнила она с горькой усмешкой. – Твоя защита хромает, Сальваторе.

– Тогда я буду стараться лучше, – прошептал он ей на ухо, и его голос стал ниже. – Теперь, когда ты одна из нас, у нас впереди целая вечность, чтобы поработать над моими ошибками.

В дверь поместья громко постучали. Габриэль дернулась — звук отозвался в голове подобно удару молота.

– Это Стефан, – констатировал Дэймон. – И, судя по тяжелому дыханию, он привел с собой группу поддержки.

Они спустились в гостиную. Стефан выглядел изможденным, а рядом с ним стояла Бонни Беннет, сжимая в руках какой-то сверток. Увидев Габриэль, Бонни непроизвольно отступила на шаг.

– Габи... – Стефан сделал движение навстречу, но остановился. – Как ты?

– Прекрасно, Стефан. Если не считать того, что я хочу всех вас убить или расцеловать, я пока не определилась, – Габриэль скрестила руки на груди, стараясь сохранять невозмутимый вид. – Принесла игрушку, Бонни?

Ведьма медленно развернула платок. На ладони лежало изящное серебряное кольцо с лазуритом, украшенное гравировкой в виде переплетенных лоз.

– Я сделала его, – тихо сказала Бонни. – Но, Габриэль... магия в нем другая. Я чувствовала твою силу, когда произносила заклинание. Она не ушла совсем, она просто... изменилась.

Габриэль взяла кольцо. Как только металл коснулся кожи, она почувствовала легкое покалывание. Надев его на палец, она подошла к окну и смело отдернула тяжелую портьеру. Солнечный свет залил комнату, но кожа не вспыхнула пламенем. Она лишь ощутила приятное тепло.

– Ну вот, теперь я официально член клуба ночных бродяг, – она повернулась к присутствующим. – Где Елена?

– Она дома, – ответил Стефан. – Она не смогла прийти. Ей нужно время, Габи. Ты для неё всегда была опорой...

– Опорой, которая теперь пьет кровь из пакетов? – Габриэль рассмеялась, и этот смех прозвучал резковато. – Передай ей, что я не собираюсь её кусать. Хотя, если она продолжит так занудствовать, я не ручаюсь за себя.

– Габриэль, – Стефан подошел ближе и положил руку ей на плечо. – Мы поможем тебе. Я научу тебя контролю. Тебе не обязательно быть такой, как Дэймон.

– Эй! – возмутился Дэймон из бара, наливая себе порцию виски. – Что не так с тем, чтобы быть как я? Я великолепен.

– Ты опасен и импульсивен, – отрезал Стефан, не сводя глаз с Габриэль. – Она ведьма, её эмоции и так были на пределе. Теперь они усилены в десять раз.

Габриэль почувствовала, как внутри закипает раздражение. Они говорили о ней так, будто её здесь не было. Как о новом проекте или сломанной вещи, которую нужно починить.

– Хватит, – холодным тоном произнесла она. – Стефан, я ценю твою заботу о «бедных и несчастных», но я не твоя новая подопечная. И я не Елена. Мне не нужно, чтобы меня учили жевать салат и плакать над каждой каплей пролитой крови.

Дэймон довольно хмыкнул, салютуя ей бокалом.

– Бонни, спасибо за кольцо, – Габриэль повернулась к ведьме. – А теперь, если вы не против, я бы хотела остаться одна. Мне нужно... осознать масштаб катастрофы.

Когда Стефан и Бонни ушли, в гостиной воцарилась тишина. Дэймон подошел к Габриэль и протянул ей второй бокал виски.

– Неплохое выступление. Стефан в депрессии, Бонни в ужасе. День начался отлично.

Габриэль приняла бокал, но не стала пить. Она смотрела на лазурит на своем пальце.

– Они боятся меня, Дэймон. Даже ты, за всем этим пафосом, ты ждешь, когда я сорвусь.

Дэймон поставил свой бокал на стол и подошел вплотную, заставляя её поднять взгляд.

– Я не боюсь тебя, Габи. Я жду, когда ты поймешь, что теперь ты свободнее, чем когда-либо. Тебе больше не нужно защищать Гилбертов, не нужно соответствовать ожиданиям города. Ты можешь быть собой. Дерзкой, злой, сильной.

– И вечно голодной, – добавила она, чувствуя, как его близость снова начинает туманить мозг.

– Голод — это просто побочный эффект. Со временем ты научишься им управлять. Или наслаждаться им.

Он наклонился и коснулся губами её шеи, как раз там, где пульсировала вена. Габриэль вздрогнула. В ней боролись два желания: оттолкнуть его и вцепиться в него мертвой хваткой. Вампирская натура требовала страсти, граничащей с насилием.

– Знаешь, – прошептала она, запуская пальцы в его волосы и резко оттягивая его голову назад, чтобы видеть его глаза. – Если ты думаешь, что я стану твоей послушной вампиршей-подружкой, ты сильно ошибаешься.

Дэймон оскалился в улыбке, обнажив клыки.

– Я бы на другое и не согласился.

В этот момент дверь поместья снова распахнулась. На пороге стояла Елена. Она выглядела так, будто не спала всю ночь: красные глаза, спутанные волосы. Увидев Дэймона и Габриэль в такой близости, она замерла.

– Габи? – её голос дрожал.

Габриэль медленно отстранилась от Дэймона, поправляя одежду. Внутри неё что-то щелкнуло. Старая Габриэль бросилась бы утешать сестру. Новая лишь равнодушно пожала плечами.

– Пришла прочитать нотацию о вреде бессмертия, Лена? Или принесла чеснок и колья?

– Как ты можешь так говорить? – Елена сделала шаг в комнату, глядя на сестру с нескрываемой болью. – Ты умерла! Ты обратилась! И ты стоишь здесь, с ним...

– С ним, потому что он был единственным, кто не дал мне сгнить в лесу, пока ты и Стефан обсуждали моральные аспекты спасения, – Габриэль сделала шаг навстречу сестре, и её движения были пугающе плавными. – Посмотри на меня, Елена. Я не призрак и не труп. Я всё еще твоя сестра. Просто теперь я не горю желанием выслушивать твои жалобы на жизнь.

– Ты не она, – прошептала Елена, отступая. – В тебе... в тебе столько злости.

– О, злость всегда была там, – Габриэль улыбнулась, и в этой улыбке было что-то пугающее. – Просто раньше я была слишком занята тем, что вытаскивала тебя из неприятностей. Теперь у меня другие приоритеты.

Елена посмотрела на Дэймона, потом снова на Габриэль, и, не выдержав, выбежала из дома.

– Жестоко, – заметил Дэймон, хотя в его голосе не было ни капли сочувствия.

– Это правда, – Габриэль залпом выпила виски, поморщившись от того, как алкоголь обжег горло. – Она должна понять, что мир не вращается вокруг её слез.

Она подошла к зеркалу над камином. Разбитое стекло в ванной было лишь началом. Она чувствовала, как внутри неё просыпается нечто темное и древнее. Магия, которую Бонни назвала «изменившейся», начала пульсировать в такт её новому сердцу.

– Дэймон, – позвала она, не оборачиваясь.

– Да?

– Нам нужно найти того ведьмака, который меня ударил.

– Он мертв, Габи. Я вырвал ему сердце.

– Жаль, – она обернулась, и её глаза на мгновение стали абсолютно черными, а под ними проступили тонкие вены. – Я бы хотела сделать это сама. Медленно.

Дэймон замер, внимательно изучая её. Он ожидал, что переход сделает её слабее, зависимее от него. Но Габриэль Гилберт, кажется, собиралась стать самым опасным существом в этом городе. И это пугало его даже больше, чем гнев Клауса.

– Значит, месть? – спросил он, подходя ближе.

– Нет, – она покачала головой, и её взгляд снова стал нормальным. – Просто правосудие. В моем новом понимании. Клаус думает, что он создал еще одного раба для своей армии. Он ошибается. Я собираюсь забрать у него всё, что ему дорого. И ты мне в этом поможешь.

– Ты ведь знаешь, что это самоубийство? – Дэймон усмехнулся, хотя в его глазах читалось восхищение.

– Мы уже мертвы, Сальваторе. Хуже не будет.

Она подошла к нему и, взяв за воротник рубашки, притянула к себе.

– А теперь покажи мне, как вы, вампиры, развлекаетесь в этом скучном городке. Мне нужно выпустить пар, прежде чем я решу сжечь этот дом вместе со всеми его обитателями.

Дэймон обхватил её за талию, чувствуя, как от неё исходит волна силы — опасной, непредсказуемой и чертовски притягательной.

– С удовольствием, Гилберт. С огромным удовольствием.

Ночь опускалась на Мистик Фоллс, неся с собой новые тени. Где-то в лесу выли волки, Елена рыдала на плече у Стефана, а в поместье Сальваторе два хищника готовились к своей первой совместной охоте. Габриэль чувствовала, как кровь в её жилах поет новую песню — песню силы, свободы и бесконечной, жадной ночи. И впервые за долгое время ей не было страшно. Ей было чертовски интересно.