Дух волчицы
Законы сохранения тепла
Ночной воздух над доками Йокогамы пах смесью машинного масла, соленой воды и едкого жженого сахара — неизменного следа нитроглицериновых взрывов Бакуго.
Полицейские сирены выли на три голоса, расчерчивая ржавые стены девятого склада пульсирующими синими и красными полосами. Десятки тяжеловооруженных спецназовцев выстраивали оцепление, медики на носилках уносили оглушенных наемников, а техники из отдела криминалистики судорожно фотографировали вмятины в контейнерах и ледяную корку, которая до сих пор не таяла на полу, несмотря на духоту портовой зоны.
Кумагаи Такаюки укладывали в бронированный фургон для особо опасных преступников. Руки злодея были закованы в термальные ингибиторы, плотно блокирующие кровоток и суставы, а на шее тускло мигал тяжелый ошейник с подавителем фактора причуды.
Когда носилки поравнялись с Хитоми, Редзеон приподнял отяжелевшую голову. С его рассеченной губы на белый воротник пальто капала темная кровь, но в красных глазах все еще тлел бешеный, лихорадочный азарт игрока, только что спустившего целое состояние в кости.
– Снежная псинка... – прохрипел он, скривив разбитый рот в подобии насмешки. – Думаешь, взяла меня? Думаешь, посадишь в клетку и отомстишь за своих дохлых предков?
Хитоми даже не повернула головы. Ее волчьи ушки слегка дернулись в сторону фургона, но взгляд янтарных глаз оставался устремлен на темную гладь залива.
– Мой долг — изолировать угрозу, а не сводить личные счеты, – ровно произнесла она. – Твой отец сгнил в заключении, думая, что сила дает право ломать чужие жизни. Ты повторяешь его путь. В этом нет никакой драмы, Кумагаи. Только пустота.
– Тварь холодная... – зло сплюнул Такаюки, но санитары грубо втолкнули носилки внутрь броневика, и тяжелые гидравлические двери с лязгом захлопнулись.
– И стоило тратить на этот мусор слова? – раздался сзади хриплый, грубый бас.
Хитоми не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто подошел. От Бакуго исходил тяжелый, сухой жар, словно рядом открыли дверцу промышленной печи. Его дыхание все еще было глубоким и частым, а кончики пепельных волос слегка обуглились от собственных сверхмощных вспышек.
– Слова ничего не стоят, Бакуго-сан, – мягко отозвалась Хитоми, повернувшись к нему вполоборота. Ее пушистый белый хвост плавно скользнул по бедру. – Но иногда людям полезно услышать эхо собственной ничтожности.
Бакуго раздраженно цыкнул, заложив большие пальцы за пояс разгрузочного жилета. Его алые глаза впились в ее лицо, цепко изучая серебряные полосы под глазами, аккуратную форму носа и белоснежные уши, нервно подрагивавшие от воя сирен.
– Ты изменилась, – бросил он без тени политеса, прямо и грубо, как бросают булыжник в стекло. – В детстве ты только и делала, что сопли на кулак наматывала. Сидела под грибком в песочнице, как тупое бревно, пока другие учились использовать свои силы. Я терпеть не мог твою кислую рожу. Слабаки, которые даже не пытаются драться, вызывают у меня тошноту.
– Я помню, – спокойно кивнула Хитоми, и в ее светлых глазах не отразилось ни обиды, ни гнева. – Вы были очень шумным ребенком с завышенной самооценкой. И очень жестоким, как большинство детей, которым природа дала силу раньше, чем мозг успел обрасти пониманием ответственности.
Стоявший неподалеку Акихико, прислонившийся к патрульной машине, громко поперхнулся кофе и издал звук, похожий на сдавленный стон восторга.
– О-о-о, сестренка, пять баллов! – шепнул он одними губами, ловя яростный взгляд Кацуки.
Бакуго на мгновение замер. На его виске вздулась толстая вена, ладони в перчатках судорожно сжались, выбив пучок микроскопических оранжевых искр.
– Что ты вякнула, полярная подстилка?! – прорычал он, сделав шаг вперед и почти нависая над ней. – Думаешь, если научилась высасывать тепло, можешь учить меня жизни?! Я прошел войну! Я видел дерьмо, от которого твои драгоценные волчьи уши осыпались бы пеплом!
– Я знаю, что вы прошли, Бакуго-сан, – Хитоми даже не отшатнулась. Расстояние между их лицами сократилось до полуметра, и жар его тела столкнулся с морозной свежестью ее ауры, порождая легкий прозрачный парок. – Вся страна знает. И я уважаю ваши заслуги перед Японией. Но война закончилась. А привычка орать на тех, кто не падает перед вами на колени, осталась. Вы великий герой. Но как собеседник — невыносимы.
Кацуки захлебнулся собственным воздухом. Его челюсть сжалась с таким скрипом, что стоявшие в пяти метрах полицейские предпочли сделать вид, будто срочно заняты изучением асфальта. Никто. Буквально никто в здравом уме не разговаривал с Героем Номер Четыре в таком тоне. Даже Деку обычно мямлил или сглаживал углы, а Тодороки просто уходил в астрал.
Эта же белобрысая девчонка из далекого, забытого прошлого смотрела на него так, словно он был не живой легендой, а просто слегка невоспитанным соседским мальчишкой.
– Эй, молодежь, прекращайте брачные игры на пепелище, – раздался бархатный, насмешливый голос Йокико.
Приемная мать Хитоми подошла бесшумно, как и подобает старой лисице. Ее морковные волосы слегка растрепались на ветру, а в хитрых желтых глазах плясали лукавые искорки. Она встала между Хитоми и Бакуго, легко окинув блондина оценивающим взглядом с ног до головы.
– Герой Номер Четыре, вы потрясающе взрываете вещи, – мурлыкнула Йокико, склонив голову набок. – Мой муж обычно тратит полчаса, чтобы прожечь такую стальную балку, а вы управились за три секунды. Правда, счет за восстановление портового склада полиция пришлет вашему агентству, но это ведь мелочи для национального достояния?
Бакуго перевел бешеный взгляд с матери на дочь, шумно выдохнул через нос две струйки сизого дыма и резко развернулся на пятках.
– Плевать! – рявкнул он в спину офицеру, подошедшему с протоколом. – Подпишу всё в участке! Буря, живо дуй в командный фургон на разбор полетов. Если опоздаешь хоть на секунду — напишу в отчете, что ты мешала задержанию!
Он зашагал прочь, тяжело печатая шаг армейскими ботинками, и каждый его шаг сопровождался глухим металлическим звоном подвешенных на пояс гранат.
– Очаровательный мальчик, – хмыкнула Йокико, обнимая Хитоми за плечи и прижимая к себе. – Столько тестостерона и пороха, что у меня аж хвост чешется. Ты как, милая? Руки не сводит?
Хитоми опустила взгляд на свои пальцы. Под гибкой тканью перчаток подушечки слегка онимели — цена за мгновенное вымораживание молекулярных связей барьера Редзеона.
– Немного, мама. Обычный термальный откат. Ничего, с чем не справилась бы чашка горячего чая.
– Тогда сворачиваемся, – подошел Такехиро, бережно накинув на плечи сестры форменную теплую куртку клана Моримото. – Отец уже договорился с инспектором. Первичные показания мы дали. Основной отчет сдадим завтра утром в Главном управлении. Поехали домой, Хати. Ты заслужила отдых.
***
Особняк клана Моримото располагался на лесистых холмах западного пригорода Токио, вдалеке от удушливого смога и вечного шума небоскребов. Это было старое поместье в традиционном стиле, искусно перестроенное под нужды современного геройского агентства: с полигонами под землей, серверными в подвалах и уютными деревянными верандами, выходящими в сад камней.
В просторной гостиной приятно пахло жареным кунжутом, маринованным имбирем и наваристым бульоном. Посреди комнаты на низкой газовой плите тихо булькал огромный котел с набэмоно.
– Мяса! Больше говядины! – требовал Акихико, энергично орудуя бамбуковыми палочками. – Я сегодня израсходовал килокалорий на три дня вперед! Вы видели, как я перехватил того амбала с пулеметом? Чистый термоудар!
– Ты просто сжег ему штаны, пока Таке бил его током, хвастун, – фыркнула Хошико, заправляя длинную персиковую прядь за острое лисье ушко. Она сидела на татами, поджав под себя ноги, и аккуратно чистила мандарин. – А вот Хати была великолепна. Заморозить барьер Редзеона... Папа, ты видел это на записях с дронов?
Асахи, сидевший во главе стола в просторном темно-синем юката, медленно отпил зеленый чай. Его огненно-рыжие волосы были распущены по плечам, придавая лицу мягкое, почти патриархальное выражение.
– Я видел, – спокойно ответил глава семьи, взглянув на Хитоми. – Контроль энтропии стал чище. Раньше при таком резком поглощении тепла ты создавала паразитную изморозь в радиусе пяти метров от себя, рискуя зацепить напарников. Сегодня лед лег строго по контуру барьера. Ты много работала над этим.
Хитоми слегка склонила голову, принимая похвалу.
– Спасибо, отец. Но без импульса Бакуго барьер мог восстановиться. Причуда Кумагаи нестабильна, но ее регенеративный цикл быстрее, чем я предполагала.
– Ой, да брось ты поминать этого психа с петардами! – махнула рукой Хошико. – Он же смотрел на тебя так, будто собирался сожрать живьем! Честное слово, Хати, если бы он еще раз назвал тебя «шавкой», я бы лично подпалила ему его драгоценный хохолок!
– Хоши, – мягко укорил сестру Такехиро, аккуратно подкладывая Хитоми в тарелку лучшие кусочки нежного тофу и тушеных грибов. – Кацуки Бакуго может быть грубым, но он герой высшего эшелона. Его боевое чутье феноменально. Он среагировал на брешь, пробитую Хитоми, за ноль целых три десятых секунды. Большинство про-героев даже не поняли бы, что произошло.
– Плевать на его чутье, он хамил нашей девочке! – Йокико подперла подбородок ладонью, лукаво щурясь. – Хотя... признаться, в этой их перепалке было что-то такое... первобытное. Огонь и лед. Волк и взрывчатка. Хитоми, скажи честно, он всегда был таким колючим?
Хитоми опустила палочки и на мгновение задумалась, глядя на поднимающийся от бульона пар.
– Всегда, – тихо ответила она. – Сколько я себя помню в том детском саду, он никогда не ходил спокойно. Он всегда бежал, кричал или требовал, чтобы за ним следовали. Ему казалось, что если мир не крутится вокруг его ладоней, то мир устроен неправильно. Когда у меня не проявилась причуда к четырем годам... я стала для него живым оскорблением. Ошибкой природы, которой не должно быть рядом с будущим Героем Номер Один.
В комнате стало тихо. Семья Моримото знала эту историю, но Хитоми редко говорила о детстве сама.
– Тебе было больно? – негромко спросил Асахи.
– Тогда — да, – Хитоми коснулась пальцами серебряных прядей у своего уха. – Ребенку сложно понять, почему его ненавидят просто за то, что он пуст. Но потом... когда погибли родители, когда вы забрали меня, и холод впервые вырвался наружу... я поняла одну простую вещь.
Она подняла глаза, в которых не было ни капли прежней детской тоски — лишь бездонная, кристальная глубина северного неба.
– Сила не делает тебя правым. Она лишь делает тебя громким. Бакуго был очень громким, потому что боялся оказаться слабым. Сегодня я увидела взрослого мужчину, который прошел через ад и выжил. Он все еще громкий, но в его глазах больше нет слепой детской жестокости. Там осталась только злость бойца, который не умеет общаться иначе. Мне не за что на него обижаться. Мы квиты.
– Вот за это я тебя и уважаю, сестренка, – улыбнулся Такехиро, потрепав ее по белым волосам между пушистых ушей.
Хитоми невольно прикрыла глаза от удовольствия, ее хвост пару раз мягко ударил по татами. В кругу этой шумной, огненной лисьей стаи она всегда чувствовала себя в абсолютной безопасности. Лисы делились с ней теплом, которого ей так не хватало внутри, а она дарила им покой и ледяную рассудительность, спасавшую их от опрометчивых шагов.
Внезапно коммуникатор на поясе Такехиро издал резкий, неприятный зуммер правительственной связи.
Старший брат нахмурился, достал плоский терминал и пробежал глазами по всплывшему тексту. Его лисьи ушки мгновенно встали торчком.
– Что там, Таке? – посерьезнел Акихико.
– Вызов из Главного управления Комиссии общественной безопасности, – медленно произнес Такехиро. – Завтра в девять утра. Расширенный брифинг по делу группировки «Новый рассвет». Присутствие обязательно для двух оперативников, проводивших непосредственный захват Кумагаи Такаюки.
Он поднял взгляд на Хитоми.
– Требуют тебя. И Бакуго. Дело переквалифицировали в разряд угроз национального масштаба.
***
Штаб-квартира Геройской комиссии в районе Чиёда подавляла своим масштабом. Стекло, полированный гранит, идеальная геометрия коридоров и вооруженная охрана в форме без опознавательных знаков на каждом перекрестке. Здесь не пахло героизмом в привычном понимании уличных патрулей — здесь пахло политикой, большими деньгами и государственной тайной.
Хитоми шла по широкому коридору в сопровождении Такехиро. На ней была парадная форма агентства: темно-синий приталенный френч с серебряной вышивкой в виде сосновых игл, строгие прямые брюки и начищенные до блеска ботинки. Белоснежные волосы были аккуратно уложены, хвост чинно опущен, а серебряные полосы под глазами в ярком свете люминесцентных ламп казались высеченными из металла.
– Эй! С дороги, планктон! – громогласный рык эхом прокатился по этажу, заставив нескольких клерков в серых костюмах вжаться в стены.
Из лифта широким, размашистым шагом вышел Кацуки Бакуго.
В отличие от вчерашнего дня, на нем был строгий черный костюм-двойка, но даже протокольная одежда не могла скрыть его звериной натуры: пиджак был расстегнут, галстук отсутствовал вовсе, верхние пуговицы белой рубашки безжалостно сорваны, обнажая мускулистую шею со старыми боевыми шрамами. За ним едва поспевал личный помощник — бледный молодой человек с планшетом, судорожно что-то лепетавший о регламенте.
Бакуго заметил Хитоми, резко остановился и взмахнул рукой, затыкая бедолагу-ассистента:
– Заткнись и свали в туман!
Помощник испарился с грацией испуганного хомяка.
Кацуки подошел к Хитоми вплотную. От него разило дорогим крепким кофе и все тем же неизменным нитроглицерином. Его взгляд скользнул по ее форме, задержался на пушистых ушах, которые сегодня были насторожены, и остановился на спокойном лице.
– Не сдохла от обморожения, значит, – буркнул он вместо приветствия.
– Доброе утро, Бакуго-сан, – невозмутимо отозвалась Хитоми. – Рада видеть вас в добром здравии. Рубашку стоило бы застегнуть: здесь работают кондиционеры, вы можете простудить связки.
Такехиро рядом с ней тихо кашлянул в кулак, пряча улыбку.
Бакуго оскалился, обнажив острые зубы:
– Ты надо мной издеваешься, волчица? Мои связки громче любого твоего замороженного писка. И вообще, какого хрена нас вызвали на верхний этаж? Кумагаи в клетке, дело закрыто. Какого черта я должен тратить свое утро на этих кабинетных крыс?!
– Если бы вы читали сводки, а не только орали на подчиненных, вы бы знали, – мягко парировала она, открывая массивную дверь зала совещаний. – На складах нашли модификаторы третьего поколения. Редзеон был не заказчиком. Он был всего лишь перевозчиком.
Зал заседаний представлял собой амфитеатр с гигантским экраном во всю стену. За круглым столом сидели высшие чины полиции, два заместителя председателя Комиссии и несколько следователей по особо важным делам.
– Проходите, герои, – произнес пожилой комиссар с глубокими залысинами и усталым, серым лицом. – Присаживайтесь. Времени мало.
На гигантском экране вспыхнула схема Токийского железнодорожного узла. Красные линии паутиной оплетали грузовую станцию в районе Синагава.
– Допрос Кумагаи Такаюки ничего не дал, его причуда блокирует часть нейронных связей при попытке телепатического сканирования, – начал комиссар. – Однако анализ данных с его коммуникатора вскрыл страшную вещь. «Новый рассвет» планирует распыление аэрозольного модификатора «Энтропия-9» через вентиляционные шахты центрального вокзала сегодня вечером.
– Что за дрянь эта ваша «Энтропия»? – требовательно спросил Бакуго, не садясь в кресло, а просто оперевшись ладонями о спинку.
– Экстракт причуды отца Такаюки, синтезированный с боевым наркотиком «Триггер», – ответил представитель Комиссии. – Попадая в дыхательные пути человека с причудой, вещество насильственно запускает ее на пределе мощности, одновременно лишая носителя возможности ее отключить. Представьте, Бакуго-сан, что ваши ладони начнут взрываться непрерывно, каждую секунду, без вашего контроля, пока не разорвут вам кости.
В зале повисла тяжелая тишина.
– Сколько людей в зоне поражения? – тихо спросила Хитоми.
– В час пик на вокзале находится около сорока тысяч человек. Если состав с цистернами прибудет на распределительную станцию — катастрофа неизбежна. Поезд уже в пути. Он идет под видом военного эшелона без остановок.
– Так разнесите локомотив к чертям собачьим! – рявкнул Кацуки. – Я лично встречу его на перегоне и спрессую в консервную банку!
– И разобьете цистерны? – Хитоми повернулась к нему, ее янтарные глаза сверкнули холодной сталью. – Вещество находится под давлением в жидком виде при температуре около ста градусов. Любая взрывная детонация приведет к мгновенному испарению и образованию ядовитого облака радиусом в три километра. Вы убьете весь район своими руками.
Бакуго сжал зубы. Его пальцы глубоко вмялись в мягкую обивку кресла. Он ненавидел ситуации, где его чудовищная разрушительная мощь становилась помехой, а не решением.
– Цистерны нужно стабилизировать, – продолжила Хитоми, обращаясь к комиссии. – Опустить температуру состава ниже точки замерзания реагента — минус семидесяти градусов. Тогда жидкость превратится в кристаллическую пасту, которая не сможет испариться даже при крушении поезда.
– Именно поэтому вы здесь, Снежная буря, – кивнул комиссар. – Ваша причуда — единственный шанс нейтрализовать химическую угрозу. Но состав движется на скорости сто двадцать километров в час. Его охраняют модифицированные наемники, чьи причуды уже разогнаны этим препаратом. Им нечего терять. Вам понадобится ударная сила, способная пробить бронированную обшивку поезда, подавить сопротивление за считанные секунды и доставить вас к головной цистерне.
Комиссар перевел взгляд на блондина.
– Герой Номер Четыре. Ваша задача — пробить коридор, снести охрану и прикрыть Снежную бурю любой ценой. Вы работаете в паре. Напрямую.
– Я один справлюсь! – вспыхнул Бакуго.
– Не справитесь, – оборвал его комиссар с неожиданной для чиновника жесткостью. – Вы сожжете Токио, Бакуго. А нам нужно спасти людей. Операция начнется через четыре часа. Готовьтесь.
***
Крыша высотного терминала Синагава продувалась шквалистым ветром. Дождь, начавшийся еще в полдень, перешел в мелкую, неприятную морось.
Хитоми стояла у самого края парапета, одетая в свой полный боевой костюм. На руках — усиленные крио-перчатки, на поясе — аварийные капсулы с концентрированной глюкозой для быстрого восстановления энергии. Ветер трепал ее короткие белые волосы, волчьи уши были плотно прижаты к голове, фильтруя вой сирен и перестук колес на дальних путях.
Тяжелые шаги за спиной возвестили о приближении Бакуго.
Он уже был в своем боевом снаряжении: массивные гранаты на предплечьях тускло поблескивали под дождем, на лице застыла маска предельной, маниакальной концентрации. Он подошел к краю и встал рядом, глядя вниз, на бескрайнее переплетение стальных рельсов.
– Эй, – не поворачивая головы, бросил он сквозь зубы.
– Да, Бакуго-сан?
– Твоя причуда.
Она скосила на него янтарный взгляд:
– Что с ней?
Кацуки помолчал несколько секунд. Для человека, который привык орать каждую секунду своего бодрствования, эта пауза казалась противоестественной, почти пугающей.
– Когда ты пропала из сада... воспитательница сказала, что твоих стариков пришили, – хрипло произнес он. – Я тогда подумал: «И поделом. Слабаки всегда исчезают». Я думал, что если человек родился никем, он и сдохнет никем. Как Деку. Как ты.
Он резко повернулся к ней всем корпусом. Его алые глаза полыхали в полумраке ненастного дня.
– А потом этот чертов Деку сломал себе все кости, но полез на вершину. Потом началась гребаная война, где мир чуть не стерли в пыль. А вчера появляешься ты. Без соплей. С зубами. С этой твоей чертовой способностью, от которой у меня искры на ладонях гаснут.
Он сделал полшага вперед, сокращая дистанцию.
– Где ты была всё это время? Почему не пошла в Юэй? Почему вылезла только сейчас?
Хитоми посмотрела на него долго, не мигая. Ее хвост слегка качнулся, смахивая дождевые капли с голенища ботинка.
– Потому что мне не нужно было доказывать миру, что я существую, – тихо ответила она. Ее голос звучал чище и глубже шума дождя. – Когда умирают те, кого ты любишь больше жизни, внутри образуется абсолютная пустота. У меня не было причуды, Бакуго. Мое тело было нормальным. Но стресс и горе были такой силы, что мой геном просто разорвало. Мороз проснулся не для того, чтобы стать героем. Он проснулся, чтобы защитить сломанного ребенка от холода внешнего мира.
Она подняла руку в перчатке и раскрыла ладонь. Дождевые капли, падавшие на ее кожу, не замерзали — они просто переставали двигаться, теряя внутреннюю энергию и превращаясь в крошечные, идеально ровные кристаллы инея.
– Меня забрали Моримото. Они не учили меня быть «Великим богом убийств». Они учили меня контролировать то, что могло убить меня саму. Моя семья дала мне тепло, пока я училась управлять абсолютным холодом. Я не пошла в Юэй, потому что мне не нужны были аплодисменты. Я хотела стать щитом, который не треснет, когда придет беда.
Она сжала кулак, и кристаллы инея рассыпались белой пылью.
– Вы мерили людей силой их взрыва, Бакуго-сан. А сила измеряется тем, сколько тепла ты способен сохранить внутри себя, когда вокруг бушует буря.
Бакуго смотрел на нее, и его алые зрачки то расширялись, то сужались.
Он помнил войну. Помнил, как его собственное сердце разорвалось в клочья в битве с Шигараки, помнил, как он лежал на окровавленной земле, чувствуя, как уходит жизнь. Тогда он понял, о чем всегда говорил Всемогущий. Понял, какую цену приходится платить за право стоять на вершине.
И сейчас перед ним стояла та самая «пустышка», которую он пинал в пыли четырнадцать лет назад. Женщина, которая не искала славы, не лезла в топы чартов, но обладала силой, способной остановить рукотворный апокалипсис.
– Хмф, – выдохнул он. Уголок его рта дернулся в кривой, хищной, но уже не злой усмешке. – Философию развела, волчица. Тошнит от твоих высокопарных речей.
– Я знаю, – едва заметно улыбнулась Хитоми.
– Но если ты сегодня облажаешься и не заморозишь этот гребаный состав, – Кацуки ударил кулаком о раскрытую ладонь, выбив оглушительный взрыв, от которого дождь вокруг них на мгновение испарился, – я лично взорву твой пушистый хвост. Поняла меня, Снежная буря?
– Попробуйте не сгореть раньше времени, Великий Бог, – парировала она, и в ее янтарных глазах впервые зажглась искра боевого азарта.
Внизу, в глубине путей, раздался протяжный, тяжелый гудок тепловоза.
Черный бронированный состав с замазанными номерами вылетел из-за поворота, разрезая пелену дождя, словно таран. Скорость была чудовищной — колеса высекали снопы искр из мокрых рельсов. На крышах вагонов уже виднелись темные силуэты охранников, чьи тела неестественно раздувались от введенного «Триггера»: чьи-то руки превращались в лезвия, чьи-то глаза полыхали ядовито-зеленым светом.
– Пора, – сказала Хитоми.
Она не стала прыгать с парашютом или спускаться по пожарной лестнице.
Ее тело снова расплылось в ослепительной вспышке серебристого света. Через мгновение на краю парапета стояла огромная снежная волчица. Ее мощные лапы с когтями из прозрачного, сверхплотного льда впились в бетон, пасть приоткрылась, обнажая смертоносные клыки, а от густой серебристо-белой шерсти повалил густой полярный туман.
Она издала короткий, утробный вой — не жалобный, а низкий, вибрирующий, сотрясший стекла терминала, — и сорвалась вниз, в бездну железнодорожного каньона.
– ХА-ХА! ВОТ ЭТО ПО-НАШЕМУ! – взревел Бакуго, срываясь следом.
С его ладоней сорвались два чудовищных огненных столба, придавая ему ускорение реактивного снаряда.
– ВЗРЫВНАЯ ВОЛНА: ПОЛЕТ В АД!
Они падали сквозь дождь параллельными курсами — живая комета из огня и пепла и бесшумный белый фантом абсолютного нуля.
Первый наемник на крыше головного вагона, чья кожа ороговела до состояния гранита, успел лишь вскинуть тяжелый пулемет.
– СДОХНИ, МУСОР! – Бакуго врезался в него на гиперзвуковой скорости, впечатав обе ладони прямо в массивную грудь мутанта.
Оглушительный двойной взрыв разнес пулемет на атомы, а самого наемника смело с поезда, как сухой лист. Ударная волна сорвала броневые листы с крыши вагона, обнажив ряды серых цистерн с предупреждающими знаками биохимической опасности.
Следом на крышу приземлилась белая волчица.
Ее приземление было бесшумным, но в тот же миг, как ее когти коснулись раскаленного взрывом металла, все звуки начали вязнуть.
Хитоми не просто охлаждала металл. Она начала глобальный забор кинетической и тепловой энергии из всего состава.
– А-а-а-а! Убейте их! – с соседних платформ посыпались остальные наемники.
Один из них, с причудой плазменных плетей, хлестнул Хитоми по хребту двумя ослепительными фиолетовыми дугами.
Но Бакуго возник между ними быстрее, чем плети коснулись белой шерсти. Его левая рука в перчатке перехватила плазменный жгут голыми пальцами — пот из его пор сдетонировал